Часть 21, в которой похищение и персики

      — Мартин! Обед!       Шустро скрутив разбросанные по столу выкройки в аккуратные трубочки, девушка соскользнула со стула и побежала к выходу из зала, привычно стуча по плитке тонкими каблучками туфель. В море белых халатов вопросительно сверкнули синие глаза. Поймав взгляд Маккензи, девушка на ходу послала ей загадочную полуулыбку — чем, вероятно, лишь усилила замешательство Прайс — и, тряхнув рыжей челкой, скрылась за тяжелыми дверями. Сбежав по лестнице вниз, она выскочила на улицу и, ежась от холода — про пальто она, разумеется, вспомнила слишком поздно, чтобы возвращаться, — знакомой дорогой потрусила в ресторан.       Девушка знала: когда она вернется, пытливая маленькая Маккензи, чей удивленный взгляд до сих пор ощущался где-то между лопаток, непременно изловит ее и устроит ей допрос с пристрастием. И если по части Главной Тайны, которую Эмма Мартин и без того собиралась поведать мисс Прайс в самое ближайшее время, никаких сомнений не возникало, то объяснить подруге странноватое лихорадочно-приподнятое настроение, сменившее вчерашнее тоскливое безразличие, будет куда сложнее. Не в последнюю очередь — оттого, что для начала столь резкие перемены следовало бы объяснить самой себе. С чем у девушки, весьма неожиданно для нее самой, возникли затруднения.       Нет, справедливости ради стоило заметить, что поначалу разобраться с собственными чувствами ей удалось весьма быстро и без особых усилий: ей попросту хотелось сгореть со стыда.       Привычно проснувшись в предрассветный час, она с полминуты осоловело созерцала проступающую из темноты незнакомую обстановку. А вспомнив, где находится, подскочила на простынях так, что едва не сверзилась с кровати вместе со сбитым в ноги одеялом. Тут же, впрочем, спохватившись, она замерла в ворохе белых складок, прижав пальцы к губам. Стылый ветерок лениво трепал тяжелые шторы. В комнате едва уловимо пахло чужим парфюмом.       Внезапный визг тормозов вперемешку с протяжным воем клаксона ворвался в мозг, словно раскаленная плеть, и девушка, выдав с перепугу совершенно непристойную тираду, резко шарахнулась в сторону, машинально оборачиваясь на звук, и уперлась взглядом в полированный черный капот с крапинками вновь начавшегося мелкого дождя.       Налетевший порыв промозглого ветра швырнул в лицо прядь влажных рыжих волос, тут же залепивших очки, и унесся прочь, развеивая над дорогой призрачные отголоски знакомого прохладного аромата. Девушка тряхнула головой, приходя в себя.       — Эй, ты, я к тебе обращаюсь! — долетел до нее гневный оклик со стороны водительской двери. Она подняла глаза. Оравший из-за дверцы мужчина, судя по всему, орал уже довольно давно: широкое мясистое лицо под козырьком кепки раскраснелось от напряжения. — Блаженная, что ли?! Очки тебе на что? Для красоты?!       С мгновение она тупо смотрела на него, словно на диковинную зверушку, неизвестно как оказавшуюся в центре Лондона за рулем автомобиля, после чего молча обернулась на светофор. Тот безучастно светил на нее немигающим красным глазом.       Ну разумеется. Для пущего эффекта не хватало только самоубиться ненастным ноябрьским днем едва ли не под самым носом у Баронессы, расцветив чужой капот своим богатым внутренним миром.       — Ну точно дура, — буркнула девушка себе под нос и, не выдержав, рявкнула на продолжавшего осыпать ее нелестными эпитетами незнакомца: — Сам мудак!       Злобно шипя, точно попавшая под дождь кошка, она торопливо зашагала через дорогу: светофор наконец смилостивился и, мигнув, сменил красный свет на зеленый.       