Глава 6: Перерыв

Ремус уставился на надгробие, не обращая внимания на двух подростков по обе стороны от него. На похоронах присутствовало так мало людей, и никто не хотел задерживаться. Слишком много смертей произошло за последнее время, зачем рисковать, оплакивая еще одну? Даже большинство Уизли аппарировали в безопасное место, опасаясь, что их найдут. Теперь с ним оставались только Рональд и Гарри. Он знал, что пора уходить, знал, что, если он останется, егеря могут найти их в любой момент, но не мог оторвать глаз от выгравированных слов. Его живая, смеющаяся Тонкс превратилась в могилу в грязи. От этого ему стало плохо. Сидящий рядом Гарри обхватил его за плечи. — Мне жаль… Я не могу представить, что ты сейчас чувствуешь. Ремус сглотнул. — Хорошую осведомленность. — Что? -удивленно спросил Рон. Гарри ничего не ответил, но замолчал. — Осведомленность. Моя самая большая любовь всегда, кажется, покидает меня. Рон неловко пошевелился, и Гарри повернулся, чтобы посмотреть на своего друга. — Рон… не мог бы ты проследить за тем, чтобы наш портключ был правильно установлен? Мы отправимся через минуту. — Конечно! Да, конечно! — Рон скрылся, оставив Ремуса наедине с Гарри. — Извини, Гарри, — вздохнул Ремус, — мне всегда говорили, что я могу быть угрюмым. Не хотел поставить твоего друга в неловкое положение. Наверное, ему странно слышать нытье своего бывшего профессора. Гарри опустился на колени рядом с ним. — Не говори так. Он не против, а ты имеешь полное право чувствовать все, что хочешь. — Он сделал паузу, затем вздохнул. — Однако нам нужно идти. — Я знаю. — Ремус не двигался. Гарри осторожно положил руку на его руку. — Он хотел бы, чтобы ты был в безопасности… и Тонкс тоже. Мне тоже больно, но мы не можем просто сдаться и позволить, чтобы нас нашли. Мы должны продолжать жить, продолжать бороться, чтобы они не умерли… — Голос Гарри сорвался, — чтобы они не погибли напрасно. Ремус посмотрел на сына своего лучшего друга и почувствовал прилив гордости, сменившейся стыдом. Гарри был таким храбрым… таким похожим на Джеймса. И это было так неправильно, так совершенно неправильно, что именно Ремус остался с Гарри. Это должны были быть Джеймс и Лили, или, по крайней мере, Сириус должен был быть здесь. Сириус, который никогда не дрогнет. Сириус, который смеялся перед лицом опасности. Сириус, который был всем, кем Ремус когда-либо хотел быть, всем, что Ремус когда-либо любил. Потеря Сириуса чуть не убила Ремуса. Только Тонкс — драгоценная, радостная Нимфадора — на мгновение вывела его из состояния печали, а теперь даже она покинула его. Ремус почувствовал, как на него снова наваливается тяжесть, и задохнулся от рыданий. — Что же мне делать? — Его голос был лишь шёпотом, но Гарри услышал его. — Вообще-то, Ремус, раз уж ты заговорил об этом, — мягко сказал Гарри, — нам бы не помешала твоя помощь. Ремус резко посмотрел на Гарри. — Мы не можем проникнуть в Малфой-Мэнор. Я говорил тебе миллион раз… — Нет, не это, — поспешно сказал Гарри, — это нечто другое. Секретное задание от Дамблдора, над которым работали я, Рон и… и Гермиона. Мы пытались дождаться ее, — он вздохнул, — ну, мы просто не можем больше ждать. Вы можете нам помочь?» — Что именно это за задание? Гарри помрачнел. — Ты когда-нибудь слышал о крестражах?

