Глава 4.2. From my cheeks roll golden diamond tears, diamond
6 февраля 2026, 05:00Почти 6 лет назад.
— Время смерти шестнадцать сорок два, — констатирует осевший голос врача.
Голова пуста.
«Это проблема,» — всё, что проносится. Где-то там, через километр пустой пыли, роится тьма вопросов. «Что делать?» «Как объяснить Лизе?» «Куда теперь?» «Что с квартирой?» «Где брать деньги?» «Как выживать?»
Но всё это неважно. Ничего не важно. Совершенно ничего.
Она подходит, как только доктора отдаляются. Берёт неотвечающую руку. По щекам стекают влажные горячие слёзы, но она не моргает эти первые секунды, что наконец может вновь приблизиться и посмотреть.
Расслабленное, чистое, без единого волнения мёртвое лицо.
Совсем такое же, как у мамы.
— Тебя есть, кому забрать? Или позвать службу опеки? — спрашивает севший женский голос со стороны.
Алекс Дора, — я тока приехала.
Алекс Рёку окидывает взглядом подростка. Ей сейчас то ли пятнадцать, то ли шестнадцать. Кудрявая шатеночка явно слегка принарядилась в честь празднования, а это мини платье в мелкий цветочек сейчас летает по интернету во всех оттенках.
— Чудесно выглядишь, — говорит старшая с последующим кивком, на что получает благодарность, — пойдём.
Рёку проверяет взглядом Акутагаву позади. Ира сбегает по лестнице первая, создавая оживлённый шум поскрипывающих досок. Девушка идёт мягко, почти бесслышно, избегая слишком резких ударов о ступени, глубоко вдыхает, медленно выдыхает через нос весь воздух и надевает тренированно искреннюю улыбку.
(//яп.)
Парень наступает на первую ступень лестницы и задаёт сам себе здравый вопрос: «А что это было?» Дора в максимально щепетильной ситуации, а он бездумно упустил момент обсудить ради каких-то (хороших) объятий.
В последнее время Рюноске остановился на характеристике меж «идиот» и «козёл».
Лестница заметно скрипит. Из комнаты не было слышно, если кто-то ходил. Может, звукоизоляция хорошая. Но это ещё пронаблюдать. Тем не менее, уже из коридоров идеально прослушивается любое движение. Дора знает самые шумные точки ступеней и избегает их. Как долго она здесь жила?
(яп.//)
— Лизка! — РёкуАлекс восклицает и присаживается, только спустившись с лестницы, распахнув руки навстречу сестре.
Первые секунды девочка крепко прижимается, но следом отникает и хватает за ладонь:
— Пошли-пошли быстрее! Смотри, смотри! — и торопит в гостиную, тыкая пальцем в большой торт.
Рёку подхватывает сестру на руки и подходит вплотную к столу, изучая тортик. Хороши ребята, зафигачили на десяточку.
«А чё внутри?» ей спросить не дают, заваливая приветствиями остальной дюжины постояльцев. Да и вопрос невежливый, не взрослый, хорошо что прервали.
(//яп.)
Дора оборачивается на мгновение сказать, что они просто сядут рядом, или Акутагава может сесть поодаль, «как ему комфортнее». А следом обменивается фразами со всеми, явно здороваясь. Шестнадцать человек, домовладелица и они — двое «гостей». Только семь подростки, меж двенадцатью и шестнадцатью? Может до двадцати. Узнает. Двое совсем маленьких, лет семь максимум. Знакомый порог остальных… Навевает неприятные ощущения. Сестра Доры тянется погладить или потрепать щёку, чёлку? Парень подставляется. Девочка мягко трогает и слегка тянет белый кончик чёлки. Дора её одёргивает.
(яп.//)
— Лиз, нет, надо сначала спросить.
— Ты же сказала, он не говорит на русском?
— Тогда меня попроси. Нельзя без спросу людей трогать, — она объясняет мягко. Окидывает взглядом их обоих. Она тоже видела, что невербальное соглашение произошло, но давать волю делать парня обезьянкой для развлечений тоже не-не.
(//яп.)
Он проходит следом за девушкой под продолжающийся ровный гул общих обсуждений, пока Дора парирует ответами на восемь человек, кивает Леру, указывает на нужные стулья и отходит к управляющей. О чём-то хмурится и указывает себе за спину, получает ответ и обменивается подтверждающим кивком. Возвращается, продолжая без остановки перебрасываться кусками диалога с половиной присутствующих. Дети активно рассказывают ей истории. Дора выглядит весёлой и спокойной до того, что невольно начинает казаться — всё это сон. Она улыбается открыто до безобразия и столь искренне, парень затрудняется найти хоть что-то ложное. Но тихое впечатление, что всё это — просто слишком идеальная маска, не отпускает, и он продолжает наблюдать в поисках.
(яп.//)
— И мы тогда решили добавить вишню! — восклицает Толик, милый восьмилетний сейчас слегка кудрявый ребёнок.
— Нет, — фыркает рядом Таша и задирает носик, — это тётя Ева предложила вишню! — девочка отвоёвывает заслуги управляющей. И это до боли мило.
Сама Женя мягко смеётся и, проходя мимо, поглаживает обоих детей по макушкам.
— Но выбрали то мы! — оборачивается Толик к Таше персонально, и Рёку отвлекается от их диалога, сменяя внимание на обращение справа.
— Так и чё, получается, мы не сможем больше ездить в город? — спрашивает Даня, блондинистый подросток, которому сейчас, вроде, тринадцать, обычно всегда имеет тон занозы в жопе, но на деле ведёт себя нормально.
— Не-не, — РёкуАлекс отмахивается, — это буквально на эту неделю, потому что проблема с поездками, а потом всё как обычно, так ожидается.
— А, ну, — раздражающей интонацией, но, зная его, искренне говорит пацан, — ладно, раз ты так решила, а я то уж думал.
Она мягко вздёргивает бровь, его вечная полу-претензия в интонации звучит забавно в смеси с таким детским голосом.
Стоит Рёку бросить кусочек внимания обратно к Таше с Толиком, она переключается на содержание их диалога.
К ним влез Тёма:
— Да это всё не важно, понимаете, — деловито объясняет мальчишка, — вы вон смотрите, — взмахивает ладошкой на Лизу, — я у неё спросил что? Какие ягоды! А она ответила что? Черника, красная смородина, вишня, жимолость! А вы тут.
— Вот, он прав! — восклицает Таша на Толика.
— Так а решение принимал кто?! — оспаривает Толик.
— Ой, — Таша хмурится и взмахивает ладошкой в ответ. Оборачивает личико к Рёку. — Так вот и получилось, что внутри вишня, — объясняет девочка.
Старшая кивает.
Евгения расставляет свечи по торту под общий гул. Одна свеча в форме цифры «9» и ещё восемь тоненьких блестящих вокруг. «Хорошая идея,» — отмечает для себя АлексСаша. Сверяется с наручными часами. 59 минут. Женя зажигает свечи обычной зажигалкой с колёсиком. Времена курения промелькивают перед глазами. Торт пододвигают к Лизе.
— Полночь, — объявляет женщина, взглянув на наручные часы.
«С Днём Рождения тебя!» — начинает первые слоги пропевать Женя, но все включаются сразу же, и комната превращается в один шумный весёлый хор, по окончании песни восклицая и крича «У-у-у!» и «Ура!», пока девочка, теперь девятилетняя, зажмуривает глазки, загадывая желание, и затем наклоняется, старательным порывом воздуха задувая все огоньки, за чем следует ещё один звуковой взрыв выкриков.
Рёку принимает и прижимает сестру сразу, как та заканчивает со свечами, с любовью поздравляя на ухо, целуя волосы, щёки.
Лиза совершает припрыгивающие движения, сидя на коленках на стуле, чтоб ранее смочь дотянуться до свеч поудобнее. Хлопает в ладоши, получая поздравления. Смеётся. Как всегда, наверное, смеются дети, заливисто и громко, неровными вскоками, неусидчиво и бодро, переполнено энергией.
(//яп.)
Рюноске, по правую руку от Доры, отклоняется плечом на спинку стула, желая тоже посмотреть на её сестру и её реакции.
На секунду парень думает, что, если оглядываться, можно ляпнуть, что судьба развернулась даже хорошо, не задуши его слёзы двумя неделями ранее, он бы задохнулся здесь и сейчас. И это был бы гораздо худший момент для такой жуткой слабости.