В том, кому принадлежала спальня, где Джон оставил ее, прежде показав, где выключается свет, и пожелав спокойной ночи, сомнений не осталось почти сразу. Даже если бы в его доме имелась гостевая комната, в чем Круэлла, признаться, очень сомневалась — Джон меньше всех походил человека, регулярно принимающего гостей, — вряд ли он держал бы в ней личные вещи вроде переброшенного через спинку стула знакомого серо-стального галстука или стоявшего на столике трюмо небольшого флакона темного стекла, показавшегося девушке смутно знакомым — разумеется, он пользовался дорогим парфюмом.       Она сидела на краешке кровати, подобрав по-турецки ноги, и мучительно соображала.       Может, стоит выскочить из комнаты вслед за Джоном, пока не поздно? Убедить, что ей вполне подойдет гостиная, где он явно собрался ночевать сам? Или и вовсе соврать, что не хочет спать, и попытаться, завернувшись в халат, втихаря прикорнуть на одном из высоких кухонных стульев?       Ну конечно. И добавить ему еще головной боли — плюсом к той, что она уже успела организовать за последний час. Не говоря уж о том, что так она точно рискует выставить себя капризным ребенком, который сам не знает, чего хочет.       Ребенком...       Выпрямив затекшие ноги, она уронила их на прикроватный коврик и без сил повалилась ничком на аккуратно застеленное одеяло позади себя, прижав ладони к вмиг вспыхнувшим щекам.       Ну кто ее тянул за язык?!       «Рада, что ты не знал меня ребенком» — надо ж было такое сморозить!       Хорошо хоть он не задал закономерный вопрос о причине столь внезапного заявления. Что бы она ему в таком случае ответила?       Что, забери он ее к себе десять лет назад, она бы рано или поздно все равно умудрилась влюбиться в него по самые уши, но для него, даже став взрослой женщиной, так и осталась бы тринадцатилетней пигалицей в кедах и с дурным характером?       Она зарыла пальцы в волосы и, сжав кулаки, от души дернула в разные стороны.       Что ж, во всяком случае, теперь он знает ее не как ребенка. А как матерую уличную воровку и заправскую лгунью со склонностью к драме и пьяным слезам с распусканием рук. Ей, пожалуй, и впрямь есть чем гордиться.       Машинально потянувшись расправить неудобно сбившийся под спиной чужой халат, она вдруг снова вспомнила о платье. И тут же пожалела об этом: в голову бодро полезли плохо скрываемые намеки Арти.       Черт возьми.       А ведь она его даже не поблагодарила. Ни за платье, ни за предоставленный ночлег, ни за... все остальное. Вероятно, стоило сделать это, прежде чем он скрылся за дверью, тихо прикрыв ее за собой.       Нет.       Круэлла яростно потерла щеки холодными ладонями и перевернулась на живот, на несколько мгновений уткнувшись лицом в жестковатые после стирки складки свежего постельного белья.       Нет, она сделает это позже. Когда в крови будет на треть литра меньше виски, а в легкие не будет так яростно забиваться едва уловимый — и вместе с тем почти физически осязаемый — аромат знакомого мужского парфюма, смешанный с прохладным запахом кондиционера для белья и туманящий и без того тяжелую, гудящую как перегретый котелок голову.       Девушка тяжело приподнялась на локтях, привычным жестом откинув волосы за спину, и еще раз обвела глазами комнату.       Здесь не просто пахло его парфюмом. Здесь все дышало его присутствием.       Это сбивало с толку, мешало думать и...       ...будоражило.       Поддавшись внезапному порыву, она подтянулась на руках поближе к изголовью кровати и, нашарив на тумбочке провод, включила маленький ночник. После чего, бесшумно соскользнув на пол, босиком, на цыпочках, прошла к двери и щелкнула выключателем слева от нее. Яркий верхний свет погас. Густые тени, разгоняемые теплыми отсветами ночника, тут же расползлись по углам, свернувшись в них бесформенными темными клубками. Замерев, девушка несколько секунд постояла у двери, прислушиваясь к доносившимся из глубины квартиры шорохам. И, боясь передумать, двинулась осматривать комнату.       