Глава 33: Обмен

«Я… я передумал. Останься.» «Ты же знаешь, я не могу.» «Ну же, Грейнджер. С каких пор ты делаешь то, что должна?» «Хорошая попытка. Но я ухожу. И вернусь через несколько недель. Раз в месяц, помнишь? И, может быть, мы закончим эту войну раньше, чем нам придется ждать дольше.» «Месяц — это целая вечность.» «Ты драматизируешь, Драко. Месяц — это ничто.» «Это так.» «Нет.» «Ты так говоришь, потому что быть злым проще, чем грустить.» «Я… нет, это не так.» «Не стоит отрицать это. Никто не знает тебя так, как я.» «О, отвали.» «Признай это. Ты уже скучаешь по мне.» «Ладно, пусть будет по-твоему. Да, я уже скучаю по тебе. А теперь заткнись, мне нужно сосредоточиться.» Гермиона позволила смеху Драко уйти на задний план, но оставила связь открытой — всегда открытой. Она никогда больше не отгораживалась от него, не после того, как поняла, как больно ему было в прошлый раз. И, честно говоря, было приятно осознавать, что он всегда с ней, даже когда она пряталась за гниющей дверью в полуразрушенном детском приюте. В любую секунду они должны были появиться. Раздался треск. Вот он. Она предположила, что первым подойдет Ремус, и, конечно же, его знакомая походка приветствовала ее с расстояния в несколько метров. Гермиона затаила дыхание. Его шаги всегда были такими мягкими, осторожными, но слегка неровными из-за какой-то старой травмы. Возможно, это было больное бедро или больное колено; в любом случае, ей никогда не приходило в голову спросить об этом. Она всегда находила это очаровательным. Ремус просунул голову внутрь и настороженно принюхался. Он не заметил ее в тени; нахмурив брови, он шагнул за порог. Это было единственное преимущество, в котором она нуждалась. Прежде чем он успел вскрикнуть, Гермиона закрыла ему рот рукой и потащила по длинному коридору. Нож, прижатый к его горлу, был лишь демонстративным, и они оба это знали. Гермиона не старалась быть нежной: где-то в прошлом она забыла, как это делается, и Ремус не выглядел удивленным. Нет, он просто разозлился. Что ж, значит, их двое. Гермиона втолкнула его в первый попавшийся дверной проем как раз в тот момент, когда Гарри начал звать Ремуса с дорожки перед домом. Отпустив его, Ремус в раздражении расправил свой рваный кардиган. Он спокойно прислонился к стене, пока она запирала дверь одним движением руки. Не нужно было держать более тридцати секунд, так что все было в порядке. Ремус поднял брови. — Серьезно? Гермиона пожала плечами. — Мне нужно было побыть с тобой наедине. — Ты могла бы просто попросить. — Я больше так не делаю. Его глаза пробежались по ее напряженным мышцам, и он сложил руки. — Нет, наверное, не делаешь. Ладно, говори. Они уже ищут меня. Гермиона знала это. Честно говоря, она не была идиоткой. Она с трудом подавила смешок. Не было смысла говорить об этом. — Ты сказал им, что я Пожиратель смерти? — Нет. — Крестражи? — Да. — Дары? Ремус сделал паузу. — Не совсем. Гарри даже не заметил пропажи Плаща. Гермиона фыркнула и кивнула в знак благодарности. — Хорошо. И спасибо за это, я, честно говоря, не знала, как объясниться, если он узнает о метке. Ремус полусерьезно пожал плечами. — Конечно. И что ты собираешься с этим делать? — Он жестом указал на… ну, в общем, на всю её. Гермиона недоверчиво уставилась на него. — Что это значит? — Это значит, что ты сейчас выглядишь чертовски смертоносно, Гермиона. Как, черт возьми, ты собираешься объяснить им это? Как ты собираешься объяснить свое отсутствие? Они знают, что ты работала против Темного Лорда прямо у него под носом, и сейчас доверяют тебе, но эта агрессия, которую ты приносишь, не поможет. Гермиона нахмурилась. — Не указывай мне, как делать мою работу, Люпин. Я прекрасно справляюсь с ней. Ремус рассмеялся, но в этом не было ничего юмористического. — Твою работу? Твои лучшие друзья теперь для тебя просто работа? А ведь было время, когда ты была готова на все ради них, когда ты любила их больше всего на свете. Гермионе показалось, что он ударил ее. — Я и сейчас готова на все ради них, почему, по-твоему, я здесь? Как ты думаешь, почему я стала… такой? Он сжал губы в тонкую линию и некоторое время