Постоянные детские голоса и детский гул, ёрзанье по стульям, стук приборов и посуды, те самые детские особенности — брать в обе ладошки стакан, чтоб пить, криво держать столовый прибор, прицеливаясь, прежде чем попасть в рот, морщиться всем лицом вместо того, чтоб нахмуриться. Настолько знакомые. Настолько знакомые. Настолько.
Дора продолжает участвовать в, казалось бы, всех диалогах. Только пара совсем взрослых на вид девушек в дальнем углу стола неслышно отсюда переговариваются друг с другом, не вступая в общие беседы.
Изредка её зелёные глаза мельком обращаются к лицу Рюноске, будто проверяя, что тот всё ещё существует на том же самом месте, и больше ничего ему не показывают, вновь уходя следить за остальным окружением.
Что же у тебя в голове сейчас?
(яп.//)
Лиза рассказывает старшей, что подарки все договорились дарить девочке, начиная с утра наступающего дня, чтобы празднование не окончилось ночью. И потому что «тётя Ева» сказала, что распаковывать все подарки в час ночи слишком утомительно, и настояла, что будет пора идти спать.
Боковым зрением наблюдает, как Серёжа, один из двух совсем маленьких детей, тянет Женю за штанину брюк, и, если она верно разбирает слова, просит поскорее тортик.
Лиза по просьбе управляющей деловито достаёт свечки из торта, чтоб его можно было разрезать.
Старшая поглаживает нависшего над столом ребёнка по спине. Тепло. Почему дети такие грелки?
Она слышит в своей голове, как влетает воспоминание трёх- или четырёхлетней давности, и маска на лице чуть не трещит, но, если это миллисекунду никто не изучал её лицо со всей пристальностью, она уже отмела мысль и вернула всё спокойное в свой внешний образ. «Никто» касается лишь детей; Рюноске, Женя, Лер всё знают.
К слову, как раз подходит Лер. Ты, скотина, мог что-то видеть, и хоть ты основное знаешь, хочется сейчас побыть перед тобой непререкаемой, иначе ты можешь понять, что проблем сильно больше, чем сказано поначалу.
Парень обсуждает с ребёнком договорённость о вручении подарков завтра, уговаривает без особых усилий девочку принять подарок сейчас, но развернуть завтра, потому что ему «надо пойти помочь другу». Затем уходит из комнаты, явно чтоб сменить Никиту.
Дети запускают музыку, и Лиза вскакивает, сразу повернувшись к РёкуСаше, зовя её танцевать.
— Минуту-минуту, — говорит в этот момент Евгения, — может, сначала, торт? — с подначиванием спрашивает женщина.
— Точно! Да, торт! — переключается Лизка и протягивает свою тарелку, получая первый кусок.
— Всё готово, подаём, — командует Женя, привлекая общее разрозненное внимание. И запускает хаос передачи тарелок со всех углов стола, которые отправляются из рук в руки обратно, иногда оказываясь не у того отправителя.
(//яп.)
Девушка смеётся, разглядывая хаос, разверзшийся в комнате в последнюю минуту. Оборачивается, получая вилочку торта от сестры. И дальше жуёт, посмеиваясь.
Но как она… в ней что-то не так. Не потому, что она действует неосторожно или выглядит не проникшейся настроением вокруг. А потому, что она действует слишком идеально. Нет ничего лишнего. Нет ноты сомнений, нет вопросов, нет ничего, что присуще проклятию реального живого человека. Даже управляющая выглядит живой и настоящей, она тоже мягко рада празднованию, но на ней видно те мгновения, что она вспоминает о тяжестях и обязанностях.
Дора как будто стёрла всё, что существовало в ней, кроме той идеальной старшей сестры для всех здесь. Идеальный человек. Всех слышит, всем отвечает, развязный, весёлый, добрый, абсолютно не отягощённый ни одной стороной реальности. Будто любой вопрос жизни не сложнее игры в карты, и никто даже не ставил деньги.
Как ты это делаешь? Парень наблюдает.
Но она оборачивается:
— Подай тарелку, будешь же торт? — и секунда, что он собирается ответить отказом, уходит у девушки, чтоб те настройки идеальности резко слетели, когда включилась память. Её лицо еле заметно меняется. — Точно. Ты же не любишь сладкое. Фрукты? — она оглядывается по комнате ещё раз, явно не храня в голове ни их наличие, ни местоположение.
— Я в порядке, — кивает Рюноске, и она возвращает взгляд к нему.
— Точно? Поесть то стоит.
— Можно. Можно и позже. А можно, если что, завтра. Дора, я переживу.
— Ты надоешь с эти… — её брови сводятся недовольно, но парень прерывает.
— У тебя полно дел, я разберусь, если мне очень надо будет вдруг этим вечером поесть. Переживу, а не перебьюсь, я сказал.
Девушка вздёргивает бровь в лёгком и искреннем удивлении. И это первая, кажется, неконтролируемая искренность за последние двадцать минут.
— Хорошо. Не сиди голодный, пожалуйста.
Парень кивает.
И маска восстанавливается идеально за то мгновение, что она отворачивается к Еве, подаёт женщине свою тарелку.
(яп.//)
Рёку Алекс. — С радостью. Конечно. Вряд ли сегодня, а…
— Сейчас я и сама спать, — кивает Фаня, — может, завтра?
— Давай попробуем, да, — подтверждает, после чего девушка уходит.
Сестра подбегает обняться и говорит, что пойдёт чистить зубы. Рёку присаживается, поглаживая мягкие волосы цвета любимых золотисто-коричневых осенних листьев, желает, было, спокойной ночи, но получает сопротивление, мол девочка ещё прибежит, умывшись, пожелать.
Старшая кивает.
Люди исчезают с комнаты постепенно. Не видно Серёжу и Тимирку, двух самых младших, пятилеток, их, видимо, забрала укладывать Женя.
— Хей, — здоровается ещё разок на подходе Ваня.
В комнате почти пусто. Парень почти однозначно бесит. Может, он всё-таки хоть на йоту повзрослел за те… год? два? Что она не была здесь.
— Йоу, — салютует Рёку в ответ, — чё такое?
— Ничё, — Ваня жмёт плечами. — Ты ещё играешь на гитаре?
Девушка задирает забинтованные пальцы.
— Я б сказала, что это я натёрла об струны, но хрен там.
— Как ж ты?
— Да долгая история, — отмахивается она как от мелочи. — А так, да, я играю. Последнее время просто не практиковалась вот. А чё?
— Хочу гитарный вечер, раз ты приехала. Ты надолго? Нам вообще не рассказывали. Как будто никого не предупреждали, — с упрёком говорит.
— Не предупреждали, — подтверждает Рёку, — потому что я никого не предупредила.
Ваня хмурится:
— И чего так?
— Да я в последний момент сорвалась, — отвечает она, — только освободилась, сразу взяла билеты, я еле вспомнила Жене написать вовремя, не то что всех остальных предупреждать. Работы по уши.
Ваня кивает медленно, сильно иронично задирая голову:
— И поэтому здесь Никита вне расписания, так и подумал, конечно, как же.
Девушка закатывает глаза.
— Я участвую в решении проблемы, которая тут созрела, но не поэтому появилась, отстань, — фыркает она, не звуча всерьёз напряжённой. Скорее дружеское «отвянь».
Ваня возможно даже верит. Хуй разбери пока что.
— А этот? — парень кивает на Рюноске.
— М? — издаёт Рёку.
— Твой?
— Мой что?
— Парень твой. Или чё ты его взяла?
Рёку смаргивает закатывание глаз.
— Не-а. Он как раз тут тусит, чтоб если что помочь с проблемами. А я повидаться, успеть день рождения отпраздновать.
Ваня издаёт какой-то хмыкающий звук подозрения.
— А на меня время найдётся?
— Плотный график, пытаюсь всех упихать. А что такое? — интересуется, будто не понимает.
— Вместе посидеть в какой-нибудь вечер. Как у тебя там в Японии? Как на личном?
— В Япе щас холодно, — выдыхает девушка, подаваясь в несуществующую эмоцию, — но не такая морозилка как тут. Но здесь я уже привыкла, — она хмыкает и пожимает плечами, — а там очень влажно, в три раза холодней из-за этого по ощущениям, даже если цифры и совсем нежные в сравнении. Но зато очень красиво. Мне деревья прям нравятся. Кустистые, пышные, разлапистые, засмотреться! И прикольное здание офиса. Окна панорамные, весь город видно, — она бросает взгляд ему в глаза, за плечо, по комнате, на свои скрещенные руки, — и мне ещё одежда у них очень понравилась! И стильно, и сшито так хорошо. Но стиль для меня важнее, вот прям стиль мне в душу запал. Всё очень вылизано, но с придурью, такой подростковый приятный настрой, чуть бойкий, ухоженный. Всё разнообразие, которое хочется иметь, — она кивает в подтверждение своим словам и улыбается. — А на личном как-то пусто. Хрен знает, японцы не любят приезжих, честно говоря. Но и прям плохо не относятся. Короче, пока что красивые храмы и сады того стоят. Да и работа классная.
