Глава 7: Вторжение

Вставай. Гермиона открыла глаза. В тот же миг Волдеморт взмахнул палочкой, и её тело с силой отбросило к подножию импровизированного трона. Локти с хрустом ударились о деревянный помост, и она стиснула зубы, чтобы не задохнуться от боли. Длинные холодные пальцы протянулись вперед и схватили ее за подбородок, заставляя встретиться взглядом со змеиными глазами. — И кто же ты? — Волдеморт провёл когтем по её лицу, и Гермиона подавила всхлип. Все ее существо кричало о том, что нужно бежать, вырваться, оттолкнуть его. Отвечать ему, но дрожать. Он хочет, чтобы ты боялась его. — Гермиона Грейнджер, сэр, — заикаясь, пролепетала она. Она больше не видела Малфоя и теряла решимость. Малфой? Я немного паникую. У тебя все в порядке. А теперь заткнись и соберись. Гермиона сглотнула. Волдеморт наклонился вперёд и прижался носом к её шее. — Ах, — шипел он, — Драко привел мне грязнокровку. Ты — закуска для Нагайны или предназначена для чего-то другого? Гермиона расширила глаза и заставила свои руки дрожать. Всё было достаточно просто. Она была готова обделаться. Волдеморт проследил за этим движением и улыбнулся, после чего повернулся к Малфою. — Драко? — Я думаю, она может быть полезна, милорд. Эта грязнокровка училась на моем курсе в Хогвартсе, и они с Поттером были связаны по рукам и ногам с одиннадцати лет. Мне показалось, что она зря погибнет в подземельях. — Голос Малфоя застыл в холодном безразличии. Волдеморт с любопытством посмотрел на него и откинулся на спинку своего трона. Гермиона вздохнула и опустилась на пол, потирая лицо, на котором, как она была уверена, образовались синяки. В углу ее зрения Волдеморт поднял свою палочку. Готова, Грейнджер? Да. — Легилименс. — Волдеморт ворвался в её сознание с силой, достаточной для того, чтобы выбить из неё дух. Она смутно ощущала, что её тело соскальзывает на пол, но большую часть своих сознательных мыслей она направила на ментальное вторжение. Он должен был что-то искать, но у нее не было возможности узнать, что именно. Она тут же начала перебрасывать образы в ту область сознания, где сильнее всего ощущала его присутствие. После столь длительной подготовки её разум практически взорвался воспоминаниями, да так, что магия Волдеморта на мгновение отступила. Она вспоминала репетиции хора, обеды в честь дня рождения, уроки в Хогвартсе, католическую мессу с родителями, чемпионат мира по квиддичу, плач на новогоднем балу. Она смешивала как можно больше эмоций — от ужасающей тревоги до ликования, от смущения до сияющей гордости, от депрессии до переполняющей её привязанности. Она старалась сделать это как можно более возмутительным для магглорожденных. После первоначального шока он начал разбираться, как она и предполагала. Её бурная демонстрация должна была убедить его в отсутствии у неё психической защиты, и, похоже, это сработало. Его магия успокоилась, превратившись в довольное жужжание, и стала пробираться сквозь хаос. Он вызывал любые воспоминания, связанные с Гарри, и она с готовностью выдавала нужные. Эта часть будет трудной. Из всего, за что Малфой мог бы ее покритиковать, это был ее процесс выбора. Она была слишком склонна к анализу. В течение нескольких недель, как бы она ни старалась, он мог определить утаиваемую информацию за считанные секунды. В некоторые дни он чувствовал скрытый стыд и набрасывался на него. Иногда это было то, что он называл «серой глазурью». В таких случаях Гермиона получала подлинное воспоминание, но вырезала или перематывала вперед все неловкости и чувствительность. Малфой объяснил, что в её сознании воспоминания имели определённый отблеск в своей естественной форме, но при сознательном «прикосновении» становились тусклыми; обученный легилименс искал подделку, как доносчик, а она, вмешиваясь, создавала лёгкие мишени. Гермионе было трудно избавиться от этой потребности фильтровать. Она всегда остро ощущала нежелательное присутствие в своём сознании, и никогда не была открытым человеком, так что легилименция действительно была её худшим кошмаром. Всякий раз, когда Малфой