просто смотрел на нее. Внизу по коридору мальчики грохотали какой-то другой дверью, словно пробегали мимо той, в которой сейчас находились она и Ремус. Черт возьми, что она здесь делала? Она оглянулась на Ремуса и впервые заметила, каким напряженным он выглядит. Темные круги под глазами, сгорбленные плечи. Он устал. Он так долго нес на себе столько всего, пытаясь удержать все и всех вместе, и ему действительно нужна была помощь. Она глубоко вздохнула, вытесняя напряжение и позволяя себе смягчиться. Он был прав: она не могла быть здесь кукушкой. Здесь, чтобы выполнить эту работу, она должна была вернуться той Гермионой, которой была раньше. Гермиона, которую ждали Гарри и Рон. Ремус смотрел, как она менялась у него на глазах, и вид у него был такой невероятно печальный. Как будто он знал, что она пытается сделать, знал, что она должна сделать, и ненавидел ее за это. Ненавидел себя за это. А она ненавидела его в ответ. Все это было так ужасно и запутанно, но это была война, а это был ее друг, а это был солдат. Кем она пыталась быть? Кем была эта Гермиона раньше? Была ли она счастлива? Блаженно не замечала зла в этом мире? Конечно, нет. Но ей показалось, что она что-то вспомнила… что-то яркое о том, кем она была до всего этого. До плена, до пыток, до боли. До Беллатрисы. До Волдеморта. До Драко. Она помнила, как смеялась. Смеялась с Гарри, смеялась над Роном. Улыбалась, когда Хагрид угощал ее своей ужасной паточной помадкой, плакала от радости, когда Джинни забила свой первый гол. Обижалась, когда отец небрежно целовал ее в щеку, но втайне обожала это. Толкаться с Невиллом в коридоре, когда он восторгался каким-нибудь экзотическим растением. Жить. Действительно жить. А не просто выживать. О, как же она ненавидела эту свою версию. Ту ее версию, которая не понимала, насколько сломленной она стала. Она ненавидела то, что хотела снова быть ею — и хотела так отчаянно. Потому что та Гермиона, которой она была сейчас… конечно, она понимала, что технически это тот же человек. Но почему-то эта версия себя, версия, которая знала, что такое быть низведенной до уровня слюнтяя, просто тела, над которым издеваются, животного, над которым насмехаются, оружия, которым пользуются… эта версия себя была как-то чуть меньше. Менее яркой, менее блестящей. Менее нежной, менее доброй, менее заинтересованной. Эта версия Гермионы просто хотела, чтобы война закончилась, просто хотела одного момента тишины, хотела провести полдня в объятиях Драко, когда она не будет вся в крови. Эта версия Гермионы, истинная реальность ее личности — не та, которая была нужна здесь. Поэтому она закрыла глаза и изобразила улыбку. Заставила свои плечи расслабиться. Она заставила свою руку вставить кинжал обратно в ремешок. Захотела, чтобы ее глаза заблестели, как будто она действительно чувствовала что-то, кроме всепоглощающего одиночества, когда ей предстояло встретиться лицом к лицу со своими лучшими друзьями во всем мире. — Лучше? — Гермиона спросила Ремуса веселым тоном. Ремус тяжело вздохнул. — Черт. Тебе даже не нужна эта золотая маска. Гермиона сглотнула. — Давай просто покончим с этим, хорошо? Меня ждут люди. Ремус сузил глаза. О, он знал. Конечно, он знал, и, как ни странно, ей было все равно. Он не стал ничего говорить: она была нужна ему так же, как и он ей. С этими мыслями Гермиона повернулась и, щелкнув дверью, вышла в коридор. И вот они уже там. Сердце Гермионы замерло. Они выглядели так же и в то же время были совершенно незнакомы. Гарри, с запотевшими очками, висящими на носу под углом. Его волосы были такими же темными и такими же грязными, как и в ее воспоминаниях, а глаза — такими же поразительными, как и всегда. Он первым нерешительно улыбнулся. Она лишь уставилась на него. Рон застыл на месте, задыхаясь. Его щёки раскраснелись, как всегда, когда он испытывал сильные эмоции. Трудно было сказать, что в этот момент он испытывал: восторг, ужас или злость. Часть его пылающих волос упала на глаза; они были длиннее, чем она помнила. Она вспомнила… она вспомнила… И вот она снова в том лесу, бежит, спасая свою жизнь, и рядом с ней ее друзья. Пока их не