Глава 13: Зеркала

До седьмого уровня все шло хорошо. Баньши на двенадцатом этаже вызывали опасения, но ничего страшного в этом не было. Подводный резервуар на девятом уровне лишь частично утопил их. А восьмой уровень оказался до безобразия простым. Честно говоря, если не считать кратковременной паники на четырнадцатом уровне, Гермиона чувствовала себя хорошо. Или, по крайней мере, чувствовала. Дверь на седьмой уровень с треском захлопнулась, и они неловко зашагали вперёд. Гермионе показалось, что она чувствует под ногами очертания хрустящей плитки, но без освещения она не могла быть уверена. Будь начеку, — посоветовал Малфой. Она кивнула, но тут же вспомнила, что он её не видит. Поняла. Она нервно повертела палочку между пальцами. Бесшумные уровни всегда вызывали у неё мурашки. Она затаила дыхание, ожидая нового вида безумия, которое принесёт башня. Они сделали ещё несколько шагов вперёд, и что-то в полу щёлкнуло. Не успела она приготовиться, как комнату озарил ослепительный свет. — Что за… Даже Малфой ахнул. Это было что-то из научно-фантастического фильма. Стены и потолок были стерильно белыми, настолько контрастируя с остальными уровнями, что Гермионе пришлось прищуриться. К сожалению, это была самая обычная часть. Под ногами была не плитка, как она предполагала вначале, а стекло. Сверкающие стёкла устилали пол, открывая совершенно прозрачный вид на содержимое внутри. Гермиона опустилась на колени и неуверенно протянула руку к ближайшему из них. Малфой так и застыл на месте, неловко задыхаясь. Там, не более чем в метре под ней, лежал человек. Она не могла этого понять. Мужчина был средних лет, грузный, слегка лысеющий, медленно дышал. Его глаза были плотно закрыты, а губы украшала тонкая улыбка. Она легонько постучала по стакану, но он не шелохнулся. Тошнота подкатила к сердцу, в голове всплыла картинка: ребенок у аквариума, стучит по стеклу, чтобы привлечь внимание рыбок. Ее взгляд устремился вверх. Во главе стеклянной панели стояло зеркало. Гермиона в замешательстве нахмурила брови. Оно выглядело как обычное зеркало, но это не имело никакого смысла. Она подошла ближе. Когда до зеркала оставалось не более метра, его поверхность покрылась рябью, и на ней разыгралась странная сцена. Похоже, это было воспоминание: в кадр вошел тот же мужчина, что и она, но чуть моложе. Казалось, что он находится в большом волшебном доме: портреты приветливо болтали, пылинка летала сама по себе, а вдали домовой эльф приносил чай. Однако все это было не главное. Там, за столом, сидела маленькая девочка и рисовала на пергаменте. Мужчина тепло улыбнулся ей и взял на руки. Она захихикала, когда он закружил её, и Гермиона посмотрела на его нынешнюю версию, чтобы понять, видит ли он то же, что и она. Конечно, на его лице появилась широкая ухмылка. Она снова повернулась к зеркалу. Мужчина и его дочь переместились в небольшой сад на улице, и девочка с удовольствием собирала цветы. Мужчина достал свою палочку и велел ей остаться в стороне, сказав, что хочет попробовать новое заклинание для стрижки травы. Девочка с любопытством наклонила голову, но кивнула и вернулась к своим цветам. Он повернулся обратно во двор. В этой сцене было что-то странное. Между двумя героями было столько любви, но Гермиона начала напрягаться. Она посмотрела через плечо на Малфоя. Он не сдвинулся ни на сантиметр. Малфой… Тише. Смотри. Она снова повернулась к зеркалу. Мужчина сделал сложное движение палочкой, бормоча под нос какое-то заклинание. Но ничего не произошло. Он нахмурился и опустил взгляд на свою палочку. Он попробовал еще раз, подправляя исполнение. По-прежнему ничего. Он начал разочаровываться, его движения становились все более отрывистыми и безразмерными. Так продолжалось до тех пор, пока, наконец, из палочки не вырвалась вспышка фиолетового света. Срез огромных размеров, который Гермиона когда-либо наблюдала, уничтожил кончики травы, пока весь двор не потерял большую часть своей высоты. После ошеломлённого молчания мужчина вскрикнул, подпрыгнув в воздух с поднятой рукой с палочкой, радуясь собственной сообразительности. Повернувшись к дочери, он закричал: «Ты это видела? Ты видела папу?!» Но когда он обернулся, его девочка уже не смотрела. Она почему-то лежала на земле. Почему она не обращала на