Она ступала неслышно, подобрав полы халата одной рукой, чтобы ненароком не смахнуть что-нибудь на пол. Да и, что уж там, не загреметь туда самой. По темным обоям с бликующим в свете ночника бронзовым орнаментом ползла по пятам ее взъерошенная тень. Миновав комод и платяной шкаф, девушка затормозила у одного из книжных стеллажей, высившихся у дальней стены, по обеим сторонам от окна. Не удержавшись, задрала широкий рукав до локтя и провела пальцем по длинному ряду аккуратных корешков. Заметив знакомое название, потянула было книгу на себя, но, передумав на полпути, быстренько запихнула ее обратно. Интересно, мама тоже любила Диккенса? Отчего-то в детстве ее это совсем не интересовало...       На небольшом рабочем столе у окна она обнаружила аккуратную стопку папок, пару подготовленных к оплате счетов и подставку с ручками, среди которых с удивлением разглядела несколько перьевых. Чернильница из тяжелого толстого стекла стояла тут же.       Еще раз скользнув взглядом по перекинутому через спинку стула галстуку — сама того не замечая, она жадно цеплялась за следы недавнего присутствия в комнате ее хозяина, — девушка повернула обратно. Миновала невысокое широкое кресло, удобно примостившееся рядом с кроватью, и, тронув кончиками пальцев аккуратно сложенное на подлокотнике шерстяное покрывало в темно-зеленую шотландскую клетку, снова забралась на постель.       Надолго она там, впрочем, не задержалась. Из зеркала трюмо, стоявшего в углу с другой стороны кровати, на нее смотрело ее взъерошенное, завернутое в халат, точно в кокон, отражение. А между ними, прямо перед зеркалом, на столике, поблескивал темными гранями уже замеченный ею ранее стеклянный флакон.       — Да ты, подруга, реально помешанная, — выдохнула она себе под нос и, не став обходить кровать, переползла прямо по ней на другую сторону и, спустив ноги на пол, протянула руку за флаконом.       И тут же чуть не грохнула его о паркет, потому что ночную тишину квартиры внезапно прорезала телефонная трель.       Джон поднял трубку после первого звонка.       — Алло, — Круэлла услышала его приглушенный голос и замерла, стискивая в ледяных пальцах флакон. Он говорил тихо: вероятно, был уверен, что она уже видит десятый сон, а не устраивает самой себе несанкционированную экскурсию по его спальне. — Да, Джаспер, — пауза. — Джаспер, успокойся. Она у меня.       В горле вмиг стало сухо и горячо. Она сжала зубы.       «Ты же не можешь думать всерьез, будто они перестали любить тебя? Заботиться о тебе?»       «Я уже не знаю, что думать, Джон».       — Ты дурак, Джас, — срывающимся шепотом пробормотала девушка, подрагивающей рукой возвращая флакон на место — от греха подальше. — Ну куда я могу деться?       Она слышала, как Джон, обменявшись с Джаспером еще парой фраз, опустил трубку на рычаг. Интересно, когда он успел оставить братьям свой номер?       В горле по-прежнему нещадно жгло. Она оглянулась на постель, которую успела смять, ни разу не опустив голову на подушку. На маленький светильник под абажуром, который давно пора было погасить. И, вывернувшись из халата — не хватало еще споткнуться в темноте коридора, — на цыпочках подошла к двери. Откуда-то из глубины квартиры донесся щелчок двери в ванную и, несколькими секундами позже, — шум воды. Круэлла перевела дух и подавила желание сухо откашляться. Тем лучше. Джону, пожалуй, не стоило знать, что все это время она не спала. А внезапная жажда, между тем, продолжала немилосердно царапать нёбо и гортань. Машинально вытерев ладони о подол футболки, девушка тихо шагнула в коридор.       Возвращаясь из кухни со стаканом воды в руке, она, вместо того, чтобы сразу пройти в спальню, затормозила у чуть приоткрытой двери напротив. Тусклый клинышек света лежал на паркете под ее босыми ногами.       — Прости, Джон. Я опять лезу куда не следует, — едва слышно пробормотала она, прислушиваясь к шуму воды. — Но ты знал, кого пускаешь в дом.       Непонятно зачем оглядевшись по сторонам — единственный, не считая ее самой, обитатель квартиры по-прежнему находился в другом ее конце за запертой дверью, — девушка размяла плечи и, словно заправская домушница, бесшумно скользнула в гостиную.       