— Ну тебе прям нравится, — кивает парень, слегка растерянный в потоке речи. — А чё, здесь прям вот не так красиво?
— Ну это ж вкусовщина, Вань, — бросает Алекс, — тип архитектуры, века постройки, особенности истории, материалы, это ж всё вкусовщина. Вон, — она кивком в пространство указывает в вымышленное «туда», — кому-то Питер нравится. А мне только Человек-паук, — и она усмехается с собственной шутки. К сожалению, Ванька так и не доходит до осознания.
— А чё, там ни у кого вкуса нет, что на личном пусто?
— Да говорю, — девушка проводит по волосам, — не знаю, просто я слишком белая, думаю, и всё. Ну фиг же его знает, как жизнь обернётся.
— Ну, надеюсь, — желает ей парень. — Хочешь, завтра вечером вместе потусуем?
— Я реально не уверена, что получится, — первым делом говорит Рёку, — но я завтра посмотрю, если чё выйдет, подвину всех на пораньше, попытаюсь чё-то как-то, но не рассчитывай шибко, ок?
Парень кивает.
— А если гитарник? — с ухмылкой интересуется.
Она щурится.
— Умеешь продать.
— Забились, — кивает ей.
— Всё, — она хлопает по плечу, — валяй спать. Спать пора, уснул бычок. Поздно уже.
— А ты?
— А я тоже, как добропорядочная взрослая, — указательно отвечает, — сейчас завершу все дела, удостоверюсь, что всё ок, с Женей хоть парой слов перекинусь с приезда и уйду дрыхнуть.
— А чё вы вместе поселились, если не встречаетесь? — возвращается к теме Ваня.
— А мы, — ехидно отвечает Алекс, — обсуждаем смертельно секретные планы по захвату мира, пока вы все дрыхнете, — и щурится. Расслабляется и выпрямляется, ещё раз хлопая парня по плечу. — Всё, иди спать.
И он наконец разворачивается и выходит.
Пока шёл диалог, комната опустела, оставляя здесь только девушку и Рюноске.
(//яп.)
Дора провожает взглядом юного парня до выхода из комнаты. Бросает взгляд в окно. Прислушивается на секунду к шуму в доме, определяя, видимо, местоположение, и так же внезапно, как надела, теряет маску с лица, недовольно и устало протирая с нажимом пальцами веки, проводит ладонью про лицу, протирая кожу, потирает лоб меж бровей.
— Голова болит? — отзывается Рюноске.
— Угу, — мыкает девушка. Молчит какое-то время. — Я видела, ты поел, супер, чё-нить хочешь ещё? — поднимает на него глаза.
— Не, — он мотает головой отрицательно, — а вот ты сама что-то хочешь? Поесть? Лечь?
— Не, — отмахивается, — норм, ещё рано. Сестра должна вернуться скоро, как зубы почистит. И мне нужна управляющая ещё, она сейчас скорее всего детей спать укладывает. Когда основная груда детей спать уже разойдётся по комнатам, и когда Женя вернётся, можно будет доделать дела и пойти спать, тогда подумаю, что там я хочу вообще, — она оканчивает, бросив взгляд на потолок.
— Уверена? — переспрашивает парень. — У тебя есть время хоть чай выпить.
— Да к чёрту, — она отмахивается вновь.
И начинает интересовать, почему она всё ещё стоит на месте, со стороны колонок и большой украшенной ели, за пол комнаты от него. Не садится, не уходит по делам, не ходит по комнате.
Парень встаёт и приближается, берёт её за руку и под вопросительный взгляд уводит обратно за стол:
— Сядь.
Девушка занимает место на стуле, откидывается на спинку, чуть съезжает, складывает руки на груди и закрывает глаза. Так что же у тебя в голове?
По лестнице раздаются шаги. Дора не открывает глаза, а на касание отвечает тихо:
— Это Женя.
Парень вслушивается, цепляя особенности походки. В дверях появляется управляющая. Девушка обменивается с ней какой-то фразой, разговаривая тихо. И оборачивается:
— Посиди здесь, пожалуйста, или в комнате, я пойду разберусь, — встаёт и идёт на выход.
— С чем? — бросает Рюноске ей в спину, чтоб уточнить.
— С письмом, — оборачивается она, почти выплёвывая с отвращением это слово. И выходит.
(яп.//)
РёкуАлексСаша дышит размеренно, храня тело в какой-то химически воспроизведённой расслабленности, не подпуская ни один образ из нескончаемой скролл-ленты ближе, не давая ни одному замереть и показать отчётливые очертания. Если долго хранить фокус… «Своеобразная, сука, медитация.» Если долго так дышать, фокусируясь, оно кончится, ты уснёшь, ты даже потом проснёшься, ещё часик, и оно сработает.
(//яп.)
Уснуть в новом пространстве бывает тяжело. Впрочем, и в привычной обстановке дома бывает тяжело, какой уж выдался рабочий день. Сегодня же день не плох, но «необходимая» сфокусированность не отпускает. Мелкие новые шумы напоминают, что место подозрительное, не до конца знакомое, непроверенное. Порыв ветра за стеклом. Краткий шум воды в трубе.
— У вас центральное отопление?
Рёку хмурится и слегка поворачивает лицо, но не оборачивается.
— Чего? — произносит девушка. — Ну… да.
Окончание её фразы висит немым вопросом в воздухе. Рюноске же угукает и больше ничего не произносит. С чего ему это пришло в голову, минут двадцать будто уже прошло? Уснул бы.
— А чё ты это именно сейчас спросил?
— Слышу иногда воду.
— А, — издаёт звук девушка. И только сейчас, сильно сфокусировавшись, понимает, что трубы батареи со стороны окна, прям у их голов, и правда возможно заметить. Если упороться, конечно, и сильно-сильно вслушиваться. — Нифига себе ты заметил.
Парень хмыкает как-то неопределённо.
(яп.//)
Но его встревание с вопросом отвлекло малость слайд-шоу в голове. «Хуй откажешься,» — всплывает своим голосом. Это возвращает секунду ощущения, будто она вновь в Японии. Вновь может мыслить как полноценный человек. Вновь… пора что-то выбирать. Они остановились на этом — ложь. Она остановилась на этом. Она знает, как решить свою проблему. Не все разом, но ту, что ебёт её сейчас. И она выёбывается, потерявшись в старых привычках.
(//яп.)
— Рюноске, — пауза, к которой парень прислушивается в ожидании, — а иди сюда.
Девушка поворачивается на другой бок и отодвигается к стенке, приподнимая край одеяла.
Парень встаёт:
— Ты чего?
— Ты же тоже не можешь уснуть? — тихо спрашивает. И звучит как та Рёку, которую он привык видеть. — Я тоже, — говорит она. — У нас вдвоём обычно… лучше получается, — оканчивает с какой-то очень, очень, очень-очень проникновенной нотой.
— Да, — шёпотом выдыхает сам Рюноске, аккуратно забираясь рядом.
Она располагает свою руку под его шеей, подползая выше по подушке, и обнимает второй рукой сверху по плечам, прижимая и укутывая в своей кофте. Ткань пахнет пылью, будто её только достали из коробки. Но сама девушка пахнет собой.
И это, поразительным образом, будто сразу же убаюкивает организм. Он прижимает Дору за талию, и девушка закидывает ногу на его бедро.
— Давай… реально поспим, — выдыхает она и целует в волосы над лбом.
Парень в ответ подлазит поцеловать ямочку меж ключицами и чувствует себя поразительно готовым приятно поспать.
Несколько минут тихого дыхания проходит, прежде чем девушка ненадолго прижимает его сильнее к себе. Начинает почёсывать волосы. Не сонливо и медленно, а явно о чём-то думая. Ей вновь нервно.
— Что такое? — спрашивает, слегка задирая голову.
Она лежит, размеренно дыша. Чувствуя, как тело готовится плакать. Как руки пустеют, и фокус внимания собирается вокруг глаз.
