Глава 8: Метка

— Отпустите меня! — закричала Гермиона, извиваясь в стальной хватке Рабастана и Беллатрисы. Они держали её за запястья, и как она ни старалась, ей не удавалось вырваться. Толпа последователей создала барьер позади и перед ней, блокируя любую возможность вырваться, пока они двигались к бальному залу. Гермиона снова закричала, выплеснув весь свой страх и разочарование. — Силенцио. — Внезапно звук в её горле оборвался, и она задыхалась. Она не видела, кто произнес это заклинание, но это было неважно. Малфой! Я знаю, Грейнджер, я знаю! Дай мне секунду. Секунду на что? Я не могу быть помеченной, я не могу, я не могу, я не буду. Заткнись на секунду! Я поклялся, что вытащу тебя из этого, но я имел в виду живую, а не невредимую. Крик Гермионы затих в её лёгких, и она бросилась в бой, чтобы как можно больше усложнить работу своим похитителям. Она брыкалась и плевалась, дергалась и замирала. Даже не имея голоса, она так раздражала их, что Рабастан, наконец, наложил на нее повязку на все тело. — Давай просто левитируем ее, Белла. — Отлично! — Гермиона потеряла Малфоя из виду, когда взлетела в воздух. Устремив взгляд в потолок, Гермиона наблюдала, как они переходят из комнаты в комнату. Поместье было огромным. Наверху всё больше и больше деталей — от закрученных гравюр до тонкой мозаики. Их шаги гулко отдавались на мраморе. Она должна была что-то придумать. Если бы ей только удалось выбраться из этого тела, потом из комнаты, а затем и из поместья, то, возможно, она смогла бы преодолеть защиту от наваждений, но нет — у неё не было палочки. Предполагалось, что Малфой всё ещё прячет её в своей мантии. Возможно, если бы он бросил её ей, она смогла бы пробиться наружу… но ей не нравились её шансы против десятков обученных Пожирателей смерти, не говоря уже о самом Волдеморте. Чёрт. Они прошли через огромный дверной проём, и оба заклинания были мгновенно сняты с неё. Гермиона шлепнулась на пол и застонала. Эти люди действительно не делали ничего более мягко. Свет померк, так что на стенах остались гореть только факелы. Она не могла сдержать вздоха, глядя на бальный зал. Должно быть, когда-то он был очень красивым. Просторный, с декоративной плиткой вдоль танцпола. В центре зала висела чудовищная люстра, подвешенная с помощью магии. Куда бы она ни повернулась, везде видела намёки на жизнь до Волдеморта… Маленькие изящные стульчики были придвинуты к стенам, пуншевые столики сдвинуты в сторону. В углу стояло несколько коктейльных столиков, которые, несомненно, когда-то сияли. Теперь все было покрыто пылью, а на окнах висели длинные черные шторы. От змеиной кожи, драпирующей люстру, по позвоночнику пробежала дрожь, и она поспешно опустила взгляд на свои ноги. Она пожалела, что не сделала этого раньше. Под пальцами ног было неприятное медное пятно. Черт возьми. Раздался негромкий барабанный бой, и Гермиона подняла взгляд вверх. По обе стороны от неё Пожиратели смерти выстроились в стройные ряды, надев маски. Золотые маски расположились впереди, серебряные — сзади. Их количество просто поражало. Она проследила за их шеренгами, пока их взгляд не упёрся в переднюю часть зала. Там, где, по ее мнению, должен был стоять трон, находился лишь каменный алтарь. По ее телу пробежала тревога. Треск. За алтарём появился Волдеморт, и его взгляд впился в её глаза. Он протянул тонкую руку, приглашая её пройти вперёд. — Идём. Нет. Это был кошмар, она не могла этого сделать. В голове пронеслось воспоминание о Гарри, о том, как он рычал в общей комнате, увидев тёмную метку Малфоя в поезде. Ненависть, исходящая от него, словно нож вонзилась ей в грудь. Она не могла смириться с тем, что он чувствует то же самое по отношению к ней, а не к Гарри, Гарри, который был для неё всем. В отчаянии она потянула за ментальную связь. Это неправильно, Малфой, я не могу этого сделать. Я не должна быть помечена, я должна вернуться к Гарри, я нужна ему, я нужна Ордену… Никто не должен быть помечен. Ты не особенная. Теперь двигайся. Должен быть другой путь… Нет! Это не сказка, где хорошие парни всегда побеждают. В этом мире, в моем мире, ты приспосабливаешься, чтобы выжить. Ты принимаешь трудные решения, чтобы прожить еще один день. И ты падаешь во тьму лицом вперед, если это означает, что у твоих близких есть шанс на жизнь. Так что отвали, Грейнджер, со своими гриффиндорскими идеалами и делай то, что должно быть сделано! Гермиона замерла. Она могла это сделать. Для них, для её родителей, принятие метки было ничем. Что с того, что ей придётся предать всё хорошее, за что она боролась, что с того, что ей придётся пожертвовать своей свободой? Хорошо. Но сдержи свое обещание. Я намерена это сделать. Церемония началась.