Затем, чтобы почти сразу об этом пожалеть.       Потому что притихшая было совесть тут же встрепенулась и снова болезненно заворочалась в груди.       Симпатичный гобеленовый диванчик, который она однажды уже видела, застеленный на ночь, больше походил на полку в купейном вагоне поезда, чем на полноценную постель, особенно по сравнению с широкой кроватью, которую Джон уступил ей. И если она вполне могла разместиться на нем, не испытывая особых неудобств, то мужчине, с его ростом, придется, вероятно, сложиться вдвое.       Круэлла потерла лоб основанием ладони и с негромким стуком опустила стакан на журнальный стол. В воде тут же заплясали блики: в углу, у дивана, мягко горел торшер. Джон, как и она, похоже, не слишком любил яркий свет.       Вновь вспыхнувшее желание закатить ему разборки и потребовать поменяться спальными местами она задавила на корню. Он, чертов джентльмен, разумеется, будет стоять на своем, и она своими спорами не добьется ничего — разве что прибавит лишний час в копилку его бессонной ночи. Поэтому вместо этого она тихо подошла к дивану и аккуратно поправила одеяло, край которого, съехав под собственным весом, свисал на пол. Потом, подумав, подошла к окну, юркнула за тяжелую портьеру, не сдвигая ее в сторону, и осторожно приоткрыла форточку, из которой тут же потянулась приятная ночная прохлада. Что-то — вероятно, приоткрытое окно в спальне — подсказывало: спать в духоте он тоже не любит. Поэтому заранее проветрил комнату, предназначенную ей. А открыть окно в гостиной попросту забыл.       Круэлла выбралась из-за шторы и, прикрыв на мгновение глаза, вздохнула.       Думая о ней, он забыл подумать о себе.       Шлепая босыми ногами по паркету, девушка медленно подошла к столу и взяла свой стакан — было бы обидно засыпаться на такой ерунде.       — На этот раз я уступлю, Джон, — прошелестела она, в последний раз окидывая взглядом залитую мягким желтоватым светом гостиную. — Но больше такого не повторится.       Выскользнув за дверь, она скрылась в спальне.       И, вопреки собственным ожиданиям, уставшая и измотанная, провалилась в сон, едва черно-белая голова успела коснуться подушки.       — Мисс!       Круэлла встрепенулась и рассеянно захлопала глазами.       — Мисс?..       Знакомый официант в длинном форменном фартуке протягивал ей не менее знакомый бумажный пакет с логотипом ресторана.       — А, да, — для верности она моргнула еще несколько раз и, поправив съехавшие вниз очки с противно расплывающимися дождевыми разводами на стеклах, забрала заказ. — Спасибо.       Выскочив на улицу, девушка с облегчением обнаружила, что дождь прекратился — или, во всяком случае, взял небольшую паузу. Мысленно встряхнувшись, она пустилась в обратный путь, на сей раз старательно глядя себе под ноги. Что оказалось весьма кстати: продолжи она витать в собственных мыслях, стремительный кеб, успевший промчаться мимо пешеходного перехода за долю секунды до того, как светофор сменил цвет сигнала, непременно окатил бы ее грязной водой из скопившейся у обочины лужи.       В кухне для персонала она привычно сервировала обед на серебряном подносе, не без труда справившись с искушением добавить в салат какой-нибудь пакости. Интересно, нет ли у Баронессы — чисто теоретически, разумеется, — какой-нибудь аллергии? И, если есть, то на что? Девушка криво усмехнулась. Судя по тому, с каким завидным постоянством фон Хеллман требовала на обед овощной салат, аллергия у нее могла быть на все, что не лежало сейчас на подносе.       Впрочем, скрепя сердце, план с отравлением она все же решила отложить на потом. Баронесса ждала свой обед, а бесить ее опозданиями раньше времени, какой бы соблазнительной ни казалась эта идея, было весьма неразумно: пользоваться своеобразным расположением начальницы — назвать эту женщину матерью у Круэллы даже мысленно больше не поворачивался язык — девушка планировала как можно дольше.       