— Может ну его, всё? — говорит она быстро. То ли чтоб успеть до того, как начнёт плакать. То ли чтоб убежать мимо вопросов к самой себе. — Может, ну это всё? Целуй меня и всё, дальше разберёмся? Я, кстати, стесняюсь, что не умею целоваться особо. Хотя, логически, наверное умею. Но ощущение, что не умею. Я вообще думала подождать до какого-то красивого момента. События. Чтоб, уж раз ходили так долго вокруг да около, красивый был первый поцелуй. И вспомнить приятно. А не посреди, — вдох срывается и губы вздрагивают, первый поток слёз возникает в глазах и сразу выкатывается с ресниц, — моих рыданий, — закусывает губу.
Первое, чему Рюноске уделяет внимание, это тому, чтоб выбраться из объятий, переложить её руку из-под его шеи и спрятать девушку в своих руках. Прижать успокаивающе вздрагивающую от рваных вдохов плачущую Дору.
А уже следом осознаёт поток быстрого шёпота, что она произнесла.
Стягивает капюшон с её головы, целует в волосы, зарывается пальцами, мягко почёсывая чуть ниже затылка. Девушка приобнимает — кладёт ладонь за его плечом — надавливая, чтоб быть ближе.
— Давай оставим вариант с красивым? — тихо произносит он. — Красивый первый поцелуй? У тебя была отличная идея, — и продолжает мягко почёсывать, перебирая пряди волос.
Девушка всхлипывает и мелко несколько раз кивает:
— Угу…
— Значит, так, — выдыхает в её волосы, — вот так…
Сколько бы времени ни прошло, но меж очередными всхлипами девушка просит подать салфетки из её сумки.
— Я включу свет? — уточняет Рюноске, собираясь встать, и она кивает.
На этот раз он делает это способностью, поднявшись к сумке, находит во внешнем кармане маленькую упаковку бумажных салфеток и садится обратно на кровать. Девушка прикрывает нижнюю половину лица ладонью, принимает салфетку, сморкается, просит ещё одну, и уже ею вытирает слёзы с глаз и щёк. Скомкивает их вместе и кладёт на угол стола. Всхлипывает вновь, очень тихо. И новая дорожка слёз скатывается по лицу.
— Расскажи, — говорит Рюноске.
— М? — она поднимает на него глаза.
— О чём плачешь?
Она отползает, чтоб опереться спиной о стену. Он садится чуть ближе, разворачиваясь к ней, поглаживает руки, колени.
— Да я и не знаю даже… — она вдыхает, — кажется, это просто эмоции от… старые эмоции. Как раньше, — фраза звучит не особо понятно, Рюноске вопросительно хмыкает. — Какие были раньше. Я как-то… не знаю даже. Поняла, что стало получше? — она задаёт вопрос самой себе. — Я поняла, что могу уснуть, и вообще… я же говорила, про стресс. И вот. И я несколько расслабилась… и как оно было раньше тоже нахлынуло. И вот, — она пожимает плечами, всхлипнув и сморгнув ещё слезы, — плачу.
Он кивает. Кладёт руку ей на щеку, поглаживает большим пальцем, стирая каплю с кожи, ведёт движением поднять к нему лицо:
— Дора, — заглядывает в глаза, — всё будет хорошо, — кивает он ей.
— Да я знаю, — тихонько отвечает девушка, секунду закусывает вздрагивающую губу, — я же не об этом плачу.
— Я понимаю, — вновь кивает ей Рюноске, — но всё равно, — и вновь поглаживает по щеке, — будет же.
Она мелко кивает в согласие.
— Да, — шмыгает, — будет, — и ещё несколько раз кивает утвердительно.
Они сидят так короткое время, а потом девушка говорит:
— Хочу обратно лечь, — и тянет парня с собой.
Он оборачивается, чтоб выключить свет, и они снова уютно располагаются в объятиях.
Через ещё несколько минут плач постепенно сходит на нет. Дора просит ещё салфетку, сморкается, тянется через Рюноске, чтоб положить ту на стол. Комментирует: «Выброшу завтра.» Получая: «Не думай об этом.»
И вот так вот, в объятиях, уткнувшись носом в её волосы, уткнувшись носом в его шею, получается уснуть.
***
— Привет, — серым голосом заходит через порог соседская дочь. — Я забрать Лизу, — объясняет, хоть оно и так понятно. Женщина смотрит с волнением на заплаканное детское лицо. — Что-то случилось? Девочка мотает головой. — Не… я просто… давайте возьму Лизу. Ответ совсем не внушающий правды. Женщина подходит поближе, кладёт мягко ладонь на плечо и заглядывает в глаза: — Я же вижу, что-то случилось, Сашунь. Что-то с папой? В школе обидели? Девочка вздрагивает и начинает рыдать. В коридор выходит малышка, заинтересовавшись шумом. Женщина ловит взгляд Саши. — Георгий?.. Девчонка кивает, рыдая, но сразу прикладывает палец к губам, прося не произносить при младшей. Пытается оставить девочек на ночь у себя, но Саша упёрто отказывается: — Мы к тёте, она нас приютит, спасибо вам, правда, не нужно. Не сегодня.***
Она обнимает Лизку в том коридоре, пытаясь заглотить слёзы хоть на пять минут. — Тебе гьустно? — спрашивает ребёнок. — Да, — кивает у плеча малышки, — да, солнце, сегодня мне как-то очень, — рваный от слёз вдох, — грустно… Две недели как ей было радостно держать в руках первый паспорт.***
(//яп.) Примерно 6 лет назад. Шатен шатает башкой в полноразмерных наушниках. Веселится, мразь такая, когда дело на носу. А Чуя лежит на отельной кровати, пережив перелёт в общественном самолёте, не имея возможности использовать гравитацию перед лицами десятков городских. Голова трещит, носоглотку будто пылесосят изнутри. Парень страдающе простанывает и утыкается рожей в подушку. Осаму осточертело всё. И план, и задача, и перелёт, и босс, и этот идиот с рыжими кудрями. Он потряхивает головой под ритм пустословой песни, пытаясь хоть куда-то незаметно сбросить нервяк, постукивает пяткой об пол. (яп.//)***
Примерно 5 лет назад. Саша пересекается с тётей, та позвонила о каком-то «срочном» вопросе. Подросток выдыхает. Как будто без этой дамы мало проблем… Быстро стало понятно при первой встрече, почему мама с ней не общалась. Встретив женщину около выхода с её работы, она идёт за ней, пока они не отходят достаточно далеко, где случайно не встретят коллег. — Не поверишь, — с недовольным вздохом говорит Светлана, — со мной связались органы опеки, хотят проверить, насколько у нас «всё хорошо», — язвительно цитирует. Саша медленно поднимает голову и так же медленно кивает. — Что делаем? — сходу приходит к основному вопросу девушка. — Ну а что ты думаешь! — возмущённым и высоковатым ноющим голосом типичной тётки-училки наезжает женщина. — Что думаешь?! Очевидно, — фыркает, — что-что, приедете на несколько дней, покажем идиллию, — выдыхает остро. — Или ты к нам? — предлагает с неискренней нежностью и осторожностью. — Ещё чего! — восклицает так же возмущённо. — Я как от вас на работу поеду! Ты видала, где вы живёте! Ишь! Хочется ответить, что она как-то же в школу ходит, на работу теперь ходит, не разломилась. Но спорить себе дороже. — Когда они приедут? — В субботу. — Хорошо, — спокойно кивает Саша, придушивая внутри жесточайшее раздражение и желание орать на эту даму, — мы приедем в пятницу, после школы, подойдёт? — Ладно, — отвечает женщина. Могла бы и сказать простое «да». — Мы привезти, получается, должны как можно больше вещей, да, чтоб выглядело, что мы там все живём? — Ну конечно! Спрашиваешь. Неизменный голос возмущённой бабки из МФЦ… Скребёт по ушам. На тебя орут в школе, на тебя орут после. На тебя орут на работе. На тебя… орут. — Хорошо, — кивает девушка, — ты сможешь подготовить всякие полочки, куда мы временно запихнём вещи, да? — Конечно, — фыркает. — А как иначе? Приходится. Отвечать впадлу, так что она кивает. Пассивно отвечает на сухие вопросы о школе. Выслушивает, что зря перестала быть отличницей, молча продолжая кивать. Откуда у Светланы вообще идея, что она когда-либо была отличницей? У неё были обычно пятёрки за год, но не строго за все четверти, и уж точно не за все работы. Скрежет по ушам становится почти невозможно терпеть молча, но и женщина, по неизменным впечатлениям, не горит желанием поддерживать этот «диалог». Так что вскоре они прощаются. Интересно, вроде органы опеки редко вмешиваются, даже если их старательно вызывать, читала в инете. Откуда они решили появиться?..***