стало. Она помнила, как потеряла их и отчаянно пыталась пробиться обратно. Она помнила, как брыкалась и кричала, а они не приходили. Она помнила, как ее утащили, и некому было ее спасти. Она помнила, как ее пытали на полу гостиной, в одиночестве, если бы не ясные голубые глаза, умолявшие ее бороться. Она помнила, как умирала в темноте, а ее друзья все не приходили. Теперь она смотрела на своих лучших друзей, и это было несправедливо. Это было несправедливо, потому что она должна была броситься к ним в объятия, со слезами на глазах, полная любви к воссоединению. А вместо этого часть ее ненавидела их. Даже зная, что они ни в чем не виноваты, она не могла остановить себя от ненависти к ним, не могла остановить вспышку гнева, грозящую разорвать ее в клочья. Впервые за все время ее пальцы дернулись к кинжалу. На секунду, нет, меньше чем на секунду, ей захотелось пустить свои любимые ножи в двух единственных людей, которых она когда-либо любила. Рядом с ней Ремус напрягся, словно готовясь к бою, и только это позволило ей успокоиться. Это было знакомо: согнутые колени, готовые к нападению. Это позволило ей сделать глубокий вдох и заставить свой рот дернуться в начале мягкой улыбки. Это была ложь. Они купились на нее. Рон первым бросился к ней быстрее, чем она успела это сделать, и сжал её в своих объятиях; Гарри последовал за ним, и они зарылись лицами в её плечи, борясь со слезами. Поверх их голов Гермиона встретилась взглядом с Ремусом, и он медленно кивнул. Осторожно, так осторожно, Гермиона заставила себя слегка обнять мальчиков. Как только она это сделала, каждый из них подавил рыдание, как будто это был самый счастливый момент в их жизни, как будто это решало все. Они отпустили её, и Гарри посмотрел на неё так, будто увидел призрака, а Рон — так, будто увидел своего спасителя. Гермиона видела тени. Такого… такого она не ожидала. Она ведь скучала по ним, не так ли? Конечно, скучала. Сколько раз она плакала над потерей, над болью разлуки? Тогда откуда эта жгучая боль в груди? Она поспешно попыталась смахнуть слезы с глаз, но они ничего не поняли. Мальчики ухмылялись еще шире, бормоча, что все в порядке, все будет хорошо. Ничего в этом не было нормально. И все же Гермиона прогнала тошноту, заглушив уродливый приступ противоречивых эмоций. Они оба болтали, что-то о своем новом убежище, о том, как они пока держат Люциуса и Артура отдельно, как пытаются с кем-то связаться. Слова расплывались, и Гермиона поняла, что это уже слишком. За все эти месяцы, что она закаляла себя, превращаясь в непробиваемого человека, она так и не вспомнила о своих друзьях. Внезапно стало очень трудно дышать. В темном коридоре раздался треск, и разговоры прекратились. Ремус смущенно почесал голову и лениво махнул рукой в сторону Гермионы. — Извините … эм… мальчики, мне кажется, вы ее поразили. Рон с ворчанием отпрянул назад, а Гарри начал сыпать извинениями. — О, Миона, мне так жаль. Прости, мы даже не спросили, все ли с тобой в порядке. Тебе больно? Что тебе нужно? Мы здесь, мы здесь ради тебя, Гермиона. — Да! — Рон с готовностью кивнул, протягивая руку, но тут же опустил ее, когда Ремус бросил на него взгляд. — Прости. Эмм… Гермиона с трудом сглотнула и сосредоточилась на Гарри. — Я очень устала, — начала она мягко, мягко — это было хорошо, мягко — это то, чего они хотели, мягко — это хорошо, — я очень устала. Не могли бы мы… встретиться позже? — О! — пробормотал Гарри, выглядя измученным, — Конечно. Давай отвезем тебя в безопасное место. У нас есть комната для тебя, конечно. Ты… ты уверена, что с тобой все в порядке? Нет. Я уже давно не была в порядке, подумала она. Но ответила: — Я в порядке, Гарри. Мне просто нужно немного отдохнуть, а потом мы сможем заняться планами, подведением итогов и наверстыванием упущенного. Рон снова кивнул головой, хотя она явно обращалась не к нему. — Отдых! Отдых — это прекрасно. Гермиона ничего не ответила. Просто снова улыбнулась им обоим. Ложь, ложь, ложь. Она сжимала их руки, словно они помогали ей чувствовать себя в безопасности, словно их облегченные лица были домом. Ложь, ложь, ложь. На безопасной квартире