него внимания? Неужели она не знает, как долго он над этим работал? Он поспешил вперед. Он мог бы показать ей еще раз во дворе. Он дошел до края сада. — Мина? — Его дочь перевернулась на живот, уткнувшись лицом в руки. Какая глупая девочка, вечно засыпает в самый неподходящий момент. Он хихикнул и осторожно перевернул ее на спину. Она была такой крошечной, что это было очень легко. Улыбка померкла на его губах, и он закричал. От бедра до бедра маленький торс был рассечен страшным разрезом. Из раны хлынула густая багровая кровь, но даже Гермиона поняла, что уже слишком поздно. Девочка была мертва. В ужасе Гермиона попятилась назад. Она не могла достаточно быстро оторваться от зеркала. В стекле мужчина больше не улыбался. Вместо этого он корчился, на его бледных щеках было выражение чистой, неразбавленной агонии. Она врезалась в Малфоя, и он крепко обхватил её за плечи. Он не дрожал, не издавал ни звука, но, когда она разглядела кожу, проступающую из-под маски, он был смертельно бледен. Наконец она нашла время, чтобы осмотреть остальную часть комнаты. Это был лабиринт из зеркал, каждое из которых охраняло другого пленника, запертого в своем самом страшном воспоминании. Их было, наверное, пятьдесят. По позвоночнику пробежала дрожь. Что должен был сделать человек, чтобы оказаться здесь? Как ты думаешь, это воспоминание и обрекло его на Нурменгард? Малфой наконец отпустил ее плечи и испустил долгий вздох. Скорее всего, нет. Полагаю, в башне считают, что есть и другие моменты, которые были бы гораздо лучшей пыткой для этих заключенных, чем просто их преступления. Я знаю, что это было бы эффективно, по крайней мере, в отношении меня. Гермиона вздрогнула. Он был прав. Хотя присоединение к Пожирателям смерти и предательство Ордена было одним из худших моментов в её жизни, были и более приятные воспоминания для пыток. Если бы ей пришлось наблюдать, как она снова и снова, день и ночь, до конца жизни стирает воспоминания родителей о себе… что ж… лучше бы она умерла, просто и ясно. Иногда чувство вины было невыносимым. Не говоря ни слова, они вдвоем медленно отступили от все еще дрожащего мужчины. Они старались не смотреть по сторонам, но Гермиона уловила в их взглядах несчастные случаи, споры, потери, горе, гнев, взрывы, предательство, ревность, преступления на почве ненависти, боевые раны и многое другое. Они пробирались к дальней стене, полагая, что выход должен находиться на внешних краях. От безысходности происходящего в комнате ей стало плохо. Они тщательно обыскали каждый конец, проводя руками по стенам. Наконец, они прошли мимо пожилой женщины, которая беззвучно кричала, глядя на то, как в её зеркале отражаются её мучения во время Первой войны волшебников. Гермиона быстро отвела взгляд — её собственная боль была ещё слишком свежа. Им оставалось пройти ещё несколько метров. Выход должен был быть совсем рядом. — Потрясающе, — пробормотал Малфой, пройдя несколько шагов вперёд. Гермиона поспешила догнать его. — Ты нашёл его? — Честно говоря, — он сделал паузу, постукивая по маске, — я не уверен. Заинтригованная, Гермиона бросилась вперед, чтобы посмотреть, на что он смотрит. — О! — Её глаза расширились. Оставались две стеклянные панели, единственные, которые они ещё не видели. Как и у остальных, у каждой из них с одного конца торчало высокое зеркало, но когда Гермиона наклонилась вперед, под ним не оказалось никаких тел. — Почему они пустые? Малфой прочистил горло. — Будущие заключенные? Гермиона так не думала. Ни на одном из других уровней не было ни одной пустой камеры или места. Как будто башня создавала новые пытки для каждого, кто туда попадал. Так почему же здесь, на седьмом уровне, должны быть две пустые? Она подошла к зеркалу. Как и в других зеркалах, когда она подходила достаточно близко, поверхность зеркала покрывалась рябью и начинала воспроизводить какую-то сцену. В отличие от остальных, изображения были неистовыми. Это напомнило ей магловское радио. Когда она была ребёнком, отец каждое утро отвозил её в начальную школу. Он любил радио и никак не мог решить, какой канал ему больше нравится. Первые несколько минут они могли слушать спортивную передачу, затем он с нетерпением переключался на новости. Через некоторое время он хотел послушать последние попсовые