(//яп.) Примерно 8 лет назад. — Наверное, тяжело впервые наблюдать такие операции, Дазай-кун? — врач бросает взгляд на мальчишку, в углу кабинета листающего книгу «клинической анатомии по Муру». — Не, — бросает тот, не отвлекаясь, — ничего особенного. Вопрос Мори-сана заставляет в голове всплыть сгорающее в огне тело, сгибающее беспомощно конечности из-за сворачивающихся от огня мышц. Адский крик. Другое. Ванна. Бледное тело. Демонстрация воздействия серной кислоты на кожные покровы. Он поливает постепенно прозрачную жидкость на трупно-серое лицо, шею, обливает живот. Кожа рябится и сжимается, как при жарке. А после палкой толкает щёку, снимая сантиметр за сантиметром обожжённую кожу с красных и ещё более вонючих мышц. Дазая тошнит. Но он не смыкает глаз. Номер 11 было восемь. Но алое мясо совсем не напоминает больше Номер 11. Он достаёт скальпель. И разрезает от пулевого ранения на грудной клетке ниже по животу. (яп.//)***
4 с чем-то года назад. Ночью пятнадцатилетняя девушка заходит в ванную комнату. Смотрит на белое покрытие пустыми глазами. Мысли будто растворяются в голове. Их сменяют картинки воспоминаний. Тошнит сию же секунду. Она не плюётся матами, не вспоминает изъёбистых ругательств. Чертыхается еле слышным выдохом по губам — руки трясутся настолько, что она не с первого раза цепляет штору душа, чтоб отодвинуть. Проклинает не слушающееся тело. Упирается ладонью в холодную плитку стены. Включает душ в одежде. Медленно намокает ткань майки на плече.***
Настоящий момент. На выходе из комнаты мимо проносится Ира, чуть не врезаясь в шагнувшую Рёку. — Ух твою ж!.. — шарахается и запинается девчонка. — Привет! — сразу следом шокировано восклицает. — Привет, — взмахивает ладонью***
— Вот теперь танцевать! — тянет Лиза, стоит сестре положить в рот последний кусок торта. Музыка всё ещё играет. И девушка встаёт, послушно утягиваемая ребёнком за руку, уже по ходу шагов думая, что идея стоять тут ребячиться и танцевать с детьми при Акутагаве отдаётся слоем вязкой неловкости. Какие-то кандалы, металл нужды быть прив-ле-ка-тель-ной, харизматичной. Не глупой и не смешной. Но комплексам приходится жить в подвале, а первый этаж — царство власти над своими действиями. И её задача сейчас — порадовать Лизу.***
(//яп.) Половина стола сдвинулась в правую часть комнаты, ближе к музыкальному центру, особенно дети. Те две взрослые девушки наоборот сели поближе к центру и попросили добавку у управляющей. В коридор минуту назад зашёл Никита, стоял там, оттряхивая снег от шапки, затем ушёл вслед за Евой в другую комнату. Ева вернулась одна. И остановилась позаботиться о самых маленьких детях, что-то им объясняя. Дора развлекает сестру, танцуя с ней. Сколь непривычно выросши видеть, как выглядят танцы детей. Нетренированные, хаотичные, такие же прыгающие, как их смех. Чуть рваные как неконтролируемые вспышки энергии. В какие-то моменты младшая явно повторяет за Дорой. В какие-то моменты наоборот. Так странно… сидеть тут. И следом за этой мыслью следует тишина, заполняемая каким-то размытым вопросительным знаком. Стоит ли посвящать внимание ему сейчас? Плеча касается управляющая, протягивает экран телефона. «Всё нормально?» — написано в переводчике. Рюноске поднимает глаза на женщину и кивает. Но та будто хочет спросить больше. Она берёт телефон и печатает, следом вновь показывая экран: «Ты не ел торт. Хочешь торт?» Рюноске отрицательно мотает головой. Он достаёт свой телефон вместо того, чтоб просить её. Вряд ли у неё есть японская клавиатура. Парень печатает: «Спасибо. Я не люблю сладкое.» Женщина спрашивает: «Диабет?» Парень отрицательно мотает головой. Она пишет ещё: «Хочешь поужинать?» И он формулирует как-то ёмко и кратко свою мысль. «Буду рад. Но это не обязательно. Не переживайте за меня.» И показывает. Женщина кивает и слегка качает головой. Уходит из комнаты. Дети тем временем активно подпевают песням, сменяя танцы на пение, а затем обратно. Дора тоже подпевает тихо каким-то строчкам. Её слышно, но, в сравнении с её возможностями, это тихо. Через несколько минут в дверях вновь появляется Ева с тарелкой чего-то вроде жаркого и кофтой, подходит и ставит сначала еду, а затем передаёт в руки кофту. Какая-то очень тёплая и очень мягкая шерсть, наподобие альпаки или даже кашемира. Женщина показывает вновь экран телефона: «Саша попросила тебе дать кофту.» «Саша?» — читает он в мыслях ещё раз. Интересно. Он достаёт свой телефон, пока женщина не ушла заняться другой работой. «Это её полное русское имя?» — задаёт вопрос парень. «Нет. Полное: Александра,» — показывает в ответ женщина. Он смотрит лишнюю секунду, запоминая правильный набор букв, и кивает с благодарностью. Еда пахнет очень вкусно. (яп.//)***
Сахар в крови падает. Полчаса спорта — всё, вы молодцы, заканчивайте. Девушка бросает взгляд на стол, где есть ещё один одинокий кусок торта, который, наверняка, все из вежливости оставили добавкой для Лизы, либо это Женя всё ещё не успела сесть поесть. Стоит подумать, и вот она… — Так, пора выключать музыку, — женщина хлопает в ладоши трижды, привлекая общее внимание. — Время готовиться ко сну, завтра продолжим празднование! Девушка перепроверяет наручные часы. Час ночи. Как ровно. Впрочем, явно, что у Жени было запланированное расписание. Лиза выдыхает недовольный звук, но послушно подходит к колонкам и тыкает кнопочку выключения. И остальные тоже нехотя собираются с мыслями. А пара детей, которые больше сидели за столом, наоборот уже так клюют носом, что ищут в себе силы пойти почистить зубы. Толик и Лиса — Василиса. В тишине (в сравнении с музыкой) подходит Фаня, самая близкая по возрасту к самой Рёку, единственная, кто выпустится в этом году, семнадцатилетняя: — Саш, можно будет тебя украсть тет-а-тет поговорить? — Ну, ух, — выдыхает девушка, — сложно, но можно будет, а чё-то не так? Собеседница мотает головой. — Не. Про ВУЗ хочу посоветоваться… — О! — негромко, но с восторгом выдаёт***
Вслед за Женей Рёку-Алекс-Саша спускается в подвал, минуя двери склада и мини-кинотеатра, который они оборудовали в прошлом году. Ключом женщина открывает следующую дверь, на входе включая свет, и проходит к столу. Комната «особых вещей», как характеризует её Рёку, несколько изменилась. Здесь иногда хранится какой-то алкоголь, который можно использовать при приготовлении блюд под наблюдением Жени или при поздравлении выпускающихся. Таких было, пока что, всего двое, но не суть. Здесь же есть один отдел в полу… под шкафом. Рёку не надо искать оружие в России, чтоб знать, где оно. Здесь же Женя хранит часть документации и своих заметок, которые не должны ни за что просочиться в руки детей. Комод справа от двери оброс большим количеством мелочей, бумаги. Не сказать даже, что комната более хаотичная, чем была, но будто более используемая. Здесь лежат вещи детей, которые были найдены при них, но от которых дети отказались в моменте, на случай, если они, взрослея, начнут сожалеть о потери любого фрагмента, что мог связывать их с прошлым. На стене перед письменным столом, ящик которого открыла Женя, появились стикеры. Рёку делает пару шагов, видя там мелкие и не опасные по информации записи о расходах приюта. Цены на пищу, дополнительные продукты. Не страшно, даже если здесь случится обыск. Всё нормально. Евгения выпрямляется, закрывая ящик, и протягивает лист свёрнутой втрое бумаги. Девушка напротив глубоко выдыхает. И берёт письмо в руки. Евгения наблюдает, как глаза внимательно изучают строки, прекрасно помня, что же там написано. «Таврическая» — большими