В конце концов, именно это она сказала Джону не далее как сегодня утром, когда он, не выказав, впрочем, особого удивления, поинтересовался, действительно ли она планирует и дальше «ходить на работу».       — Держи друзей близко, а врагов — еще ближе, — скрестив руки на груди, она машинально потерла плечи ладонями, словно замерзла. — Думаю, ты рассуждал так же, когда остался с ней рядом после... всего. Хотел держать ее в поле зрения. Я права?       Вообще-то, пересекаться с мужчиной с утра пораньше ей расхотелось почти сразу, стоило только вспомнить, в чьей комнате она находится и какие события прошедшей ночи ее в эту самую комнату привели. Смущение, поначалу едва заметно тронувшее кончики ушей под взлохмаченными со сна черно-белыми прядями, довольно быстро затопило грудную клетку, превращаясь в жгучий стыд. Что-то другое — теплое и сладко-тягучее, словно свежий персиковый джем, который когда-то давно, в прошлой жизни, варила мама, — что-то, что она успела мельком отметить еще накануне, когда тайком поправляла одеяло на диване в гостиной, вновь попыталось робко заворочаться под ребрами, но практически сразу уступило место нестерпимому желанию провалиться сквозь землю.       Вспоминать, что она делала и говорила, совершенно не хотелось. Одна только исчезнувшая с комода бутылка чего стоила! Разумеется, Джон позаботился о том, чтобы поскорее от нее избавиться. Наверняка не хотел ее смущать. Вот только смущать ее и не требовалось: проспавшись после вчерашней слабости, девушка прекрасно смутилась без всякой посторонней помощи.       А потому, малодушно решив отложить всяческие разговоры на потом, она тихо выпуталась из одеяла, кинула быстрый взгляд на окно — судя по густой темноте, времени должно было быть не больше пяти, — аккуратно, насколько позволяло подгонявшее ее желание поскорее смыться, застелила постель и босиком шмыгнула в коридор.       Где и напоролась на хозяина квартиры, который, как выяснилось, то ли встал в совершенно несусветную рань, то ли вовсе не ложился, и, пока ночная гостья выстраивала план побега, преспокойно занимался завтраком за закрытой дверью кухни, мимо которой пролегал казавшийся свободным путь в прихожую.       — Еще нет пяти, — как ни в чем не бывало заметил Джон, когда вопрос с возвращением на работу исчерпал себя, едва успев возникнуть. — Позавтракать ты успеешь.       Круэлла, продолжавшая стоять со скрещенными на груди руками, подозрительно скривилась, в упор глядя на него и на несколько мгновений совершенно позабыв о недавнем смущении.       — И все? — девушка не стала уточнять, что Джаспер в ответ на аналогичное ее заявление сделал страшные глаза и обозвал ее сумасшедшей. — Не будешь отговаривать? Говорить, что я рехнулась?       Джон на миг сжал переносицу пальцами. — Я солгу, если скажу, что в восторге от этой идеи, — в следующее мгновение он снова посмотрел на нее. Его глаза в полумраке казались почти черными. — Но ты дала понять, что своего решения не изменишь, и я не вправе тебя останавливать. Значит, пока ты держишь в поле зрения Баронессу, я буду держать в поле зрения тебя. Что будет совсем не трудно, если ты будешь находиться рядом бо́льшую часть дня. Поэтому, отвечая на твой вопрос, — нет, отговаривать тебя я не собираюсь.       Пока он говорил, Круэлла чувствовала, как у нее непроизвольно все шире и шире раскрываются глаза. Внезапно осознав, что раскрыла не только глаза, но и рот, она поскорее захлопнула его и, изобразив на губах ухмылку, подчеркнуто озадаченно покачала головой.       — Ты в курсе, что ведешь себя странно, Джон? Погоди-ка... — она вдруг сузила глаза и обличительно наставила на него указательный палец, пораженная внезапной догадкой, пренеприятно сдавившей горло. — Ты что же... потакаешь мне, потому считаешь меня капризным ребенком, с которым проще согласиться, чем спорить? — она почувствовала, как полыхнули от возмущения уши, прикрытые, по счастью, взлохмаченными после сна волосами. — Хочу тебе напомнить, Джон, что я уже давно не...       — Кажется, я уже говорил, что тебе не нужно ждать от меня подвоха, Круэлла, — он невозмутимо сложил руки на груди, зеркаля ее недавний жест. Ей вдруг показалось, что эта неожиданная вспышка его позабавила, и она тут же мысленно обругала себя за несдержанность. — Считай я тебя ребенком — что, к слову, было бы весьма затруднительно, учитывая, что я видел, как ты в одиночку отметелила тростью четверых моих подчиненных, — мой ответ был бы совсем другим. Но именно потому, что ты уже давно не ребенок, ты вправе сама решать, как тебе следует поступать.       Девушка несколько раз моргнула, вновь невольно приоткрыв рот. Заметив это, она собралась было опять поскорее его захлопнуть, однако в последний момент передумала: второй раз изображать выброшенную на берег рыбу категорически не хотелось.       — Да, ты прав, — заговорила она, лихорадочно соображая на ходу. — Ты прав, и, знаешь... — кривоватая улыбка неожиданно тронула ее губы. Невидимая хватка начала постепенно ослабевать. Уходить внезапно расхотелось. — Я с удовольствием позавтракаю. Таково мое взрослое взвешенное решение.       И, не успел он ответить, поскорее шмыгнула в ванную — умыться и привести себя в божеский вид.       Лишь оказавшись за закрытой дверью и привалившись к ней спиной, она почувствовала, как, медленно, но верно вытесняя из груди проклятый стыд, под ребрами вновь поднимается знакомая теплая волна.       Минут через десять, примостившись на высоком стуле за кухонным столом, Круэлла задумчиво помешивала ложкой овсянку с черникой, наблюдая из-под челки за Джоном. Тот разливал по чашкам свежесваренный кофе.       — Я знаю, что ты заплатил за мое платье, — заметила она как бы между прочим и с деланой невозмутимостью отправила в рот очередную порцию каши. — Мне Арти рассказал.       Закончив с кофе, Джон тоже сел за стол и мимоходом пододвинул к девушке блюдо с аккуратными треугольными сэндвичами. Успев покончить с овсянкой, она перетащила один, с сыром, себе на блюдце и бросила в кофе кубик сахара.       — Мне стоило сделать это раньше, — мужчина коротко взглянул на нее с едва заметной улыбкой. Уточнять, кто такой Арти, он не стал: очевидно, понял это и без ее пояснений. — Я уже успел пожалеть, что не подарил его тебе тогда, вместо цветов. Или вместе с цветами.       Резко закашлявшись, Круэлла едва не опрокинула на себя горячий кофе.       — Почему? — просипела она, старательно сдерживая кашель. От напряжения на глазах выступили слезы.       Джон сделал глоток кофе. Девушка успела отметить, что себе сахара он не добавлял.       — Это платье увидело свет благодаря тебе. Полагаю, будет справедливо, если оно станет твоим без всяких... — он дернул уголком рта, — залогов.       — Джаспер, — прошипела девушка, отщипывая кусочек сэндвича. Изголодавшийся желудок брал свое. — Такое же трепло, как и всегда.       — К тому же, — невозмутимо продолжил Джон, — так ты сможешь вернуть ему первоначальный вид. Я уже говорил, что твоя версия понравилась мне гораздо больше.       К счастью, ей удалось не подавиться остатками сэндвича.       — Вероятно, я так и сделаю, — пробормотала она, стряхивая со стола и колен невидимые крошки. И понимая, что говорит, кажется, совсем не то. — Черт, Джон, я... — на мгновение спрятав лицо в ладонях, она медленно вдохнула и выдохнула. А потом приспустила пальцы так, чтобы видны остались только глаза. Которые тут же встретили его внимательный взгляд. — Спасибо. За все.       В ответ он только улыбнулся краешками губ.       Круэлла поскорее выбралась из-за стола, прихватив свои тарелки.       — Надеюсь, ты позволишь мне сделать хотя бы это, — заметив, что Джон хочет что-то сказать, она предостерегающе сузила глаза, одновременно пуская воду в раковине. — Не заставляй меня чувствовать себя еще более неловко. Достаточно того, что... — она прикусила язык. Нет, про пожертвованную ей широкую кровать она, пожалуй, лишний раз упоминать не будет. — Неважно.       Закончив с мытьем посуды, девушка машинально вытерла мокрые руки о край футболки.       — Я пойду, Джон. Мне еще нужно успеть... домой. Переодеться.       Он молча кивнул, поднимаясь, чтобы ее проводить, но выходить вслед за ней в коридор не торопился: пока она шнуровала ботинки, он чем-то негромко шуршал за стеной, отделяющей кухню от прихожей. А когда она, перекинув через плечо ремень сумки, уже взялась за ручку двери, так же молча подошел и вложил ей в свободную руку небольшой бумажный пакет.       Круэлла быстро шагала привычным маршрутом, петляя по служебным коридорам. Темное ковровое покрытие практически заглушало стук тонких каблуков. Она крепко сжимала в пальцах края осточертевшего серебряного подноса, с каждым шагом приближаясь к ненавистному кабинету со стеклянными стенами.       Но в груди отчего-то снова было тепло.       А на дне сумки, оставленной на спинке стула в главном цеху, аккуратно завернутые в бумажный пакет, ждали два розовобоких персика и шоколадный батончик.       «Тебе не придется проходить через это одной».       «Пока ты держишь в поле зрения Баронессу, я буду держать в поле зрения тебя».       Почувствовав, как уголки губ непроизвольно ползут вверх, девушка поскорее тряхнула рыжими волосами, склоняя голову пониже, и ускорила шаг.       И практически сразу поплатилась за это, едва не столкнувшись с кем-то у самого входа в главный цех. Инстинктивно отступив на шаг назад, она вскинула голову.       — Доброе утро, Эмма, — нейтрально-вежливо кивнул Джон, который, если повторение утренней ситуации его и позабавило, не дал этого понять ни словом, ни жестом. Бледное лицо с жесткими чертами осталось совершенно бесстрастным. — Прошу прощения. Проходите.       Он отступил к стене арки, освобождая девушке путь.       — Доброе утро, — ответила кивком на кивок Круэлла, лихорадочно вспоминая, как вела себя с ним Эмма Мартин. Проклятая память скрипела, точно ржавое колесо. — Кстати, Джон... — она придала своему лицу задумчивое выражение, — Джеффри просил меня к вам зайти. Вы, кажется, должны передать ему какие-то бумаги? — на последних словах она выразительно посмотрела на него сквозь стекла очков.       — Конечно, Эмма, — Джон не повел и бровью. — Я подготовлю документы и после обеда буду у себя в кабинете.       — Чу́дно, — брякнула девушка, но тут же спохватилась и сжала губы в тонкую серьезную линию. — В смысле, хорошо, я зайду к вам после обеда. А теперь прошу извинить: меня ждет Баронесса, — ей показалось, что получилось как-то слишком уж чопорно, но никто из снующих в разных направлениях портных, похоже, вообще не обратил на их короткий разговор никакого внимания.       Она побежала через зал, ловко лавируя между фигурами в белых халатах. Где-то вдалеке мелькнула долговязая фигура Джеффри, не подозревавшего ни о каких документах, которые Эмма Мартин почему-то должна была получить для него у начальника службы безопасности.       Каблуки застучали по ступеням.       Разумеется, Джона следовало поскорее поставить в известность относительно сформировавшихся в черно-белой голове ближайших планов. А заодно попросить разрешения дождаться его после работы. В одиночку возвращаться домой, где минувшим ранним утром она провела от силы полчаса — да и то за закрытой дверью ванной комнаты, — казалось задачкой потяжелее, чем подниматься по лестнице в кабинет к собственной несостоявшейся убийце.       Девушка тряхнула рыжей челкой, отгоняя воспоминания о сонных братьях, с которыми перебросилась за утро всего парой фраз, ни словом не обмолвившись о данном им накануне поручении и ограничившись коротким «все потом, я опаздываю на работу». Привычно постучав в дверь, она шагнула в кабинет.       