песни, а потом переходил на канал старых песен. В процессе прокрутки они неизбежно попадали на одну из промежуточных станций. Если она наклонялась очень близко к колонкам, то иногда могла разобрать какие-то слова на заднем плане, но помехи были непреодолимы. Так же чувствовало себя и зеркало. Как будто оно находилось где-то между ними, не зная, какое изображение должно быть наиболее чётким. Гермиона посмотрела на Малфоя, который тоже подошёл к другому зеркалу. Он выглядел таким же озадаченным, как и она. С его стороны она видела лишь отблески платины, блеск лезвия, вспышку света. Это было странно. Как бы это ни было интригующе, нам всё равно нужно найти выход. Это, казалось, вывело Малфоя из задумчивости, и он повернулся к ней лицом. — Верно. Стены мы уже обыскали, а пол, конечно, не вариант. Остается потолок. Один из нас может левитировать другого… Он так и не закончил мысль, потому что внезапно стеклянные панели под ними исчезли. Гермиона приземлилась на спину с такой силой, что из неё выбило весь ветер, и она услышала, как в нескольких футах от неё хрипит Малфой. Не успела она сесть, как стекло снова замерцало, зажав ее внутри. Она испустила крик. Нет, нет, нет, нет, нет, нет. МАЛФОЙ! МАЛФОЙ!!! В отчаянии она захлопнула связь и ударилась о стекло. Она не могла его почувствовать. Она не могла его почувствовать. Видимо, что-то в стеклянном гробу заглушало их связь, и потеря была сокрушительной. Она так долго была связана с ним, что ей казалось, будто у нее что-то украли; в панике она начала злиться. Я НЕ ПЛЕННИЦА! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ! Она зарычала на стекло, сковывающее ее. Все вокруг стало казаться ей очень маленьким, и она начала потеть. СПИ. Голос был древним, скребущим по сознанию, как гравий. Гермиона безрезультатно била ногами. СПИ. ВСПОМИНАЙ. В хранилище потекло что-то тошнотворно сладкое, и она попыталась задержать дыхание. Она очень старалась. Но в конце концов легкие сдались. Гермиона спала.

***

— О-о-о-о, маленькая грязнокровка! Ты пришла поиграть со мной?.. Беллатриса с криком оторвала нож от шеи Гермионы и опустила его на её плечо, пронзив его насквозь. Гермиона закричала в агонии, совершенно не ожидая такого резкого удара. Жар пронзил ее плоть, словно тысячи огненных шаров пронзили ее сердце. Она уже чувствовала, как её тело содрогается от шока, как из раны хлещет кровь… Здесь нет никого, кто мог бы спасти тебя. Никто не придет за тобой. Никто не услышит твоего крика, кроме меня… Кто-то бесконечно кричал. Почему они не могли замолчать? Неужели они не понимают, что Гермиона и так испытывает дискомфорт? С усилием Гермиона приоткрыла веко… Борись. Мысль пронеслась в голове, возвращая Гермиону в настоящее. Это была не её собственная команда. В этом слове звучала ярость, в нем кипела решимость… Сцена прервалась. Всего на мгновение, но на секунду Гермиона поняла, что видит истину, но не свою реальность. Где она была? Почему ощущения были такими яркими? Её глаза были такими тяжёлыми. И было так больно. Очень сильно. Почему они причиняли ей боль? Почему… Она снова упала. Она повернула голову в сторону и судорожно закашлялась. Что-то теплое стекало по ее подбородку. Рука дернулась… Каждые несколько секунд по позвоночнику пробегали толчки, конвульсии отнимали у нее возможность заснуть. Это была агония, и в этот момент она поняла, насколько она действительно одинока… Они не пришли… Когда рана очистилась, она уставилась на уродливые отметины. ГРЯЗНОКРОВКА… На случай, если она забудет, что кровь под ее кожей заражена, у нее было внешнее напоминание… Она подумала, не останется ли шрама. Она думала, сможет ли она его содрать. Она задавалась вопросом, правда ли это… Внезапно всё обрело смысл. Гарри и Рон не придут. Да и зачем? Для них это не было большой потерей, в конце концов, она была всего лишь грязнокровкой. Она осторожно провела пальцем по каждой букве и зашипела… Это неправда… Это неправда… Это неправда… Сцена снова замерцала, и Гермиона вновь ощутила прилив дезориентации. Что происходит? С л е д о в а т е л ь н о. Смятение захлестнуло её. Она смутно узнала хриплый голос, но слова обрывались. В ноздри ударил какой-то пар, вокруг замелькали тусклые цвета. В одну секунду мелькнул узловатый черный цвет, затем сочащийся