буквами написано снаружи. Разворачивает. «Давно не виделись! Узнаёшь? Тот, чью жизнь ты выжгла и выбросила, как грязь с лестницы. Ты отобрала моё будущее. И ты сделала это ни за что. Тебе пора оплатить всё в полной стоимости. Соглашайся. Ты вновь станешь моей. Вернёшься туда, где принадлежишь. Ты можешь не врать мне, что не хотела. А если я не увижу твоего лица Произойдёт много неприглядных вещей Но не бойся Я не собираюсь причинять вред тебе. Я начну с твоей сестры. Перейду к остальным сиротам. Научу их, какой ценой их «защитница» покупает своё благополучие. Насколько долго сможешь прикидываться тогда? Есть только один способ остановить их смерти. Встреться со мной там, где всё началось. Я жду. — Дмитрий К.» Женщина смотрит, как девушка дочитывает, делает ещё один, менее глубокий, вдох-выдох и задирает лицо к потолку. — Ну, — выдыхает Саша, — я думала, я хуже отреагирую. Она опускает взгляд к Евгении. — Что мы делаем? — спрашивает женщина. Саша выдыхает ещё раз, более недовольно, взмахивая письмом перед своими глазами. — Я с ним щас поздороваюсь, дальше сориентируемся по ответу. Поездки куда-то пока всё так же исключены. Спасибо, что сделала это. Думаю, призову всю Организацию, если понадобится, и Лер тоже включится с утра. Судя по… — девушка задирает письмо, ещё раз скользя по тексту, — дебил, — сплёвывает слово, — конченный. Судя по тому, что здесь ничерта не написано содержательного, он не знал особо, отвечу ли я. Так, — она ведёт рукой, — ткнул в воздух, — и протирает глаза. — Хорошо, что это вообще случилось сейчас, а не раньше, — она поднимает взгляд. — Что изменилось? — спрашивает Евгения. Саша поначалу жмёт плечами неопределённо. Затем говорит: — Да мне тут хватило в прошлом году. Теперь уже смотришь на это… и нет какого-то особого страха. Стандартно выглядит, пусть и неприятно лично, — она выдыхает с недовольством, ещё раз смотря на письмо. Содержание же жестокое и пугающее. И что пережила эта девочка за упомянутое время, если такое больше не пугает? — О чём он говорит, «ты отобрала у него будущее»? — Тебе нельзя знать, — просто отвечает Саша. Женщина спокойно кивает, принимая. — Что мне можно знать, что я ещё не знаю? Девушка-девочка проводит рукой по волосам на затылке, изучая верхний угол глазами несколько секунд. — Мы с ним в одной школе были. — До нашей встречи? — Да. Да задолго до нашей встречи. Женщина кивает медленно, с пониманием и расстановкой. — Сколько в годах? — Не, — Саша тряхнула головой, — это граница. Евгения молча принимает ответ. Три с половиной года назад они познакомились и начали совместную работу. «Задолго» без уточнений может означать от пяти до семи лет. До этого девочка ещё не жила в городе, то есть ходила в другую школу. — Рюноске, верно? — женщина получает в ответ кивок. — Он одарённый? — кивок. — Какова его роль в решении ситуации? — Необходимая агрессия. — Свыше существующей? — Сильно свыше, — кивает Саша. Наверху раздаётся скрип лестницы, и голос Лизы зовёт сестру. — Пора, — произносит девушка. — Иди, — спокойно подтверждает Евгения, получая обратно в руки письмо. — А, — на выходе оборачивается Саша, — Жень, мне на разбирательства с этим понадобится открыть склеп. И мы тут всего на три дня, потом в Японии подгорит что-то, так пока и не соизволили объяснить, чё конкретно. Так что склеп либо завтра, либо послезавтра, сможешь? — Хорошо. — Спасибо тебе. Девушка выходит.***
На пролёте лестницы Рёку уже придумала, чем там они с Женей «на самом деле» занимались и надела нужное настроение, а на последующих ступенях на её голос уже появилась Лиза, освещённая со спины люстрой прихожей. Дора появляется вскоре после её сестры. Парень стоит, облокотившись на стену прихожей — удобного места, чтоб следить за ситуацией. Девушка замечает его уже в процессе объятий с сестрой. — Давай, лапочка моя, сладких тебе снов, — Рёку треплет сестру за щёчку, целует лоб и обнимает ещё раз, тепло и мягко, поглаживая всё ещё такое маленькое детское тело. Конечно, Лиза заметно подросла за год, что уж сравнивать с ней четырёх-, трёхлетней. Но всё равно ладонь так быстро пересекает всю длину детской спины. — Сладких снов! — выдыхает радостно малышка. — До утра! — До утра, — с усмешкой выдыхает старшая в ответ. Мило и непроизвольно забавно, какая волна надежды и радости исходит от этих слов. Тянет усмехнуться не потому, что это «смехотворно», а потому что это до того уютно, что телу нужно хихикнуть. Ребёнок убегает по лестнице. (//яп.) Дора встаёт, прикрывая глаза и подняв брови, глубоко вздыхает. — Так, ну, чё, — произносит, открыв глаза, — осталось разве что Лера прове… — на её лице появляется какое-то осознание. — Нет, сначала осталось… — она достаёт телефон, долго что-то перелистывая, затем явно набирает сообщение и отправляет. — Вот, вот теперь осталось только проверить Лера. А ты чего? Ты можешь хоть сейчас идти спать. О, кстати, а ты так всегда и будешь просыпаться, когда я в комнату вхожу, у меня нет возможности тебя не будить? И её перескакивание мешает вернуться к более важным мыслям. Какая разница, просыпается он или нет. — Я тебя ждал. — Так не нужно же. — Но я мог. Девушка молча строит лицо, мол не нашла, как поспорить, и кивает. — Так а про сон? — Что? — Тебя можно как-то не будить? — Не знаю, — жмёт плечами парень, — я, как ты можешь подозревать, редко с кем-то делю спальню. — «Редко», значит, иногда всё же делишь? Рюноске отводит глаза в моментном неудовольствии. Смотрит на девушку вновь: — Когда я жил на улице, и у нас не было «спален», я спал со всеми вместе. — Поняла, — мигом поднимает ладони Дора. — Тогда, если я пойму, как тебя не будить, не буду. — Это не важно, — просто отвечает парень. — Ты на улицу? — Угу. — Пойти с тобой? — Не, — она отмахивается, — я просто пройдусь до Лера. Да и на самом деле я рада буду с ним пообщаться, поздороваться. С ним мы реально друзья. Среди всех, кто здесь есть. Звучит обоснованно. — Хорошо, — кивает парень. — Не мёрзни там сильно. — Тут уж как получится, — усмехается и разводит руками, — вдруг диалог надолго, — она проходит к прихожей, достаёт свою куртку, — но я попытаюсь вернуться раньше, чем совсем замёрзну в ледышку. Ты спать? Рюноске отрицательно ведёт головой. — Я могу побыть в комнате. Но я подожду тебя, — сразу видно, как на её лице появляется выражение «не надо», так что он добавляет, — как минимум, ты расскажешь подробности и обновления. Она вздыхает. — Ладно. Не поспоришь. Я в пределах часа буду тогда, — и обувается. Надевает шапку. — Ой, слушай, а я шарф в сумку запихала, можешь, пожалуйста, принести? — Сейчас. (яп.//) Ту минуту, что Рюноске отсутствует, девушка стоит, сначала греясь о тёплую куртку, а потом перегреваясь, так что она расстёгивается обратно. Эх, Лер. Хороший, может быть, даже будет диалог. Надо подумать, как бы так убить сына депутата и не быть потом проклятым правительственными проблемами. Если надо — тебя найдут. Надо, чтоб никому не было надо. Можно сжечь здание. «Там, где всё началось»… «Допустим, я всё ещё помню адрес, зараза,» — думает девушка. А где сейчас его батя, раз на то пошло? Может, зачистка под видом политического конфликта? А может и конфликта банд, смотря чем там обжился его сынок, чем занимается под полом сам батя. Мерзкие уроды. И сразу всей семьёй. Прям по традиции. Рюноске появляется с шарфом. — Спасибо, — говорит Дора, принимая вещь. Заматывается до самого носа, надевает перчатки. — Всё, до связи! — и выходит из дома.***