В том, что братьев она недооценила, Круэлла убедилась, едва переступив порог.       Застыв изваянием над собственным рабочим столом и опираясь о столешницу левой рукой, в правой Баронесса стискивала телефонную трубку с такой силой, что та, казалось, была готова вот-вот треснуть в побелевших от напряжения пальцах.              — Что значит «сбежали»? — шипела она в трубку. Верхняя губа подергивалась, то и дело обнажая белые зубы. — Как ваши кретины умудрились их упустить?! — из трубки доносилось тихое потрескивание: звонивший, похоже, пытался оправдываться. — Молчите! — рявкнула она и, на несколько секунд прикрыв густо обрамленные тушью глаза, обманчиво спокойно произнесла: — Надеюсь, вы понимаете, что, если в ближайшее время не вернете мне всех троих в целости и сохранности, последствия для вашего... салона, — это слово она выплюнула с нескрываемым презрением, — и для вас лично будут не самыми... приятными.       Не став слушать дальнейших оправданий, она так шваркнула трубкой об аппарат, что застывшая в дверях девушка, моргнув от неожиданности, невольно подивилась, как тот не разлетелся вдребезги.       — Чего тебе? — Баронесса наконец заметила переминающуюся с ноги на ногу Эмму Мартин. Исходившее от нее волнами раздражение ощущалось почти физически.       Круэлла молча кивнула на поднос в своих руках.       — Оставь и убирайся, — она проследила за тем, как девушка, не говоря ни слова, опустила поднос на столик возле кушетки и направилась обратно к двери. — Хотя постой...       Круэлла обернулась и вопросительно приподняла брови.       — Найди Джеффри. Скажи, чтобы ждал меня у входа через десять минут. С машиной.       — Да, Баронесса.       Она медленно спустилась с лестницы. Медленно подошла к своему рабочему столу. Медленно опустилась на стул.       И только после этого позволила губам растянуться в холодной улыбке, перерезавшей бледное лицо практически надвое.       В следующую секунду сквозь несмолкающее море белых халатов к ней пробилась взволнованная Маккензи. Короткий хвостик на затылке растрепался, а синие глаза беспокойно вглядывались в лицо застывшей напротив девушки, по чьим губам продолжала змеиться странная пугающая улыбка.       — Эмма? — Прайс осторожно тронула ее за рукав рубашки. — Ты в порядке? Что происходит?       Круэлла повернула голову. Зеленые глаза встретились с синими, и жутковатая улыбка на мгновение померкла — затем лишь, чтобы смениться новой, куда больше похожей на улыбку живого человека.       — Маккензи, — она доверительно понизила голос, и Прайс пришлось склониться к ней, чтобы расслышать, что она говорит. — Как насчет посидеть где-нибудь после работы? — девушка знала, что Джон обычно уходит домой на пару часов позже нее, и понадеялась, что умнице Маккензи, как и Аните, не потребуется много времени на преодоление известных стадий принятия. — Мне нужно кое-что тебе рассказать.       Прайс продолжала сверлить подругу недоверчивым взглядом.       — Разумеется, посидим, — протянула она наконец. — Но, Эмма...       Встряхнувшись, Круэлла окончательно сбросила с себя остатки испугавшего Маккензи оцепенения.       — Прекрати смотреть на меня так, словно я при смерти, — насмешливо фыркнула она, похлопав девушку по руке, которую та неосознанно опустила на ее плечо. — Ничего страшного не происходит. Но мне и правда нужно с тобой поговорить.       Лицо Маккензи несколько просветлело.       — Надеюсь, так и есть, Эмма, — она попыталась строго свести брови к переносице. На ее узком аккуратном личике суровая гримаса смотрелась донельзя комично. — Потому что, откровенно говоря...       — Прекрати разводить панику, — заговорщически улыбнулась Круэлла, поднимаясь из-за стола. — И подожди меня тут. Мне нужно передать кое-что Джеффри. А когда я вернусь, мы с тобой съедим по персику.