***

Следующие несколько недель были очень утомительными для Гермионы. Малфой появлялся каждые несколько дней, чтобы обучать её. Это была странная тренировка, ведь у неё не было палочки, и она ещё не освоила беспалочковую магию. Поэтому лучшее, что они могли сделать, — это рукопашный бой и психологическая подготовка. В первый же день Гермиона спросила, действительно ли ментальная подготовка — это только окклюменция, но Малфой покачал головой. Окклюменция тебя подведёт. Если тебе когда-нибудь понадобится использовать её против Тёмного Лорда, у тебя ничего не получится. Он — величайший легилимент эпохи. Лучше всего использовать что-то более тонкое. В конце концов, лучшая ложь — это фрагменты правды. Так они и тренировались. Малфой объяснил, что суть окклюменции в том, чтобы заблокировать определённые вещи — воспоминания, страхи, желания. Он хотел, чтобы она делала всё наоборот. Он хотел, чтобы она могла по требованию наводнять свой разум какофонией образов так, чтобы казалось, что она не способна к окклюменции. С каждым разом Малфой будет проникать в её сознание, когда она будет забрасывать его картинками, а он будет критиковать её. Слишком безлично. Слишком откровенно. Покажи мне больше слабости. Покажи мне свой страх. Перестань скрывать постыдные вещи, именно это и продает уловку. Слишком тактично, слишком тонко. Недостаточно тонко. Он никогда не был доволен, и Гермиона так расстраивалась, что кричала на него. Он кричал в ответ, напоминая ей, что если она не справится с этим, то её, скорее всего, поймают и убьют. Тогда она пробовала снова. И так снова, и снова, и снова. Каждый день они практиковались в использовании связи, чтобы говорить друг с другом, как и мышцы, которые она набирала благодаря его ужасным настойчивым приседаниям и планкам, они совершенствовались. Мысли, обращенные к нему, стали входить в привычку, как будто связь была осязаемой. Она часто представляла себе, что это светящаяся золотая нить, ведущая её к его сознанию. Две вещи совершенно шокировали Гермиону. Во-первых, она уже более двух месяцев находилась в плену в Малфой-Мэноре. А во-вторых, они с Драко Малфоем составляли грозную команду. Она мгновенно узнавала его голос в своём сознании, а их индивидуальные магические способности стали хорошо знакомы и очень нравились друг другу. Так что, по мере того как Гермиона всё лучше и лучше умела создавать хаос, чтобы сбить с толку легилимента, она всё спокойнее относилась к его вторжениям, а он — к её. Однако он по-прежнему ей не нравился. Нет, совсем наоборот. Гермиона, конечно, уважала его. Он научил её физическому бою большему, чем она могла почерпнуть в других местах, а ментальные упражнения завораживали её своей сложностью. Но она терпеть не могла ни его постоянный сарказм, ни его обидчивость, ни его привычку проводить большим пальцем по нижней губе, когда он глубоко задумывался. Он никогда не отступал в споре и жил, чтобы раззадорить ее. Тем не менее, им было хорошо вместе. Когда Малфой не был с ней в камере, он говорил, что следит за порядком, что его отправляют на задания или что он разрабатывает план побега. Самой насущной проблемой было то, что Беллатриса переехала к нему на постоянное место жительства. Её не так часто отправляли на задания, как Малфоя, и поэтому она постоянно присутствовала в камере. Одним из её талантов было появляться именно там, где она была не нужна, и Малфой не знал, как обойти это, не вызывая подозрений. Он мог легко прорваться через все заслоны, миновать охрану и найти для Гермионы палочку. Он просто не знал, как избежать встречи с тётей. В кои-то веки Гермиона проявила терпение. Она ужасно скучала по Гарри и Рону, ей отчаянно хотелось выбраться из подземелий, но она начала понимать, как выгодно быть связанной с высокопоставленным Пожирателем смерти. Если им удастся благополучно вывести её из Мэнора, то, возможно, она сможет спасти Орден. День за днём они строили планы; в конце концов, когда она пробыла в плену около трёх месяцев, беспомощность и ужас немного улеглись. Теперь это был, в основном, гнев. Где-то там, далеко вверху, был солнечный свет, и, вероятно, его было много. Гермиона быстро подсчитала. Сейчас должен быть июль. От этой мысли Гермиона помрачнела и забилась в дальний угол, чтобы успокоиться. Спустя несколько часов дверь со скрипом открылась, и Гермиона едва сдержала рык. — Отвали, Малфой. Я сегодня не в настроении. — Вставай. Пора. Гермиона открыла глаза и вскочила