***

Странно, но к боли организм никогда не становится невосприимчивым. Раньше она считала, что круциатус — это самая невыносимая боль, с которой она когда-либо сталкивалась. Потом инфекция — наверняка сепсис был настолько плох, насколько это вообще возможно. Потом легилименция — ничто не могло сравниться с этим. Но она ошибалась. Получение Темной метки было мучительным. Ей оставалось сделать совсем немного. Сначала она потащилась к входу в бальный зал, остановившись в нескольких сантиметрах от мрачного алтаря. Растерянно оглянувшись, она увидела на его поверхности корку крови. Кто-то напевал, но в ушах стоял лишь гул. Она протянула руку. Малфой прошептал ей, что если она не захочет, то метка не возьмёт, а сожжёт её тело. Он убеждал её быть пассивной. Ему не стоило беспокоиться. У неё не было другого выбора. Она протянула руку. Волдеморт раздражённо поморщился, увидев, как сжалась плоть её левой руки. Она не понимала, почему это имеет значение, ведь правая рука была в полном порядке. В конце концов он остановился на неповреждённом предплечье, бормоча себе под нос что-то о «симметрии». Болезненно-сладкая магия наполнила воздух, когда он поднял палочку. Пожиратели смерти, как один, начали хором повторять. Всегда верный. Всегда верный. Всегда верный Всегда верен. Гермиона напряглась и зажмурила глаза. — Морсмордра перманентум. — Ничто не могло подготовить ее к боли. В отличие от круциатуса, эта боль была невероятно точной. Когда потемневшая змея прожгла её кожу, она почувствовала каждый волосок, мимо которого она прошла, каждую пору. Кровь кипела, как будто она сунула в печь только одну конечность, но, когда она открыла глаза, она была еще цела. Она стиснула зубы. Она справится с этим. Она была Гермионой Грейнджер. Она сможет это преодолеть. Она сдержала крик. Через несколько секунд все было кончено. Когда она смотрела на вновь приобретенные чернила, ее глаза расширились от ужаса. О, боги. Что она натворила? — На колени, — приказал Волдеморт — нет, ее хозяин. Она с треском упала на колени. Он захихикал от удовольствия. — Такая нетерпеливая, моя любимица. Удивительно, до чего может довести страх. Он склонился над ней, приподняв палочкой её подбородок. — Прошу прощения за причинённые неприятности. — Он наклонил голову в знак сочувствия. — Если ты докажешь мне свою преданность, то больше так не будет. Ты сможешь это сделать? Гермиона сглотнула, ее сердце заколотилось. — Да, — прошептала она. — С любовью. Понимаешь ли ты, грязнокровка, какой дар я тебе преподнес? Ты действительно веришь, что Орден ценит тебя? Что Гарри Поттер, — выплюнул он, — не отбросит тебя, как только ты станешь ему бесполезной? — Он взволнованно зашагал, кружа вокруг неё. — Но теперь… теперь ты моя. Я пометил тебя, я призвал тебя исполнять мои желания, и если ты будешь повиноваться, я осыплю тебя наградами и пощажу твоих родителей-маглов, таких же никчёмных тварей, какими они и являются. Видишь, как я милостив? Гермиона заставила себя смотреть ему в глаза, усилием воли заставила свое выражение лица смягчиться. — Да, хозяин. — Каким-то образом слова сорвались с её губ. Она ненавидела себя за это. Он улыбнулся и накрутил на палец локон её волос. — Ты будешь прекрасной, когда я закончу с тобой, любимица. Прекрасной. Он взмахнул палочкой, и поверх её грязного джемпера скользнула тяжёлая мантия. — Белла! Беллатрикс поспешно шагнула вперед. — Мой господин, — промурлыкала она. Волдеморт не ответил и внезапно потянулся к ее уху, а затем отступил назад, нанося удар, как гадюка. Когда он отпрянул, одна золотая серьга была зажата между большим и указательным пальцами. Он щёлкнул другой рукой, и Беллатриса поспешно вернулась на своё место. На мгновение он задумался над драгоценностями в своей руке, а затем поднял палочку. По щелчку палочки простенькая сережка превратился в золотую маскарадную маску с изящными наконечниками в виде плюмажей. С близкого расстояния можно было разглядеть