видел что-то, чем она не собиралась делиться, она проводила весь день в ярости, когда он скрещивал руки и холодно смотрел на неё. Когда она успокаивалась, он напоминал ей, что Волдеморту всё равно, если он заденет её чувства, и они снова начинали тренировку, на этот раз Гермиона немного отпустила себя. Это была игра на выживание. Присутствие Волдеморта в её сознании было совсем не похоже на присутствие Малфоя. Присутствие Малфоя было холодным, и он не торопился. Он был ледником, гордо взирающим на неё, пока вдруг не раскололся и не раздавил свою жертву с разрушительной точностью. Он как будто знал, что она совершит ошибку, и терпеливо ждал. Если Малфой был льдом, то Волдеморт — огнём. Она не могла увидеть никаких признаков его присутствия, но она чувствовала его. Сначала он вошёл в неё с силой, но по мере того, как росло его любопытство, росла и агония. Чистое намерение опалило уголки её сознания, она могла бы даже закричать. Боль прокладывала себе путь в ее подсознание, и она с трудом могла сосредоточиться на поставленной задаче. Он хотел Гарри, ему нужен был Гарри. Значит, она отдаст ему Гарри. Гермиона отбросила воспоминание. Не трогай его, напомнила она себе. Это незамутненное сияние должно остаться. Она проглотила свою гордость и запустила в волшебника ещё дюжину мыслей. К этому моменту она уже чувствовала, как он отбрасывает ненужные мысли, чтобы освободить место для желаемого. Наконец Волдеморт нанес удар, и в ее сознании взорвалось воспоминание. Гарри взял её за руку, когда они гуляли по Хогсмиду, и улыбнулся ей дрожащей улыбкой. Это был трудный год, и это был редкий момент покоя. В эти выходные Рон был дома, навещал свою семью, оставив Гарри и Гермиону одних. Встречи с директором школы, занятия с Амбридж и подготовка к С.О.В. вымотали их до предела, и они отчаянно нуждались в свободном дне. Гермиона очень обрадовалась, что Гарри согласился уйти. Бедный мальчик просто раскалывался от напряжения. Она сжала его руку. Сегодня она будет идти куда угодно, лишь бы он улыбался. Он так давно не улыбался. Они зашли в «Сладкое королевство», и Гарри купил две шоколадные лягушки. Через час они должны были встретиться с Полумной и Джинни в «Трёх метлах»… Волдеморт с явным отвращением поставил воспоминание на паузу, и оно распалось. Прежде чем Гермиона успела предложить другой безобидный вариант, он послал в её сознание сильнейший импульс, поражающий, как змея. Ее охватила дрожь тревоги, и ей потребовалось все силы, чтобы оставаться неподвижной. Она не стала защищаться и продолжала запускать случайные образы, чтобы сохранить пластичный фасад. На этот раз, когда он рывком переместил воспоминание вперед, она почувствовала разрыв, как будто это была ее кожа. Высокий гул эхом разнесся над картинкой, но он продолжил движение, наводя фокус на следующее воспоминание. Троица друзей сидела, сгрудившись перед камином. В этот поздний час общая комната была пуста, но они говорили только шепотом. В эти дни они не знали, кому можно доверять. — Мы должны рассказать Дамблдору, — пробормотала Гермиона. Она настаивала на этом не в первый раз и не в последний, но мальчики не слушали её. Гарри и Рон одновременно выкрикнули свой отказ, но Гарри, по крайней мере, выглядел извиняющимся. — Извини, Миона, — продолжал Гарри, — но сейчас это может ничего не значить. Я не хочу его беспокоить. — Это твой шрам, Гарри! — ответила она. — Магический шрам, оставшийся после оскорбительного заклинания ужасного волшебника, который, как мы теперь думаем, вернулся! Дамблдор должен знать! Рон покачал головой, соглашаясь с Гарри, как всегда. — Если Гарри говорит, что это неважно, значит, это неважно, Гермиона. Оставь это. К тому же, — усмехнулся Рон, — у него есть мы, чтобы защитить его! Гермиона закатила глаза. Ради Мерлина, они же подростки! Что, по мнению Рональда, они могут сделать, если Гарри действительно угрожает опасность? Профессор должен был знать. Шрам Гарри болел всё чаще и чаще, и Гермиона всё больше беспокоилась. Она изучала магические заболевания и никогда не сталкивалась ни с чем