на ноги. Беллатриса отвлеклась или ушла. Они должны были двигаться сейчас. Она бросилась к нему, и он поднял руку. — Помни, что ты долгое время была взаперти, но ты не должна позволять ничему отвлекать тебя. Ни яркий свет, ни звуки, ни даже вкус свежего воздуха. Твоя единственная цель — двигаться и делать все, что я скажу. Если что-то случится, я буду говорить с тобой по связи, и ты будешь делать то, что я скажу. Если появится Беллатрисса, ты сделаешь… — Именно так, как ты говоришь. Да, я понял, мы это уже проходили миллион раз. Пойдём. Малфой отрывисто кивнул и открыл дверь достаточно широко, чтобы она могла проскользнуть. Спутанные локоны каскадом рассыпались по позвоночнику, и она быстро собрала их в пучок у основания черепа. Она не хотела, чтобы что-то мешало ей. Следуй за мной. Голос Малфоя прозвучал в её голове, и она, как тень, последовала за ним по тёмному коридору. Они делали поворот за поворотом, и без его подсказки она бы безнадежно заблудилась. Они встретили лестницу, и он грациозно взбежал по ней, а Гермиона лишь немного отстала. Они шли быстро, беспокоясь о том, что у них мало времени. Малфой держал палочку наготове и продолжал снимать чары, когда они проходили мимо. У Гермионы болели икры: даже с учётом их тренировок это была самая большая нагрузка с апреля. Наконец, они достигли вершины лестницы. Ни звука. Отвали, Малфой. Он молча отпер дверь, невербально разочаровав Гермиону. Она могла бы впечатлиться, если бы не была так нервна. Это было то, что нужно. Они проскользнули в дверной проём, и на Гермиону обрушился свет, злобно обжёгший сетчатку глаза. Она едва удержалась от вскрика и прижала ладони к векам, по лицу потекли слёзы. Годриковы пылающие яйца. Язык, Грейнджер. Заткнись, ладно? Не могу. Ты выглядишь жалко. А теперь поторопись и двигайся. Гермиона убрала ладони и прищурилась от света. Они находились в шикарной приёмной, только что прошедшей через замаскированный трюковой проход. Когда она отодвинулась от стены, гобелен вернулся на место, скрыв дверной проём. По плану они должны были двигаться в сторону покоев домовых эльфов, так как там меньше всего шансов столкнуться с Пожирателями смерти. По словам Малфоя, от места, где они появились, до окна, через которое они должны были выпрыгнуть, было примерно три минуты ходьбы. Оттуда полкилометра до границы антиаппарирования. В этот момент Малфой передаст ей палочку, и она исчезнет одна. Они решили, что давать ей палочку раньше времени слишком опасно — на случай, если их поймают. Никто не должен был знать, что он ей помогает. У них была дюжина различных стратегий отхода, чтобы соблюсти драгоценное «правило номер два» Малфоя, и они были готовы к многочисленным представлениям, в том числе и к тому, что она притворится бешеной. Она надеялась, что им это не понадобится. Гермиона полностью открыла глаза и шагнула навстречу непринуждённой позе Малфоя. Я здесь. Он незаметно кивнул и зашагал в другую сторону. Он не оглядывался. Ей оставалось только не отставать. Они прошли пятнадцать шагов. Пятнадцать славных шагов, когда Гермиона верила, что она почти у цели — она была так близка к свободе. И тут Малфой замер, и она чуть не столкнулась с ним. Его глаза расширились, и впервые она увидела неподдельную панику на его лице. Через мгновение она исчезла, сменившись холодным безразличием. Остановись. Что такое, Малфой? Метка… Он вызывает нас. Он здесь. Белла идёт, они все идут. Кровь Гермионы похолодела. Что же нам делать? Вдалеке послышался треск призраков. Голоса приближались к поместью. Малфой стряхнул пылинку со своей безупречной мантии и выпрямился ещё больше. Тебе это не понравится. Значит, это Яго? Да. Мы пойдем с Яго. Ты сможешь? Ты знаешь, что смогу. Хорошо. Малфой быстро взмахнул палочкой, и чары дезиллюминации с шипением растворились. За мгновение до того, как входные двери распахнулись, он схватил её за волосы и потащил к выходу, нагло ухмыляясь. Гермиона заставила себя ослабеть и позволить ему тащить её, задыхаясь от самых жалких хныкающих звуков, на которые только была способна. Болтовня тут же прекратилась, и стадо тёмных волшебников ринулось вперёд, во главе которого шла Беллатриса. Её каблуки зловеще стучали по мрамору, и Гермионе было нетрудно симулировать свои звуки страха. Через несколько мгновений она оказалась лицом к лицу с женщиной, которая пыталась её убить, и Гермиона никогда не знала такого страха. Она попыталась вырваться из рук Малфоя, но он