она приняла исходящую паром чашку чая и сказала им, как благодарна за то, что освободилась из поместья. Ложь, ложь, ложь. Она пожелала им спокойной ночи, пообещав, что к утру придет в норму, что она все еще их Гермиона. Ложь, ложь, ложь. Она выключила свет в своей маленькой комнате и забралась под одеяло, так не похожее на персидский шелк. Она ворочалась и ворочалась несколько часов, а потом плакала, плакала и плакала. В конце концов, она сдалась. «Драко?» И он был рядом, вот так просто. «Здравствуй, любимая.» Слова были такими простыми, но они полностью разгадали ее. Долгие минуты она даже не могла ответить, настолько была благодарна услышать его голос, единственный голос, который был ей нужен. «Я чувствую себя такой потерянной, Драко. Я не думаю, что смогу это сделать.» По связи с ним прокатился прилив тепла, заполнив ее разум до краев. «Один тяжелый день — и ты решила завязать?» Он дразнил ее, но был недалек от истины. «Я не могу этого сделать. Я думала, это будет легко, но это не так. Мне так одиноко здесь, в месте, где меня должны были всегда любить. И я так зла. У меня есть работа, которую я должна выполнить, но я даже не могу мыслить здраво через страх и ненависть, которых я никак не ожидала здесь ощутить.» «О, Гермиона.» Его слова были лаской, голос — нежностью. «Тебя любят, где бы ты ни была. Место не меняет этого, как и обстоятельства. Конечно, это тяжело. Из-за войны почти все, что раньше было простым, становится очень сложным. Но ты не одинока. Да и как можно быть одиноким, когда нас связывает эта связь? Что с того, что ты злишься на своих друзей? Может быть, ты справишься с этим, а может быть, и нет. Может быть, ты справишься со своей злостью, а может быть, будешь злиться на них до самой смерти. Нет никакого давления, чтобы чувствовать себя определенным образом, и тебе определенно не стоит испытывать вину за свои чувства. Черт возьми, я никогда в жизни не был так зол на свою мать, и в этом нет ничего плохого. Просто принимай все по порядку, иногда это все, что мы можем сделать. Но не вздумай позволить одному тяжелому дню победить. Ты сильнее этого.» У Гермионы потекли слёзы, и она жалобно захрипела. «Что, если я не смогу найти Камень?» Даже отсюда она чувствовала его усмешку. «Не будь глупой.» Он сказал это так просто, что, возможно, так оно и было. Драко никогда не сомневался в ней, даже до того, как они стали друзьями. Его доверие к ее интеллекту было непоколебимым, чего она никогда раньше не испытывала, и это вдохновляло. В конце концов она все же заснула, пусть и некрепко. А завтра начнется настоящая работа.

***

— Ты считаешь меня дураком, Драко? — Нет, мой лорд. — Что-то мне с трудом в это верится. Драко выплюнул кровь изо рта и посмотрел на Темного Лорда. Возможно, его взгляд был слишком острым, но после того, как он четыре раза подряд подвергался круциатусу, трудно было не быть немного раздраженным. — Если вы объясните свои мысли, — процедил он, — возможно, я смогу их отставить. Волдеморт хмыкнул. — Меня беспокоит то, что мои верные последователи падают как мухи. Мое имущество крадут. Мои планы срываются еще до их начала. Даже мои пленники не остаются там, где им положено быть. Ладно, справедливо. Значит, человек был в стрессе. Да и все остальные участники этой чертовой войны тоже. Он сдержал желание закатить глаза. Трудно было не быть маленьким говнюком, когда ему было больно. Как бы то ни было, но Драко приходилось держать язык за зубами. Теперь его внимание привлек заключенный. Это было, по крайней мере, интересно. Он невинно опустил глаза на землю. — Звучит ужасно, хозяин. Пожалуйста, позвольте мне помочь. Волдеморт швырнул кубок, из которого пил, прямо через всю комнату. Ладно, грубо. Честно говоря, Драко только и делал, что пытался помочь, но нет, ему пришлось швырнуть серебром. Драко сделал успокаивающий вдох. — Наглый мальчишка! Я знаю, что ты вытащил своего отца из тюрьмы за моей спиной. Неужели ты думал, что я не узнаю? Вы с Люциусом пытаетесь работать против меня? — Темный лорд был близок к истерике, его глаза расширились, из открытого рта летели слюни. Не с тем родителем, подумал