красный, болезненно-зеленый, серебряный… Но сознание прояснялось. Это было не по-настоящему. Те ужасы давно закончились… но что это значило? Что-то еще проникало в ее сознание; оно было мягким и знакомым. Гермиона почувствовала, как ее магия устремилась к нему, и ей стало не страшно. Она была в безопасности. Когда она уже почти дошла до него, её сознание натолкнулось на барьер. На неё навалился новый поток тумана, такой сильный, что было больно. Она поморщилась, но не смогла удержаться от вздоха. Хриплый голос снова заполнил ее голову, недовольно рыча. СОН. УСПОКОЙСЯ. ВСПОМНИ. Гермиона погрузилась в забытье. Было так много крови… так много крови, и вся она текла из лежащей на полу девушки… Она так громко кричала… он был готов на все, лишь бы она перестала кричать. Каждый крик был ножевой раной, кромсающей то, что осталось от его человечности… Прошло слишком много времени, она была слишком слаба, и она сдавалась. Что-то в этом было болезненным для него. Ему стало не по себе — не по себе. Она не должна была сдаваться, в этом не было ничего правильного… Беллатрикс достала нож, она вырезала слово… Его тошнило, он хотел убить ее, почему он хотел ее убить? Что с ним происходило… Эти карие глаза. Он не мог отвести взгляд. Он ни разу не отвел взгляд… Что-то бурлило внутри него, и прежде чем он понял, что делает, его разум потянулся к ее разуму и прокричал. 'Борись'. Это был приказ. Он не оставлял ей выбора. Что-то первобытное заставило его сделать это, и когда слова покинули его сознание, что-то фундаментально изменилось… Магия взорвалась в его глазах, и ему потребовалось все, чтобы сохранить нейтральное выражение лица. Он не мог выдать ужаса, который испытывал, как будто в него вмешались… но это было неважно, ее глаза снова были открыты, искали его, боролись. Она слышала его… Она слышала его… Она услышала его… и это изменило всё… Гермиона села так быстро, что ударилась лбом о стекло. Широко раскрыв глаза, она наконец-то вспомнила, где находится. Башня. Нурменгард, седьмой уровень. Заточена в стеклянной тюрьме, обученной заставлять тебя заново переживать самые страшные воспоминания. Что же тогда только что произошло? Последнее воспоминание было не её… оно принадлежало Малфою. Она сделала глубокий вдох, чтобы прогнать мысли. В перерывах между видениями она вспоминала, как зеркало путалось… говорило, что что-то решено. Возможно, зеркала как-то перепутали свои воспоминания. Но если так, то это означало, что Малфой сейчас заново переживает её собственные воспоминания. От этой мысли она похолодела. Она должна была вытащить его. Она ударила кулаком по стеклу и снова попыталась умолять его. Я не тот человек, и мой спутник тоже. Вот почему вы запутались. Мы. Не. Не должны быть. Здесь. РЕШИТЬ. ВОЛЯ. СПАТЬ. Нет. Зеркала должны были изолировать, а тот факт, что Гермиона и Малфой пользовались разными версиями воспоминаний, не мог быть совместим с магией седьмого уровня. Логически невозможно, чтобы их зеркала работали, если не используются разные воспоминания. Она собрала всю свою магию и толкнула всё это в сторону зеркала. На выход. Сейчас же. Стеклянная рама задрожала, и Гермиона подумала, не совершает ли она ошибку. На ладонях выступил холодный пот, и она поспешно схватила свою палочку. НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ? Облегчение захлестнуло её, несмотря на то, что по стеклу начали расползаться трещины. Нет, — согласилась она. Мы не принадлежим. Выпустите нас. ВЫПУСТИТЕ. СЕЙЧАС. Сверху упал осколок, порезав ей бедро. Она попыталась устоять на ногах, но её толкали с такой силой, что она ударялась обо все стороны. Она попыталась дотянуться до связи, чтобы предупредить Малфоя, чтобы он был готов, но ответа не последовало. Она надеялась, что сможет вытащить его из этой передряги. Осколок стекла побольше вонзился ей в плечо, прямо над клубящимися чернилами. Толчок пронёсся в голове, и слепая паника захлестнула сознание. Грейнджер? Грейнджер! Гермиона задыхалась от боли и стискивала зубы. С каждой секундой на неё сыпалось всё больше стекла, и вот уже стекло под ней треснуло в позвоночник. Я здесь. Что происходит? Его слова оборвались в её сознании, и Гермиона задохнулась от крика. Стекло под ней рухнуло, и Гермиона вывалилась с седьмого уровня в ледяной горный воздух.