замысловатые полоски на каждом перышке. — О… — не удержалась она. Это была самая прекрасная вещь, которую она когда-либо видела. Он кивнул, протягивая ей перо. — Кукушка. Гермиона в замешательстве нахмурила брови, осторожно взяв маску в руки. Она была совсем не похожа на голый металл, скрывавший других Пожирателей смерти. Те маски были чисто формальными, а эта… это было искусство. Ей захотелось дать себе пощечину за то, что она так восхищается ею. Как может быть такое сочетание жестокости и красоты? В паузе он продолжил. — Ты знакома с «выводком паразита»? Этот организм поселяется в сердце другой особи, высасывая ее ресурсы и обеспечивая собственное выживание, при этом прекрасно обманывая свою жертву. Кукушка известна этим. Гермиона прочистила горло. — И это, — она осторожно приподняла маску, — то, что вы хотите, чтобы я сделала. Проникнуть в гнездо Ордена и доложить вам. — Боже, Боже, как ты быстро соображаешь. Да, это твоя миссия. Драко тебя обучит. Вы отправитесь через две недели. — Он повернулся к толпе: — Вы свободны! Поприветствуйте нашего нового члена и ждите дальнейших распоряжений. Пожиратели смерти поклонились друг другу и начали выходить из бального зала. Гермиона повернулась к Малфою, надеясь, что эта ужасная встреча закончилась. «Подожди, маленькая птичка», — шипел Волдеморт, оттаскивая её назад. Она с завистью смотрела на рассеивающийся поток. Он схватил её за руку и так сильно сжал только что нанесённую метку, что она жалобно заскулила. — Любая попытка сбежать бесполезна. Ты это понимаешь, нет? Гермиона энергично кивнула. — Да. — Она уже предполагала, что на тёмной метке есть какая-то следящая магия, не говоря уже о том, что в случае попытки бегства она рискует жизнью родителей. А бежать она не собиралась. — Хорошо. Не разочаровывай меня. — Не разочарую, мой повелитель. Волдеморт мрачно улыбнулся, но отпустил ее. В мгновение ока он исчез. Малфой поспешил следом и стал вытаскивать её из комнаты через боковую дверь. Они летели по углам, спускались по лестницам и пробирались по туннелю. Она ничего не узнала на этом пути. Он ускорил шаг, и они помчались по проходам, Гермиона задыхалась, стараясь не отстать. Он не сбавлял темпа, пока они не добрались до подземелий, и не бросил её в убогую камеру. Малфой захлопнул дверь и начал вышагивать. Гермиона не обратила на него внимания, так как весь ужас произошедшего с силой обрушился на неё. Она упала на пол. — Боже мой… Боже мой… — пробормотала она, раскачиваясь взад-вперёд на пятках. Она мельком взглянула на рукав, который все еще был засучен, обнажая извилистый рисунок, и ее тут же вырвало. Это должен быть кошмар, просто обязан быть. Она проснется, совершенно целая и верная Ордену, и будет мирно спать в своей камере. В своей камере. Черт возьми… когда это подземелье стало казаться ей домом? Неужели она сошла с ума? Возможно, она так долго была в плену, что умственно деградировала… она точно читала о каком-то синдроме, которым со временем страдают заключенные. О боги… и Орден. Что же ей делать? Она хлопнула ладонью по стене. Как могло случиться, что все возможные вещи пошли так под откос? Она не могла быть одной из них. Не могла быть одной из этих мерзких оправданий волшебников. Она стояла и пинала камень, крича от досады. Она ничего не могла сделать. Она была «Самой умной ведьмой этого времени», она должна была знать, как всё исправить! Гермиона со злостью рвала на себе волосы, рычала на собственную несостоятельность. Когда это не помогло, она продолжила колотить по стене, осыпая воздух потоком разноцветных ругательств. Она чувствовала, как кровь капает с костяшек пальцев, но не останавливалась, пока не задыхалась от усталости. Наконец, она сползла по стене на кучу. Когда она подняла голову, Малфой поднял бровь. — Ты уже закончила со своим сучьим припадком? О, он играл с огнем. Гермиона вскочила на ноги и бросилась к нему, угрожающе выставив назад локоть. Ей нужно было сделать ему так