Драко. Глупый. Все были глупыми. Люциус никогда не вел себя вызывающе, и было почти смешно, что Темный Лорд мог подумать, что он станет таким сейчас. Люциус был лишь оболочкой того человека, которым он был раньше, а все, чем он был раньше, — это трусом. Что ж, ничего не поделаешь. Пришло время просить и умолять о пощаде. Боги, он просто хотел выспаться. Он низко склонился к полу. — Я прошу прощения за обман. Я действительно выгнал своего отца, но не за неверность вам, хозяин. Я ненавидел этого слабака только за его промахи перед вами и не мог смириться с тем, что у него еще есть дыхание в легких. Даже Нурменгард был слишком хорош для этого мерзавца. Поэтому я вырвался и убил его. Простите меня, господин, но вы знаете, что я давно потерял к нему всякую привязанность. Проверьте меня. Волдеморт посмотрел на него расчетливым взглядом. По правде говоря, Темный Лорд действительно знал о разрыве между отцом и сыном, произошедшем много лет назад. Все знали. Но это не мешало закрадываться сомнениям, и не без оснований. Драко активно лгал ему, активно добивался его гибели, как и другие. У бедного ублюдка были причины для беспокойства, поэтому Драко и предложил свой вариант. Он практически умолял Волдеморта использовать легилименцию, и потребовалось совсем немного манипуляций, чтобы Темный Лорд уступил. По правде говоря, он не хотел, чтобы Драко его предавал. Драко был чертовски хорошим убийцей. И вот Темный Лорд вторгся в его разум. Он был быстр и жесток, обжигающе жесток, но Драко настолько привык к этому, что даже не вздрогнул. Волдеморт достаточно быстро нашел воспоминания. Драко не стал пихать ему его, но и не стал прятать. Темный Лорд все равно нашел бы его. Воспоминание воспроизвело быструю и эффектную сцену, в которой они с Гермионой вытаскивают Люциуса из башни в лес. Драко закалывает Люциуса, а Гермиона бесстрастно наблюдает за происходящим в нескольких футах от него. Драко накладывает заклинание и с ухмылкой на лице наблюдает за тем, как сгорает тело. Он поднимает глаза, чтобы увидеть такую же ухмылку на лице Гермионы. А потом бегство, бегство на драку в лесу, что Гермиона уже подтвердила своими воспоминаниями. Его подстрелили, а Гермиона побежала в атаку на приближающихся стражников. По мнению Драко, это была прекрасная работа. Идеальная подделка. Благодаря совместным урокам Северуса и Нарциссы он овладел искусством фальсификации воспоминаний. По-прежнему было страшно, когда Темный Лорд проверял его, но, в конце концов, ему не о чем было беспокоиться. Он играл в эту игру гораздо дольше, чем мог предположить Темный Лорд. Волдеморт отстранился, когда сцена стала знакомой. Его глаза по-прежнему пылали, но ярость немного угасла. — Никогда больше не отступай от моих приказов. — Да, мой господин», — прохрипел Драко, как будто был очень, очень благодарен. Честно говоря, змея каждый раз велась на это дерьмо. — Ты верен мне и только мне. Если я когда-нибудь узнаю, что ты ставишь кого-то выше меня и этого дела, я заставлю тебя смотреть, как они истекают кровью. Я заставлю тебя самого покончить с ними. А потом я убью тебя. — Конечно, мой господин. Спасибо, хозяин. Драко спрятал самодовольную ухмылку. Тео был должен ему десять галеонов за то, что он еще хоть раз продержался. Вопреки всему, Драко Малфой снова сумел избежать смерти. — Чтобы ты не забыл, — шипел Волдеморт, — позволь мне оставить тебе это напоминание. Драко хватило двух секунд, чтобы мысленно проклясть Тео. Он также поспорил с этим безумцем, что не потеряет сознание на полу во время этой встречи, но, увы. Волдеморт поднял палочку, и Драко уже знал, что будет дальше. Мышцы все еще подергивались от последнего раунда проклятия, и он знал, что не сможет сохранить сознание во время этой встречи. Темный Лорд исчезнет, пока Драко будет лежать на полу без сознания, а его другу, скорее всего, придется искать его на полу в собственной рвоте. Снова. Блестяще. — Круцио. Челюсть Драко с треском ударилась об пол, и он едва успел поднять средний палец на спину Темного Лорда, как тот с треском исчез. Пять секунд спустя боль достигла пика, и его глаза закатились обратно в голову.