держал её крепко. Держи голову. Его предостережение подействовало на Гермиону, и она вновь собралась с мыслями, что должна сыграть свою роль. Здесь была тонкая грань: ей нужно было использовать свой настоящий ужас, чтобы сыграть роль, но нельзя было позволить ему поглотить её. Она издала ещё один нарочитый хнык, но её сердце слегка замедлилось. Хорошая девочка, — подбодрил Малфой. Беллатриса подошла поближе. — Племянник! Как я рада тебя видеть, дорогой! Ты нашел себе угощение? — Она громко щелкнула зубами перед лицом Гермионы, и брызги попали ей на кожу. Гермионе не нужно было изображать недовольство. Малфой демонстративно притянул её к себе, продолжая сжимать в кулаке её локоны. — Да, это так. Извини, тётя, но я не люблю делиться. — Он недовольно скривил губы, отчего Беллатриса вздрогнула. — А Темный Лорд не любит, когда его заставляют ждать, — она сделала паузу и злобно усмехнулась. — Тогда спускайте ее вниз. Времени не хватит, чтобы хранить ее в игровой камере. Гермиона вздрогнула, и хватка Малфоя на мгновение ослабла. Прежде чем двинуться за Беллатрисой, он прошептал в ее сознание: Я не тот, кто я есть. Гермиона замерла. Это была фраза из «Отелло», и на ней основывался этот конкретный план. Чтобы выжить, она должна была стать тем, кем она не была, она готова была на все. Малфой тащил её по полу и коридору, следуя за ордой волшебников, преследующих Беллатрису. Гермиона запоминала повороты и считала шаги, которые он делал до богато украшенной двери. Вниз по двум извилистым пролётам, налево, налево, потом направо. Ещё одна дверь, и он опустился на грязный каменный пол. Гермиона, не поднимая глаз, уставилась на сапоги Малфоя. Она не должна была ничего делать, пока он не прикажет, поэтому сосредоточилась на ровном дыхании. Несмотря на то, что в маленькой приёмной собралось более дюжины ведьм и волшебников, не было слышно ни звука. Она чувствовала, как в воздухе витает напряжение, вызванное всеобщим ожиданием. Беллатриса отодвинулась на несколько футов, но даже она не заговорила. Треск. Кто-то появился прямо в комнате, и Гермиона сразу же поняла, что это он. Она чувствовала это… воздух был густым от предчувствия и магии, настолько, что ей даже стало не по себе. Это было так неправильно, совсем не похоже на обычное волнение, которое Гермиона испытывала в присутствии сильной магии. Нет, эта тьма была удушающей. Пожиратели смерти, как один, опустились на колени так внезапно, что несколько коленей треснуло о пол. Гермиона, уже растянувшаяся у ног Малфоя, не смела пошевелиться. — Встаньте, дети мои, — прорычал Волдеморт. У Гермионы перехватило дыхание. Против воли сердце быстро забилось в груди. Она отказывалась смотреть вверх. Не сейчас. Она не была готова, она не могла этого сделать. Её ладони начали потеть. Волдеморт вызывал своих последователей, иногда по одному, а иногда парами, чтобы принять их доклады. Их слова почти не задерживались в сознании Гермионы. Несколько имён промелькнуло в её ушах, но они ничего не значили для неё. Конспиративные квартиры и должности в Министерстве, конфискованные палочки и закон о регистрации маглов. В комнате было очень холодно. — Подойди, Драко. Встань, но пригнись позади меня. Не издавай ни звука. Гермиона повиновалась, её страх был вполне ощутим. Малфой прошёл несколько шагов вперёд и опустился на колени. — Мой господин, — промурлыкал он. Волдеморт захихикал над ним, и через мгновение Малфой напрягся, но промолчал. Он тихонько выдохнул, но больше ничем не выдал своего дискомфорта. Он предупреждал её об этом — о том, что Волдеморт регулярно применяет к нему легилименцию, вместо того чтобы делиться конфиденциальной информацией перед толпой непостоянных Пожирателей смерти. Гермиона пришла в ужас от такого откровения, но Малфой пожал плечами, как будто это было обычным явлением. Теперь же, наблюдая за этим вторжением, Гермионе хотелось блевать. Прошло несколько минут, и наконец Малфой расслабился, выпрямился и встал на ноги. — Конечно, милорд. — Затем он отступил назад, впервые обнажив Гермиону. Это было похоже на предательство, хотя так и было задумано. Гермиона заерзала, все еще отказываясь поднять глаза. Время пришло, Грейнджер. Гермиона напряглась. Она могла сделать это. Она сможет. Она подняла глаза. И только ухмылка не дала ей покоя. Она взглянула на ужасающие красные глаза, перерезанный нос и приподнятые губы и потеряла сознание. Падая, она услышала гогот, который преследовал ее в кошмарах.