же больно, как ей. Ей нужно было, чтобы кому-то другому было больно. Когда она замахнулась кулаком, Малфой поймал его в руку. — Прекрати. — Нет! — Он был ужасен, он был злым, как и все они. Всхлипывая от ярости, она отдернула вторую руку в очередной попытке. Он поймал ее за запястье. — Прекрати. Ты злишься не на меня. — Да, это так, — почти прокричала Гермиона. Она попыталась ударить его головой. Он легко удержал ее и закатил глаза. — Не заставляй меня оглушать тебя. Это было не то, что нужно было сказать. Она так устала от того, что другие волшебники применяли к ней магию, когда она была беззащитна. Она так устала быть беззащитной. Она так устала. И это злило ее. Она бросилась вперед, сумев освободить одну руку, и провела ногтями по его фарфоровому лицу. Через несколько секунд на его скуле появилась тонкая струйка крови, и он спокойно вытер ее рукавом. — Тебе лучше? — Нет. — Прекрасно. Садись. Не найдя ничего лучшего, Гермиона опустилась на пол. Она пристально смотрела на Малфоя, пока он осторожно не опустился рядом с ней. Он недовольно скривил губы. — Тебе действительно стоит поработать над этим. — Отвали. — Нет. — Ладно. — Хорошо. — Хорошо. Теперь он вернул ей взгляд. Они смотрели друг на друга долгую минуту, пока он наконец не вздохнул. — Жжет как в аду, не так ли? Она покрутила правой рукой. — Да. Я думала, что прожжет насквозь. — Я тоже. Снова наступило молчание. Гермиона потянула за обтрепанные концы своего джемпера. Малфой провел рукой по волосам. Он несколько раз открывал рот, как будто не мог решить, сказать что-то или нет. Он посмотрел на пол. — Я ненавидел это. — Что? — Она удивленно подняла глаза. — Всю эту церемонию… весь день, правда. Это было похоже на повторное переживание воспоминаний. Гермиона только моргнула. — Моя собственная… церемония… была примерно такой же. — Малфой замолчал, и воздух стал напряжённым. Гермиона не смела дышать. — У него моя мать. Она сидит в камере в трех шагах от тебя. Она там уже два года. Дверь заперта против меня. Гермиона уставилась на него. Она совсем не ожидала от него таких слов. Так легко было забыть, что Малфой был всего лишь мальчиком, но в этот момент она вспомнила. Она вспомнила высокомерного подростка, который хвастался своими родителями, кичился чистотой их крови. В каждой его усмешке чувствовалась гордость, та самая гордость, которая заставляла её с отвращением морщиться. Теперь она увидела перед собой подростка. Да, он был порочен, жесток и коварен. Он был жесток и напряжен, и служил ужасному хозяину. Теперь и ее хозяину. Но он был еще ребенком, у которого была мать. Мать, которую использовали против него. Разве она не приняла такое же решение всего час назад? Погрузиться во тьму, чтобы спасти своих родителей? — Как бы ты ни ненавидела это, Грейнджер, — проворчал он, — мы с тобой похожи. Он был прав. По жестокому стечению обстоятельств у Гермионы Грейнджер и Драко Малфоя оказалось больше общего, чем когда-либо было у неё с кем-либо. У нее не было сил на то, чтобы выразить должное отвращение. — Так что же нам делать? Малфой поднял голову, расслабившись от смены темы. — Мы адаптируемся. Мы выполняем приказы на «отлично» и используем это событие в своих интересах. Ты только что получила приказ проникнуть в Орден, а мы в любом случае хотели вступить с ними в контакт для реализации наших собственных планов. Поэтому мы продолжаем, только с некоторыми уточнениями. Ты только что заработала кучу допусков. У нее свело желудок, но она знала, что это правда. — Как нам удастся обмануть и Орден, и Тёмного Лорда и при этом защитить свои семьи? Малфой мрачно посмотрел на нее. — Мы не совершим ошибок. Я буду здесь завтра утром, чтобы начать подготовку к миссии. Гермиона не двинулась с места, когда дверь захлопнулась, закрыв её на ключ. Она не шелохнулась, когда принесли еду, и не двигалась всю оставшуюся ночь. Если бы она была достаточно спокойна, то, возможно, ей вообще не пришлось бы двигаться.