Часть 11. Разговоры в коридорах.

      Майкл стройным шагом брел вдоль ветвистых коридоров, сложное строение которых, казалось, было известно лишь ему одному. Ни единого указателя не висело на стенах пустого белого холла, ни одна дверь не была обозначена и не выделялась на фоне других таких же дверей. Создавалось ощущение, что ты блуждал по бесконечному лабиринту в надежде, что твое шестое чувство не подведет тебя и ты найдешь верную дорогу к выходу.       Левша следовал за ним, не сбавляя шаг и не прерывая зрительный контакт с затылком охранника. Медведь не видел лица Майкла и не слышал его дыхания, но точно мог сказать, что мужчина нервничал. Чувствительная камера в глазу Левши улавливала небольшие капельки конденсата, образовавшиеся под фиолетовой оболочкой Майкла и говорившие о его неспокойствии. Даже Фокси был тихим, хотя обычно он прерывал неприятную тишину каламбурами и шутками. Медведь не видел ничего смешного в поведении лиса вследствие отсутствия чувства юмора, но считывал «мини-выступления» Фокси как признак того, что все в порядке.       Что-то было не так.       Левша ненавидел, когда его оставляли в неведении: это усугубляло процесс анализа возможной опасности и просчета способов ее нейтрализации. Медведь же не был простым роботом, у него была определенная задача, заключавшаяся в защите Майкла, Генри и Чарли от всевозможных угроз. Как ему выполнять свою миссию, если эти трое не считаются с ним, позволяя себе утаивать что-то от своего телохранителя?              — Что-то не так, Майкл? — спросил Левша.       — Если не считать того факта, что мистер Эмили находится в большой опасности, то — нет, все прекрасно! — с явным раздражением ответил ему мужчина.       Стало понятно, что Афтон был на пределе своих возможностей. Множество непредсказуемых переменных сыграло свою роль в развитии событий сегодняшней ночи: появление Грегори, побег агрессивных роботов, побег Шарлотты из безопасной зоны, прибытие Генри раньше времени…       Никто бы не стал винить Майкла за то, что он переживал за вес тех переменных, влиявших на исход всей задачи.       — Если ты будешь растрачивать свои нервы понапрасну, то совсем слетишь с катушек, — сказал медведь с надеждой, что его слова подействуют как успокоительные, но лицо Майкла, покрасневшее от злости, говорило об обратном.       — Да ну?! — воскликнул охранник, повернувшись лицом к Левше и топнув ногой. — Ты думаешь, что я не понимаю, к чему все идет?! Считаешь, что я переживаю из-за пустяков?! — Афтон ткнул медведя в грудь, но, не увидев никакой реакции, отошел в сторону и отвернулся от робота. — Я столько работал… Столько сил и энергии потратил на это чертово место! И я просил лишь об одном: о спокойных последних ночах! И что я получил?! Очередное испытание!       — Тебе не нужно одолевать это испытание в одиночку, — напомнил ему Левша. — У тебя есть я. Есть мистер Эмили. Это уже более, чем достаточно.       — Ну да, старик, которому уже за 70 лет, и ты, кто носит внутри себя дочь Генри и не станет лезть под удар, чтобы защитить Чарли. Вот это команда! — парировал Майкл, удрученно вздыхая. Мужчина не хотел звучать грубо или резко, но слова вылетали из рта, будто разъяренные пчелы из улья. Стыд и досада переполняли Афтона, от которых ему некуда было скрыться.       — Даже если мы не особо полезны в бою, мы все еще можем помочь тебе умениями и знаниями. Не нужно нести груз ответственности исключительно на своих плечах, когда наши куда больше, — Левша указал на себя, и Майкл усмехнулся. Медведь не понял, что рассмешило охранника, ведь его настрой был вполне серьезным, но посчитал его смех проблесками оптимизма.       Но уже через секунду Афтон уперся головой о стену, смеясь без передышки. Его тело вздрагивало от каждого смешка, а глаза тряслись, будто у сумасшедшего. Левша рефлекторно прикрылся, чтобы защитить Шарлотту, если Майкл надумает совершить необдуманный опасный поступок.       