— Йоу! — она выкрикивает в метрах пяти от Лера. — О! — парень оборачивается. — Чего тут? Случилось чё? — Не, — мотает головой девушка, подходит, останавливается рядом. Друг затягивается. Она просто поднимает глаза к чёрному небу. Первые секунд двадцать Лер ждёт, что же пришло в эту белоснежную голову. Но после начинает казаться, он сам должен что-то спросить. — Ты чего пришла? — Да ничё, — подруга опускает глаза с неба на парня, — тебя проведать. Стрельнешь? — протягивает руку. — Без Б, — отвечает и достаёт из кармана пачку, расхлопывает её и подставляет. Девушка берёт себе одну, сняв перчатку. — Дай, — Сашка тянет за плечо куртки, заставляя наклониться к себе, и поджигает свою сигарету об его. Свет при долгой затяжке слабо освещает её лицо. — Пасиб, — выдыхает, отставляя руку подальше от куртки. — Я тебе когда-нибудь рассказывала про Кириченко? Парень выдыхает облако дыма, вспоминает. — Нет. — Мы с ним в одной школе были. Лер поворачивает к ней лицо, изучая эмоции. Сашка выглядит какой-то меланхоличной. — Так. — Помнишь, я рассказывала тебе про свой опыт на детекторе лжи? — Конечно. — А помнишь-знаешь, что это сугубо правительственная фишка для допроса одарённых? Ну, потенциальных. — Так. — Ну, всё, — бросает она, — дальше ничё не могу на эту тему сказать. Чё свяжешь, то свяжешь. — Он тебя, что ли, под прицел поставил? — Не, — она затягивается, ещё раз окидывая взглядом небо, — он подал на меня заявление за то, что я… может делала, может нет. Но по детектору я не оказалась одарённой, — жмёт плечами, вновь затягивается. — Конечно, — выдыхает в воздух Лер, — здесь нет ни одного одарённого. Подруга мельком кивает. Понятно. За преступление мстит. — И чё, — спрашивает парень, — опасный он? — Не думаю, — внезапно отвечает подруга. — На сравнении начинаешь понимать… что такое «опасно». Вопрос только, как бы убрать, чтоб не отгрести последствий. — Чё, сын депутата? — А ты руку на пульсе держишь. — Я подумаю. Они вновь молчат. Сигарета быстро подходит к концу. Даже обидно. Никотин давно не бывал в теле. Онемение по конечностям заставляет не желать двигаться. Но странное горькое наслаждение приносит. — Вообще, — говорит Сашка, — я соскучилась, — и оборачивается, подняв на Лера глаза. — Я тоже, — парень приобнимает её по плечам куртки, затягивается, выдыхает, — я тоже, — и бросает окурок под ноги, по привычке притоптывая ботинком. Она выбрасывает докуренную сигарету щелчком пальцев, мусор улетает вдаль заснеженной дороги. — Ты как-то писал, что у тебя для меня новости есть. Чё там было? — А они всё ещё лежат, — быстро вспоминает Лер, что имел в виду тогда. — Тебя зацепит, думаю. Могу завезти завтра, или по дороге в аэропорт перед отправлением завернёте к нам на базу. — Посмотрим, — отвечает подруга. — Мы тут ещё три дня. И обратно надо. Там тоже жопа горит. — Хуёвая у тебя неделя. — Да норм, — она жмёт плечами под его рукой. — Бывало хуже. Это пока норм. Мы вот из-за работы застряли на неоконченном разговоре, сначала Рюноске отправили за тридевять земель в пизду мира решать задачи, потом у моих клиентов случился припадок жопы. — Чё обсуждали? — Сложно объяснить. Он тогда мне очень открылся, и это было мега дико для него самого, и всё как-то намекало нам, что пора то ли отношения уже заводить, то ли ещё что-то придумать. Но пора решаться на что-то. Вот только начали это обсуждать и ба-бац. Лер хмыкает. Такая взрослая вон уже. Сейчас и отношения появятся. Как меняется время. — Сама то хочешь? — он опускает взгляд на девушку. — Да хуй его пойми. Чё вот делать с такой жизнью в отношениях? Будь я чуть более среднестатистична, я б уже согласилась. А тут хуй его разбери. Вот ты б стал? — Думаю, да, — Лер отводит взгляд на крону сосны через дорогу. — Я, конечно, вижу, что там бы были минусы, опасно, неудобно. Но зато рядом с любимым человеком всё это проживать. — А если этот любимый человек вечером домой не вернётся, а? И одной представленной идеи хватает, чтоб понять глубину проблемы. — Дальше я не знаю, что бы делал, — выдыхает Лер. — Но первое время точно ничего б хорошего. — То-то и оно, да, — произносит подруга. Следует краткая пауза. — На такое хуй согласишься. — Хуй согласишься, это да, — Лер кивает, — но ведь и хуй откажешься. — И хуй откажешься, — выдыхает с принятием Сашка. — В общем, тогда мой ответ, что хуй я откажусь, скорее всего. — Ну, значит так и надо, — он встряхивает её за плечи, — значит так и стоит. — Да, — выдыхает она в чёрное небо, запрокинув голову, пару-тройку секунд молчит. — Приют похорошел, мне кажется. — Не кажется. Ребята всё лето всякие мелочи ремонтировали и обустраивали, тут прям целые проекты перестройки были, даже от совсем детей. Это ты ещё комнаты не видела! Они чуть соревнование украшений не устроили. Саша усмехается. — Женька — магия просто, а? — Не то слово… — соглашается на выдохе. — И чё, ты сюда до сих пор каждую неделю пригоняешь? — интересуется подруга. — Ну, не каждую, — отвечает Лер, — иногда я в отъезде. Иногда дела надо решать в воскресенье. Но я тогда обычно во вторник заезжаю. Условно, я в итоге бываю здесь в три недели из четырёх. — Хм-м, — выражает понимание. — Ты-то там как? Реально. — Да как, — она начинает пространно, — всегда как-нибудь. Вот за прошлый год я сильно повысила температуру сделок. Сильне-е-е-ейше от этого отгребла, причём по чужому плану, причём я так и работаю с тем человеком. Организацией. С другой стороны, и хорошего много. Друг у меня там появился. Вот этот, — она указывает движением головы себе за спину, — тоже появился. Как раз они меня из жопы и спасали. И прямо-таки даже почти спасли. — Почти? — Ну, знаешь, кажется, в идеале, спасение — это когда всё стало хорошо. А с некоторыми травмами шибко хорошо быстро не становится. Вон, — она поднимает руку, вытащив из кармана, всё ещё не надев перчатку, — вот это, думаешь, остаток какого прикола. — Гитлеровски, — характеризует Лер. Сашка хмыкает. — Ну, кстати, реально, чё-то такое слышала о тех временах, ага. — Ты какая-то спокойная. Устойчивая на вид. Чё у тебя изменилось? Рёку оборачивается на друга, не зная ответ. — Устойчивая? — Буквально. Как будто у тебя земля под ногами появилась. Когда ты уезжала, ты совсем не так выглядела. Она хмурится, раздумывая, но потом лицо расслабляет. — Да хуй знает. Повзрослела? — Е-е, — издаёт «ну вряд ли» звук Лер. — Может, это от отношений? Теперь уже морщится девушка: — Да ну не. Не, это конечно с какими-то вещами последнее время помогает. Но я себя так чувствовать начала и до этого. Говорю же, что-то типа повзрослела. Опыта набралась. Чё-то такое. — Да это как-то неубедительно звучит, — отвечает Лер. — Некоторые десятками лет не взрослеют. Чтоб повзрослеть, должно чё-то произойти. Рёку жмёт плечами. — У меня друг появился. Он, конечно, не первый. Но, мне кажется, я с ним впервые начала делиться подробностями и эмоциями с работы сразу после, в моменте. Вам я при жизни здесь то совсем отрывки рассказывала. Да и без деталей. — Это уж точно, — подтверждает Лер, вспоминая их старые разговоры. — А почему, кстати? — Да ссыкотно, — признаётся подруга. — У стен есть уши, ю ноу. А там у меня получилось найти места, где даже у стен нет ушей. И это как-то видимо сильно сработало. Хотя я не заметила, как всё изменилось. — А у деревьев уши есть? — интересуется Лер. — У улиц всегда есть уши. Но! На твоей базе у меня нет ощущения, что у стен есть уши. Может, стоит всё-таки к тебе заехать. — Приезжай, — он кивает.***
— Всё, я пойду, а то я окоченею, — прощается Сашка, — ты тут тоже хуй не отморозь, рановато. Лер усмехается. — Я тренированный. И я тоже скоро погреюсь. Мне своих звать? — спрашивает, пока подруга не ушла. — Зови с утра, пусть завтра к обеду будут, если так Ок. Она собирается уходить, но останавливается и лезет перепроверить телефон. Исходящее сообщение. Абонент не сохранён. «Чё, кусок говна, я здесь. — Таврическая»Входящее сообщение.