подобным, но не могла избавиться от беспокойства. Что, если проклятия оставляют в человеке тёмную магию? Как бы это отразилось на Гарри? Вдруг это причинит ему боль, изменит его или отнимет у него магию? Возможности были безграничны, и её беспокойство росло с каждым днём. Может быть, существует зелье, которое могло бы ему помочь? Утром она сразу же отправилась бы в библиотеку. Что бы ни было трудно, она знала, что сможет что-нибудь придумать. В конце концов, она уже варила зелье на втором курсе… Воспоминание растворилось, и в воздухе разлилось что-то похожее на интригу. Она не успела удивиться, как всё началось снова, но уже в другом году. Молли вошла в столовую, держа руки на бедрах. — И что, во имя Годрика, вы четверо здесь делаете? О, нет. Нет, нет, нет… он не должен видеть этого, это было слишком важно, она не могла вспомнить всех деталей, но там, несомненно, было слишком много важной информации, она должна была остановить это. Гермиона проигнорировала указания Малфоя и попыталась сопротивляться. Должно быть, он почувствовал её страх, потому что воспоминания усилились, а звук заставил её подчиниться. Джинни подражала маме и вызывающе смотрела на неё. — Мы заслуживаем того, чтобы знать, что происходит! Мы можем помочь. — Вы… Дети! — вскричала Молли. — Вы слишком молоды для собраний Ордена! А теперь возвращайтесь в свои комнаты. — Я хочу остаться, — тихо вмешался Гарри. Молли поджала губы, но смягчила свой взгляд. — Я знаю, дорогой Гарри. Я бы предпочла, чтобы ты этого не делал… ты даже не достиг совершеннолетия… но, полагаю, это зависит от твоего крёстного отца. — Гарри сразу же просветлел. — Но… — Молли подняла руку, — остальные НЕ останутся. И это окончательное решение. Рон покраснел и уже открыл рот, чтобы возразить, но тут заговорил Гарри. — Я всё равно скажу Рону и Гермионе. Они могут остаться. Молли раздраженно хмыкнула. — Ладно. Джинни. Вон! Джинни зарычала от разочарования, бормоча непристойности под нос. Она топала по дверному косяку, в ярости возвращаясь в свою комнату. Сцена расплывалась, быстро перематываясь к фактической встрече. По какой-то причине звук стал приглушен, как будто Волдеморту было все равно, что говорят. Календарь привлек внимание Гермионы в задней части конференц-зала на площади Гриммо. 10 августа 1995 года. Это было почти три года назад. Любая информация, представленная тогда, была старой новостью. Так что же он искал? Фигуры стремительно вплывали в зал, заполняя длинный стол. Когда все собрались, память резко остановилась, как будто это был моментальный снимок — все члены Ордена Феникса на виду. Прошло несколько мгновений, и темное присутствие внутри нее рассмотрелось. На секунду взгляд увеличился на Роне, затем переместился на Молли и Артура. Затем на Гарри и Сириуса. Затем он остановился на крупном плане только на ней. Хотя её лицо было явно моложе, но расчётливый блеск в глазах оставался прежним, пока она вникала в детали встречи. Секунды шли, а изображение не менялось — всё та же молодая Гермиона. Она не знала, что это значит, не понимала, что он видит. Свет померк, погрузив пространство в темноту. В голове раздался низкий смешок. — Иди сюда, грязнокровка, не стесняйся, — прошелестел его голос в темноте. Она не шелохнулась. Гермиона не могла вспомнить, что она должна была делать… она замерла. Она чувствовала только ужас. Нет… Он только рассмеялся. — Не волнуйся, мне не нужна твоя помощь. Пламя прожгло все оставшиеся образы, прокладывая путь дальше в её сознание. Волдеморт прорезал их все, с ликованием потянувшись к конкретной идее. Гермиона застонала от ужаса и помчалась за ним. К чёрту план, план — это полная ерунда. Она не могла позволить ему увидеть это, ни при каких обстоятельствах он не должен был этого видеть, не после всего, что она сделала, чтобы предотвратить это, не после всей той боли, через которую она прошла… Она рванулась за ним, пытаясь замедлить прилив тёмной магии, чтобы не дать ему найти то, что он искал. Свет взорвался в ее глазах, оттолкнув ее назад. Она опоздала. Ее отбросило назад в свое тело.