Затем мужчина повернулся к медведю, не отлипая от стены.       — Разделить со мной груз ответственности, говоришь? — смеялся охранник, сползая вниз. — Какой из?! Тот, что я получил в 1983 году, когда я убил своего брата?! Или же тот, что я приобрел, когда не смог защитить свою сестру?! С чем ты хочешь мне помочь?! — смех медленно сливался со всхлипываниями, лицо Майкла утопало в конденсате и слезах, что говорило лишь об одном: у Афтона случился нервный срыв. Медведь не решался подойти к нему поближе, у него не было ни единого представления о том, что делать в подобных ситуациях. Он же не психолог! Он робот с небольшим набором функций! Чтобы Левша смог понять чувства человека, ему самому нужно было быть человеком.       Или же нет?       — Пытаться исправить ошибки прошлого столько лет и в итоге остаться с ничем! Если я ничего не придумаю, если защитная система Пицца-Плекса подведет, то все они сбегут! И у нас не получится поймать их снова! — сокрушался Афтон, перебивая даже голос Фокси, которого никогда не получалось заткнуть. — Кроме того, мне необходимо забрать жизнь еще одной души, ибо есть опасность того, что этот пацан кому-то расскажет обо всем! И кто-то наверняка попробует повторить эту историю! Моя душа не упокоится, пока я не перебью каждого подобного «добродетеля»!       — Так ли это необходимо? — вдруг прозвучал детский голос над ухом Майкла.       Афтон дернулся от неожиданности, остановив поток своего смеха. Мужчина был в шоке при виде Левши, сидящего возле него на корточках и улыбавшегося ему глазами. Кроме того, низкий апатичный бас сменился на совсем девчачий голос, который мог принадлежать только…       — Чарли? — изумился Майкл, всматриваясь в пустые глаза медведя, медленно наполнявшиеся жизнерадостностью девочки. — Как ты…       — Левше потребовалась помощь в понимании твоих чувств, а как я могла не помочь? — робот выпрямился и протянул руку Афтону. Охранник весь трясся от переживаний, однако нашел в себе силы, чтобы выпрямиться во весь рост (не без помощи Фокси, разумеется). — Ты сказал, что тебе нужно забрать жизнь Грегори, чтобы твоя душа смогла упокоиться с миром?       — Это не совсем то, что я имел ввиду…       — А может тебе и не надо убивать его? Точнее сказать, ты уверен, что после этого ты сможешь найти покой, зная, что ты сделал? — Шарлотта говорила без агрессии и упрека. Напротив, она звучала довольно сочувствующе.       — Ты не совсем осознаешь суть проблемы, Чарли, — поник Майкл, стыдливо устремляя свой взгляд в пол. Кафель отражал не только свет люминесцентных ламп, но и его лицо. Отражение человека, готового учинить боль во благо других и отправиться в ад, где ему самое место. — История имеет свойство повторяться. Может, не через десять, а пятьдесят лет найдется тот, кто захочет проверить слух о душах, что заключены в тела роботов. И вдруг он узнает, что это правда? Ты представляешь, какие последствия могут быть?       Афтон уже хотел снова залиться истеричным смехом от безысходности их ситуации, но он дернулся, когда Шарлотта взяла его за подбородок и приподняла голову, чтобы мужчина смотрел ей в глаза.       — И поэтому ты лишишь себя возможности уйти на тот свет с чистой душой? — Майкл отвел взгляд, не желая обсуждать «чистоту» его черной души, но Чарли перебежала на другую сторону, ловя взгляд охранника, чем немного повеселила его. — Я знаю, что ты считаешь себя виновным в смерти Кэссиди. Я не могу отрицать того факта, что ты был одной из причин его гибели, но не основной… Его убил механизм, который уже был на грани поломки. Ты не убийца, Майкл, — Афтон посмотрел на робота с нескрываемым страхом, будто он боялся, что Чарли возьмет свои слова назад в любой момент. Но она смотрела на него с улыбкой, и детская искренность снова пробила его на слезы.       Он слышал эту фразу множество раз от мистера Эмили, но Майкла это не останавливало от постоянного самобичевания. Зачем верить человеку, который скажет и сделает что угодно, чтобы ты успокоился и пришел в себя?       