«Завтра в 20:00
Рассчитываю на красивое бельё»
Рёку читает полученное сообщение. Тошнотворный ты человек, фу. Поднимает глаза на Лера: — Да, завтра утром должно быть норм. Всё, я пошла, я колени щас перестану чувствовать. Ещё сильнее, чем уже не чувствую.***
Зайдя в тепло помещения, она расстёгивает куртку и проверяет часы. Всего-то пятьдесят минут получилось. Да дольше в такой дубак на улице не простоишь. Это ещё диалог был очень засасывающий! В общем… Девушка скидывает ботинки, вешает куртку, оттряхивает шарф и шапку от нападавшего снега, запихивает в рукав. Хочется уже как-то дематериализироваться. Кажется, за это сойдёт «уснуть». Она тихо минует скрипучую лестницу и почти дёргает ручку двери. Останавливается, мягко постукивает, получая неопределённую тишину, и приоткрывает. В комнате горит свет, Рюноске валяется на своей левой кровати, уже повернув голову в сторону звука. Следом парень садится. — Привет, — салютует Рёку, закрывая за собой. Зубы, по-хорошему, надо тоже пойти почистить. Умыться. В душе ещё погреться можно… — Привет? — звучит в ответ от Акутагавы. — Как прошло? — Хорошо, — кивает Рёку, проходя и плюхаясь на ещё застеленную свою кровать, сразу ложась на живот, повернув лицо к парню. (//яп.) «Устала?» звучит как нерелевантный вопрос. — Можем завтра уже обсуждать дела. Скажи только, что срочно. — Да если б чё-то было срочно, я б уже сказала, — бурчит девушка щекой в накрытую одеялом подушку. — Завтра в восемь вечера нас ждёт говно на складе говна. Адрес я знаю. Написать говну я написала. Он ответил, что завтра в восемь. Нигде не было написано приходить в одиночестве. Так что я думаю взять тебя с собой. Всё-таки меня схватить сильно проще, чем тебя. Особенно, если к этому и готовиться. Жути уровня Мори я б не ожидала. Мори не отправляет своим врагам длинные письма с угрозами. Что-то более неумелое. Но потенциально много людей, наиболее вероятно нормальные запасы огнестрела, всякие такие вещи. Я всё ещё думаю, как бы так это сделать, чтоб потом меня не выследило правительство. Он сын депутата в городской думе. Не федеральный уровень, конечно, но всё равно какие-то связи есть, особенно локально, а здесь правоохранительные органы и так точат зубы на одарённых. Так что всё это неприятно. Чё ещё?.. — вслух задаётся вопросом девушка. — Ещё: как ты? — добавляет Рюноске. — Да чё ж вы все… как я? — бурчит она. — Да я не знаю. У меня рефлексия отключена вместе с реальными эмоциями. Есть только правильные или рабочие. А если всё это обратно запускать, может начну рыдать. Не знаю. Ну норм я. Я в каком-то уровне стресса. Так что я в рабочем режиме. Я не могу просто взять и сама это отключить, игнорируя, где нахожусь. Расслаблюсь, типа, когда окажемся в Японии. Сойдёт за ответ? — мычит вопрос в конце, будто прижатая к кровати только сильнее. Рюноске думает, что ответ достаточно информативен. Поэтому следом думает, а устраивает ли его такой ответ? «Отключена рефлексия». Интересный побочный эффект той идеальной маски, которую он наблюдал в действии весь вечер. Девушка тем временем издаёт страдающий стон и поднимается с кровати: — Я пойду хоть зубы почищу. И спать. Парень кивает, сам продолжая думать. (яп.//)***
В ванной «комнате» («комнатах?») Рёку стоит в помещении с раковинам, умывшись водой и пялясь в зеркало. Ну и синяки с перелёта… и прыщ ещё, сука, съебись. Девушка аккуратно сцарапывает микро-пятнышко белого гноя, умывается ещё раз. «Ты то чё решил вдруг, что тебе тут рады,» — думает и вспоминает, что буквально вчера (может, уже позавчера?), к чёрту, одиннадцатого, проверяла календарь и поняла — месячные вот-вот. Прокладку надеть, видимо. Уж точно не просыпаться с кровью на простыне. Или одежде. Она вздыхает, умывается ещё раз. Холодная вода приятно морозит кожу. Капли стекают от бровей по щекам. «Как же я не хочу здесь находиться,» — появляется вспышкой в голове, и она умывается ещё раз, не вслушиваясь ни во что. «Да пошла я нахуй с таким мнением!» — восклицает себе в голове, подняв глаза к зеркалу. Заворачивает в комнату с туалетами, отрывая себе кусок бумаги, вытирает кожу. Бросает в ближайшую мусорку. «Может, всё-таки в душ? Погреться.» Она проходит по комнате мимо поворота в душевые. Но понимает: если сейчас сядет под воду, останется там на пару часов точно. Сон понадобится. «Как уснуть?» — вьётся в голове тем временем. И правда, как? Вспоминая годы жизни здесь, в Росс, она усмехается себе под нос. Она не спала, пока тело не сдавалось, наконец отключаясь. Засыпать было невозможно. Уж точно не по доброй воле. «Может, тогда и стоит в душ? Раз всё равно.» Но мысль не ложится. По коже ползёт отвращение. «Красивое бельё…» Фу на тебя. Пошёл к хуям. Но идея раздеваться, чтоб мыться, создаёт только ощущение безоружности. «Отъебись.» Нарастающая спираль мыслей не тормозит, и девушка вымётывается из ванной в коридор, шагая быстрым тихим шагом к комнате. (//яп.) Возвращается Дора нервной. Открывает дверь, что-то вспоминает и разворачивается сразу же, уходя куда-то еле слышно по лестнице. Ещё несколько минут её нет. Появляется она повторно самую малость более спокойной, в длинном оверсайз худи тёмно-синего цвета, закрывающем её тело и ноги до середины бедра. И выглядит от того ещё худее, чем она есть. Проходит, кивнув, копается в своей сумке. Чертыхается себе под нос и бросает: «Я сейчас.» Выходит вновь. Что изменилось за десять минут, превратив её из смертельно уставшей в крайне взвинченную? Вновь несколько минут. И девушка заходит с фразой на выдохе: «Всё, вот теперь можно реально спать.» Проходит. Забирается на кровать и залазит под одеяло, отворачиваясь и накидывая капюшон худи на голову. — Ты же можешь, если что, встать выключить свет, или ткнуть выключатель способностью? — звучит от неё в стенку. Парень угукает подтверждение. И… всё? Всё, все засыпают? Интуиция внутри держит провода горящей алым лампочки и отказывается в такое поверить. Подвох. Здесь точно будет подвох. Парень ждёт несколько минут, прежде чем выключить свет. Дора не двигается. Лежит, дышит, совершенно ничем ничего не выдаёт. С удивлением Рюноске осознаёт, что, по ощущениям, девушки даже нет в пространстве. Если бы она сейчас здесь не лежала, комната бы не изменилась никак. Воздух не сдвинулся. И это слишком далеко от «чувствовать даже спиной» ощущения, которое стало привычным. Что произошло? Как это работает? Прокручивая ощущения в голове, ему кажется, что весь вечер её становилось легче и легче не заметить. Присутствие затиралось, растворяясь самовольно в общем гуле существования других людей. Движения мелкие, выверенные, точные и… не занимающие пространства. Вспомнить, какова девушка на сцене, легко заметить разницу. Руки не описывают силуэты в воздухе, акцентируя рассказ. Шаги беззвучны. Никаких перебивающих возмущённых фырканий и вставок. Ничего. Он смотрит ещё раз на её плечо, выглядывающее из-под одеяла, будто перепроверяя, что она взаправду здесь находится. Как ты это сделала? Он встаёт и всё же выключает свет. Проходит обратно к кровати. — Дора, — зовёт парень, девушка мыкает вопросительно, — во сколько завтра встаём? — Хм, — мычит задумчиво, — в девять обычно завтрак. Чтоб душ и туалет были ещё не особо заняты, надо за час до. Она затихает. Звучит, будто последует продолжение. Его нет. Рюноске ложится, оставив кофту на столе рядом. Продолжает прислушиваться. В доме уже никто не ходит. Хотя Ева, кажется, так и не поднялась. Девушка всё же что-то издаёт в пространство. Размытое, еле ощутимое, будто мелко подрагивающее. Может, это он сам, и ему мерещится. Но ощущение чужеродное, и парень не может отделаться от идеи, что оно исходит не от него. Не от часов, проведённых в компании сирот, что способны были вызвать любой тяжести вспышки прошлого. Не от перелётов, не от смены климата в другой стране, ни от чего его. Тогда что это за ощущение, которое ты чувствуешь? (яп.//) Рябь постоянно сменяющихся картинок перед глазами продолжается долгие минуты, вне зависимости от количества и отсутствия света за закрытыми веками.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!