***

Череп Гермионы ударился о каменный пол, и она закричала в агонии. Её мозг был в огне, она горела, она горела, она горела, она горела… Дыши. Она задыхалась, когда перед глазами все поплыло. Было больно, так больно, что ей хотелось вырвать себе глазные яблоки, что угодно, лишь бы это прекратилось. Дыши. Она не могла, ей не хватало воздуха. Она подняла руки вверх и закрыла ими глаза. По предплечьям потекла кровь, но она не могла заставить себя заботиться об этом. О боги, о боги, о боги… Чёрт возьми, Грейнджер! ДЫШИ! Наконец, в её голове прозвучал голос. Малфой. Это был Малфой. Она сделала рваный вдох, но паника не утихла. Хорошо. На четыре вдыхай. Задержи до семи. Выдыхай на восемь. Думай о цифрах, вот и все. Делайте это вместе со мной. Гермиона слепо следовала инструкциям, и по мере того, как она выполняла их, ее сердце стало замедляться. Малфой, он знает. Я не смогла его удержать, он знает, он знает, он знает… Не сейчас, Грейнджер. Ты должна взять себя в руки. Это ещё не конец. Открой глаза. Я не могу. Ты можешь, и ты откроешь. Открой глаза. Я вытащу тебя отсюда. Поклянись. Малфой без колебаний ответил: — Клянусь. А теперь открой глаза. Гермиона открыла глаза. Змеиный взгляд Волдеморта встретился с её взглядом. — Так-так-так, грязнокровка. Похоже, ты всё-таки интересный человек. Отличная мысль, Драко. — Что вы прикажете мне с ней делать, милорд? Может, мне использовать на ней империус? — В голосе Малфоя прозвучало смутное веселье, и от этого предложения ей стало не по себе. Она отчаянно надеялась, что он просто феноменальный актёр. — Нет… я так не думаю… — Волдеморт на мгновение задумался. — Я думаю, она могла бы быть нам полезна с ее умственными способностями. — Что вы тогда предлагаете? Волдеморт скривил губы в маслянистой ухмылке. — К счастью для нас, у нас есть некоторые рычаги влияния на грязнокровку. Малфой переместился в периферийное поле её зрения и наклонил голову. Гермиона бросила на него панический взгляд. Он знает, он знает, он знает, он знает. Что, Грейнджер? Она только расширила глаза. Малфой прочистил горло. — Что это может быть за рычаг? — О, — вздохнул Волдеморт, — она готова на все ради своих грязных маленьких родителей, а я, как оказалось, знаю, где они находятся. Нет, нет, нет, нет, нет, нет. Малфой вздрогнул рядом с ней. Она кричала, срываясь на крик, но не знала, что ещё можно сделать. Каждый дюйм её тела дрожал, кровь капала на землю с тошнотворным плеском. Пожиратели Смерти неловко шаркали позади них, по-прежнему не произнося ни слова. Даже Беллатриса лишь шипела на это заявление. — Не так ли, шавка? — Волдеморт схватил её за подбородок и вздёрнул вверх, заставляя её выдержать его взгляд. Гермиона с трудом сглотнула. Малфой внезапно рассмеялся, отводя от нее взгляд темного волшебника. — Вы предлагаете обучать эту истерическую дуру? Драгоценную помощницу Гарри Поттера? Любимицу Гриффиндора? — Он выплюнул слова с таким сарказмом, что несколько Пожирателей Смерти захихикали на заднем плане. К своему удивлению, Волдеморт тоже улыбнулся. — Именно это я и предлагаю. Мы обучим ее как свою и используем против очаровательного Ордена. Если она не подчинится, сначала мы убьем ее родителей, а потом — ее. Он провел холодным пальцем по ее скуле, а затем притянул ее к себе достаточно близко, чтобы прошептать ей на ухо. Она вздрогнула, когда дыхание самого злобного существа, с которым она когда-либо сталкивалась, защекотало ей шею. — Теперь ты моя, — прошептал он, толкая ее вниз по ступенькам. — Отведи ее в бальный зал. Пришло время для церемонии посвящения.