Несмотря на то, что Афтон уважал Генри и любил его больше, чем своего отца в старые времена, он не мог полностью полагаться на его мнение: старик был слишком мягкосердечным и добрым, чтобы говорить какие-то обескураживающие вещи в лицо своего племянника. Только если дело касалось Уильяма или Шарлотты, мистер Эмили становился серьезным и опасным человеком, готовым растерзать любого, кто тронет или обидит его девочку. В остальное же время Генри был похож на Санта Клауса: приятного дедушку, дарящего всем радость и заботу.       Чарли мало чем отличалась от своего отца, но данные слова имели совсем другой вес для Майкла. Шарлотта была там, когда младший Афтон умер. Душа девочки наблюдала за всем, но не могла помешать старшему брату совершить роковую ошибку, за которую он бы стал себя гнобить и унижать всю оставшуюся жизнь.       Мужчина был уверен, что именно по этой причине все мертвые дети были так обозлены на него. Он думал, что души считают его таким же убийцей, как и его отца.       Но теперь Майкл начинал понимать, что это была банальная путаница. Дети не могли отличить двух Афтонов друг от друга (даже при учете не особо человеческой внешности Майкла), а потому нападали и на него. Однако у Кэссиди были и свои причины мстить старшему брату: даже если младший не был в обиде на то, что случилось на его последнем дне рождения, он мог продолжать ненавидеть Майкла за издевки и насмешки с его стороны. Мужчина не мог винить его в подобной агрессии, но надеялся заслужить прощение хотя бы перед гибелью и услышать эти прекрасные слова: «Ты не виновен в моей смерти, ты не убийца, Майкл».              Афтон пришел в себя спустя пару секунд, будто очнувшись от долгого сна. Он посмотрел на робота, и тот улыбнулся ему в ответ.       — Пошли за папой? — Левша протянул руку, и Майкл охотно принял предложение девочки.       Однако Афтон не успел сделать и шаг, как речевой аппарат Фокси разразился злобной тирадой:       — Наконец-то ты заткнулся, неблагодарный кусок человеческой плоти! Вы говорили про Левшу и Генри, а про меня ни разу не вспомнили! Что это за отношение?! Между прочим, если бы меня не было, ты бы даже ходить и разговаривать не мог! — обиженно кричал лис. — Зачем мне думать о Фокси, верно?! Он же всего лишь мой новый скелет! Я и без него обойдусь!       — Если я признаю, что ты мне нужен, ты успокоишься? — с плохо скрываемой улыбкой спросил Майкл. Мужчина настолько привык к выходкам лиса, что они вызывали у Афтона не раздражение, а снисходительную ухмылку.       — Ты даже не постарался подобрать более уважительную формулировку! — фыркнул Фокси, скрестив руки на груди. Шарлотта не удержалась от легкого смешка, чем усугубила ситуацию. — Видишь! Никто не воспринимает меня всерьез! Может, мне стоит последовать примеру моих бывших коллег и покинуть твое тело, раз я тебе не нужен?!       — Успокойся, король драмы. Понятное дело, что без тебя я не смогу прожить и одного дня. Я ценю то, что ты предпочел остаться со мной, а не с этими уродцами. Мы будем вместе, пока смерть не разлучит нас. Ну, или до момента, пока я окончательно не сгнию.       — Ты мог последнюю фразу не добавлять, — Фокси театрально вздохнул.       Лис знал, что Майкл не мастер красивого слова, а потому не стал сильно обижаться на него. Но заявить о своей важности было сравни порции кислорода: Фокси не мог насытиться одним вдохом, ему необходимо было напоминать Майклу, с кем тот имеет дело, чтобы получать новые порции из раза в раз.       — Ладно, идем за стариком. Будем надеяться, что та куча недоумков не очнется в ближайшие несколько минут! — лис резко повеселел, заставляя ноги Майкла двигаться куда быстрее обычного.       — Ты про ФанТайм’ов? — спросила Чарли, следуя за Афтоном ускоренным шагом. — А каков шанс, что они скоро вернутся к работе?       — Шанс мал, но не равняется нулю, — ответил Майкл, пробегая вдоль коридоров к потайному лифту, ведущему на все этажи комплекса. — Эта шайка очень непредсказуема, особенно в руках Фредди. Он настоящий психопат.       — Не то слово! — фыркнул лис. - Безрассудство и безбашенность в одном лице!       — А что насчет Грегори? Ты уверен, что он в безопасности? — поинтересовалась Шарлотта.       — Что с ним может произойти в закрытой комнате? Только если он сам с собой что-нибудь сделает, но это уже не моя вина, — Афтон подошел к небольшой панели возле дверец лифта, ввел код, и кабина открылась, приглашая внутрь охранника и робота. — Запрыгивай.       — Можешь показать, что с Грегори всё в порядке? — жалобно спросила Чарли.       Майкл тяжело вздохнул:       — Нужно же тебе постоянно усложнять простые вещи, — охранник открыл камеры на Faz-часах, пролистал всех их до нужной и сказал: — Вот видишь, с ним… Да ну! Какого черта?!       — Что случилось? — испугалась девочка.       — Он сбежал, вот что случилось! — рявкнул Афтон, ударив кулаком по стенке лифта. — Этот пацан доведет меня до ручки, я клянусь!       — Но как? Разве ты не говорил, что комната заперта? — изумленно спросила девочка, успокаивая Майкла легкими поглаживаниями.       — Да, она и была заперта! Ума не приложу, как он умудрился выйти. Если только…       Афтон и Левша переглянулись и, будто прочитав мысли друг друга, одновременно выкрикнули:       — Кэссиди!       — Только он может влиять на реальные объекты таким образом, — сказала Шарлотта, задумчиво почесывая подбородок. — Стало быть, Кэссиди подружился с Грегори, раз решил ему помочь.       — Я был бы очень рад за него, если бы по комплексу не ходили опасные роботы, которые могут в любой момент напасть на пацана и убить его! — воскликнул Майкл. — Нужно что-то делать!..       — Я могу пойти за Грегори, а ты — за папой, — предложила Чарли, отступая от лифта.       — Стой! Мистер Эмили будет волноваться за тебя! Может, лучше наоборот? — Майкл хотел вразумить девочку, но та лишь отмахнулась.       — Грегори не доверяет тебе, он не станет рассчитывать на твою помощь. И я не могу оставить его на кого-то другого, понимаешь? Я же защитник детей. Я должна спасти хоть одного… — Левша отвернулся, и Афтон нервно вдохнул: он и не подозревал о том, что Шарлотта корила себя в смертях остальных детей. Это и не было удивительно, Чарли бы никогда не смогла смириться с тем, что, будучи в нескольких метрах от места преступления, она была абсолютно бессильной и не смогла никому помочь.       Прежде чем Майкл успел что-либо сказать, Левша исчез за поворотом. Афтон остался стоять в лифте, и все, что он успел прошептать, было: «Мистер Эмили меня убьет».              

***

              — Куда мы идем? — прошептал нервно Грегори, следуя за золотым призраком вдоль темных коридоров.       Не получив ответ даже через минуту, Грег окликнул Кэссиди.       — Эй! Не оставляй меня в неведении! Мне и так страшно!       — Может, ты прекратишь привлекать к себе внимание? Или ты забыл, что по этому месту бродят роботы-убийцы вместе с моим братцем?       Грегори, может, и был бы рад замолчать, но не мог: нервы мальчика не выдерживали, а на уме крутилась лишь одна фраза:       

»…Это место скоро охватит пламя…»

      Мальчик мог принять любое развитие событий, но не то, в котором его сжигали заживо без шанса на спасение. Это было нечестно! Грег никогда не хотел иметь отношение к чему-то подобному, но одной лишь ночи удалось сломать ему жизнь и заставить переживать за себя так, как никогда не переживал, даже когда родители погибли и он остался один.       — Просто скажи, куда мы идем, и я от тебя отстану, — кратко ответил Грегори.       Кэссиди раздраженно вздохнул, но ответил, даже не посмотрев в сторону мальчика:       — Я веду тебя в сторону возможного выхода, так что будь потише.       На радость призрака Грег сдержал свое обещание и следовал за ним попятам, не произнося ни слова. Но эта тишина длилась недолго:       — Откуда ты знаешь, что выход там? Здесь же все пути одинаковые!       — Грегори, — строго прошипел Кэссиди.       — Тебе так трудно ответить мне? — не унимался Грег, хмурясь и фыркая, как маленький еж, пойманный людьми ради забавы. — Тебя-то все равно никто не услышит, кроме меня.       — Я видел, как Майкл шел в эту сторону, — сдался призрак, после чего продолжил свой путь. — И, если меня не подводит мое чутье, там должно быть относительно безопасно. Не могу ничего сказать насчет работоботов, снующих из стороны в сторону, но, по крайней мере, ни Афтона, ни других я не чувствую.       — А ты уверен, что твой брат не вернется и не наткнется на меня?..       Кэссиди сдавленно рыкнул.       — Смысл ему возвращаться к тебе, если Майкл занят поимкой роботов и защитой мистера Эмили? Не неси чуши.       Грегори не желал этого, но всё же согласился со словами призрака, но тот лишь недовольно цокнул языком и нахмурил брови:       — А теперь, если ты позволишь мне сосредоточиться на маршруте и наконец закроешь свой рот, я бы хотел продолжить наш путь.       Грег кивнул, выдохнул и устремил взгляд в пол, стараясь вернуть ясность мыслей. После их разговора в комнате для «допросов» мальчик доверял Кэссиди куда больше, чем раньше, но все же сторонился его. Плачущий мальчик не был так прост, как казалось; он мог с легкостью заманить парня в ловушку, прикрываясь симпатией и состраданием к живому товарищу.       Однако Грегори не особо верил в то, что Кэссиди проникся его историй в данный момент: уж больно агрессивным и бесчувственным он был по отношению к парню. В чем он был виноват? В том, что переживал за свою жизнь?       Грег шел, не отрывая глаз от сверкающей черной плитки, в которой он видел лишь свое отражение, пока в голове блуждали всевозможные мысли, спутывавшиеся в огромный клубок, стягивавший мозги Грегори подобно тугому корсету.       Мальчику жизненно необходимо было отвлечься на что-то, чтобы он не чувствовал себя таким уязвимым. Грег вспоминал разговоры с детьми-призраками и Чарли. Только постоянная болтовня призраков помогала Грегори успокоиться и не растрачивать свою энергию на бесполезные переживания.       Парню нужно было слышать чей-то голос. Грегу нужен был диалог.       — Могу ли я задать один вопрос? — вдруг подал голос мальчик.       — Ну?       — Почему ты называешь своего отца «Афтон»?       Кэссиди остановился. Даже его тело перестало постоянно глючить и искажаться в глазах Грегори, будто мозг призрака подобно компьютерной программе завис. Грег не ожидал подобного результата: ему уж точно не хотелось, чтобы единственный собеседник замолк на совсем.       Но, к счастью или к несчастью, Кэссиди открыл свой рот:       — Почему? Ты действительно решил спросить меня об этом?       Парень почувствовал злобу призрака, нараставшую с каждой секундой в разы быстрее. Но он не жалел, что задал этот вопрос. По крайней мере, золотой призрак не велел Грегори заткнуться в очередной раз.       — Да, ведь… Он твой отец, и ты тоже Афтон. Называя его так, не обременяешь ли ты свою фамилию его поступками?       На удивление состояние плачущего мальчика не усугубилось. Через пару мгновений он был все таким же дерганным и странным, как и прежде. Это успокоило Грега.       — Но ведь он первоначально владел этой фамилией, не так ли? — отвечал Кэссиди, смотря на Грегори и вбивая каждое свое слово ему в голову, словно молотком. — К тому же для других детей он в первую очередь «Уильям Афтон», а не мой отец. Употребляя лишь его фамилию, нам проще коммуницировать друг с другом и обсуждать план действий.       — А почему ты вообще в этом участвуешь? Он же, вроде бы, тебе ничего не сделал… — любопытствовал Грегори, приближаясь к Кэссиди сзади, чтобы было проще шептать тому на ухо и не вызывать столько шума.       Вдруг призрак замер, и Грег случайно прошел насквозь него, покрывшись мурашками от холода. Он посмотрел на Кэссиди и замер от ужаса: плачущий мальчик не просто покрылся помехами, его буквально разрывали на части его же эмоции. Кэссиди выглядел так, словно он только что вышел с экрана старого телевизора, по которому транслировали плохо отснятый материал. Грегори с трудом различал в этом сером шуме конечности и глаза золотого призрака.       — Ничего не сделал?! — взорвался от гнева Кэссиди, припав лбом ко лбу к Грегу и заглянув парню прямо в глаза. Плачущий мальчик держал Грегори за щеки и не допускал ни одной попытки прервать зрительный контакт.       Грег чувствовал себя, как планета, которую затягивало в черную дыру: он знал, что сбежать не получится и что оставалось только смириться со своим положением. Парню придется познать плоды своего любопытства…       — Вот именно! Он ничего не сделал для меня! — кричал Кэссиди, вдавливая себя в Грегори, словно пытаясь слиться с ним воедино. Пол, стены и потолок сотрясались от его крика, а тело Грега бессильно мягчилось все больше и больше. Или же это все было у него в голове? — Он считал меня слабым и бесхребетным выродком, не достойным защиты! Мой «отец» ни разу не спас меня от Майкла! Ни разу не сказал ему прекратить издеваться надо мной! Все, что его волновало, — авторитет и деньги! Слава вскружила ему голову, и он решил, что пытаться быть хорошим родителем — это пустая трата времени! Мой «папа» считал, что уж лучше он и дальше будет отстраняться от нас и делать вид, будто мы не существуем, чем будет пытаться наладить связь с нами! Вот поэтому я участвую в этом! Я хочу видеть, как его мир горит, а его душа и тело гниет под горой его тщеславия и самолюбия!       Когда Грегори показалось, что он окончательно окунулся в темноту, скрывавшуюся в очах плачущего мальчика, его душу отпустили, а следом за ней к полу притянуло и тело парня. Тот даже не почувствовал боли от столкновения с твердой поверхностью, настолько пустота заполнила его разум, высосав все мысли, беспокоившие Грега до этого. Это был абсолютный вакуум. Ничего.       Пока Грегори восстанавливал нейроны своего мозга, Кэссиди приходил в себя. Призрак и сам не ожидал от себя подобной реакции: видимо, он слишком долго держал это в себе. «Сам виноват, он же спросил,» — освободил себя от лишней тревоги призрак, продолжив свой путь к возможному выходу.       — Если ты так и продолжишь лежать, то ты, вероятно, сгоришь.       Грег, словно отрезвел, вскочил на ноги и понесся за плачущим мальчиком, успевшим скрыться за очередным поворотом этого бесконечного лабиринта. «Кто строил это место?! Почему все должно быть таким одинаковым?!» — возмущался Грегори.       Казалось, призрак только завернул за угол узкого перекрестка, как его и след простыл. Грег смотрел из стороны в сторону, не понимая, куда делся Кэссиди. «Господи, пожалуйста, не говори, что он обиделся на меня!» — взмолился парень, стоя на пересечении коридоров.       «Вперед он явно пойти не мог, я бы его увидел, значит мне нужно либо направо, либо налево,» — рассудил Грегори. Парень боялся позвать призрака, ведь, кто знает, что или кто может прийти по его душу. «Он же не мог просто так бросить меня из-за этого дурацкого вопроса? Я, конечно, и сам дурак, что такую тему выбрал, но я не думал, что все обернется подобным образом… — Грег вздохнул, размышляя над тем, что ему делать сейчас. — Возможно, я смогу услышать его? Кэссиди — самый искаженный из всех призраков, значит и звучит он по-особенному?»       Грегори закрыл глаза и навострил уши. Даже собственные мысли, восстановившиеся после иссушения, он заглушил силой воли.       Парень прислушивался к каждому даже самому тихому звуку, но ничего, кроме плача, потрескивания ламп и дыхания вентиляции, он не слышал.       Постойте… Плача?       Грег радостно последовал за еле уловимыми стонами и хныканьем души. Он пробежал по коридору налево и открыл дверь, за которой отчетливо слышал рыдания.       Но радость мальчика продлилась недолго, ведь он узнал, кто плакал в этой комнате…