Часть 3. Глава 4. Луи

      — Мне он не нравится.       — На данный момент он наш единственный шанс.       Айла так и не подошла ближе к их якобы провожатому, а Бахт не стал настаивать. Хотя он в принципе редко настаивал. Всего лишь два раза за их знакомство: когда уговорил Ночь отпустить её в мир живых и буквально недавно, когда они уходили из замка Луи. Тот, к слову, расплылся в широчайшей улыбке при виде пирата, чем вызвал беспокойство Артура.       — Сколько лет, сколько зим, вёсен и осеней! — воодушевлённо пропел Луи, приложив руки к сердцу. Айлу будто обдало ветром, уносящим её ввысь. Должно быть, именно так ощущается вдохновение.       — И ещё бы столько, — ответил пират не слишком довольно для человека, которого пару секунд назад правитель страны назвал союзником.       — Ты так быстро пришёл, что я не нарадуюсь!       — Мне сказали: это срочно.       — Да! Многоуважаемые божественные дети, — Луи указал на троицу, — хотят выбраться.       Пират двинулся так, чтобы их рассмотреть. Артур, стоящий ближе всех, разглядел чёрную форму с вышитой золотом птицей («И этот», — с жалостью подумал он) и лук за спиной. Их возможный провожатый был похож на охотника. Он резко выдохнул и наклонил голову, как будто подобный разговор уже состоялся.       — Ну пожалуйста, — буквально заканючил Луи, и Артур почти в ужасе содрогнулся. Мало того, что улыбка секундами ранее больше походила на рваный разрез, так этот розововолосый не выглядел в приёмной зале человеком, настолько себя не уважающим.       — Я думал, это что-то и правда важное.       Человек за воротами оттолкнулся от ограды, на которую опирался, и уже собрался уходить, как Луи схватился за прутья и заныл:       — Я не могу больше здесь сидеть!       — Эй, он нас в первую очередь должен вытащить, а не тебя, — возмутился Артур.       — Никого не должен, — отозвался охотник, отдаляясь.       — Они и правда дети Богов! — сказал Луи.       — Не докажешь!       Айла обняла себя за плечи. Было неуютно. Все розово-красно-зелёные кусты нависали над ними, их неухоженные братья пытались перелезть ворота и высокий забор, утонувший в виноградных лозах. Бахт наблюдал за уходящей фигурой. Слабость, заставшая его врасплох в комнате с неживым огнём, ушла не до конца.       — Мы и сами докажем! — крикнул вслед Артур, заставив охотника остановиться и обернуться.       — Чем?       — А ты попробуй стрельнуть в него, — он показал на Бахта позади себя.       — Друг, ты ему сильно не угодил, — хохотнул охотник, тем не менее оставаясь на месте.       — Стрелы меня не тронут, — откликнулся Бахт. За этим последовала тишина и один шаг навстречу воротам.       — Давай я попробую в тебя попасть, рыжик, — сказал охотник. — Ты ближе. Или в неё.       — Только попробуй, — зашипела Айла.       — А что, светишься не хуже мишени.       Остальные тоже перевели взгляд на Айлу. По мнению двух из них, она не светилась, а была вполне себе обычной в этом плане девушкой. Бахт же видел эфемерное мерцание постоянно, так что у него вопросов не возникло. Кроме одного, который мог им сохранить жизни, по-видимому. Он сделал шаг назад. Это будет правильным выбором: не позволить своим спутникам сейчас умереть. Другие исходы, конечно, были, и Бахт их видел, однако они являлись менее привлекательными, учитывая конечную цель.       — Думаешь, не попадёшь в более дальнюю, не такую видную мишень?       Стрела прилетела в живот тут же, свалившись наземь после неудачной попытки пробития. Бахт поморщился, спросив стрелу о своём хозяине. Та поведала, что ей выпала честь служить лучшему капитану каперского судна Страны Роз. Он был благороден, умён, не терпел, когда ему перечили или заставляли делать то, чего он не желал, чистейшей души человек и далее, далее, далее, пока все картинки с его изображением не иссякли. Бахт глубоко вздохнул. Ни одно оружие не отзывалось о своём хозяине иначе, хотя стрела — не лук, тот всё же выдал бы больше информации.       — Как видишь, попаду, — сказал капитан полным пренебрежения голосом.       — Теперь у тебя есть доказательство, — сориентировался Артур, пытаясь отойти от того, что даже не уловил, когда этот человек выхватил лук, зарядил его и выстрелил. Мир за океаном становился всё интереснее.       — Его, — сказал капитан. — Не вашей.       — Данн, ну чего тебе стоит? — опять начал жалостливо завывать Луи. — Откроешь калитку, выпустишь нас, довезёшь куда нужно.       — Нет.       — У нас есть другой вариант? — спросила Айла.       — Нет, — отозвался Луи, сделавшись снова серьёзным. — Он наша единственная надежда.       — Да не повезу я тебя никуда! — вспылил Данн, подойдя ближе и ткнув Луи в лоб. — Иди в портрет!       — Не хочу!       — В портрет? — не понял Артур. Айла сделалась немного менее мрачной. По силуэту она думала, что человек одет в форму пирата. Это она и была, конечно, но вышитая огненная птица на одежде заставляла задуматься о том, что, может быть, враждебным он не был. Они тоже подошли ближе к калитке, но так, чтобы до них нельзя было дотянуться рукой.       — Нам необязательно брать Луи, — сказал Бахт, вызвав возмущение розововолосого.       — Он так к двери прилип, что я только вас не заберу. И не буду забирать.       — Почему?       — Потому что, — огрызнулся Данн. — Вы дети каких Богов?       — Истинных, — в свою очередь оскалился Артур.       — Конкретнее.       — Да какая разница? — взвыл Луи. — Они нас найдут быстрее, чем вы доспорите!       — И хорошо, — ответил капитан.       — Обижаешь меня.       — Почему так важно его отсюда не выпустить? — спросил Бахт, пока Артур тщетно пытался добиться от Луи ответа, при чём тут портрет.       — Он чахлый, как вся знать, — ответил Данн. — Ему нельзя наружу.       — Если мы найдём способ оставить его здесь, ты нам поможешь?       — Без меня вы не найдёте эту дверь, — ощетинился Луи, вцепившись в прутья ещё больше.       Они зашли в тупик. Данн не мог сейчас открыть калитку, не выпустив Луи, а оставить розововолосого далеко они не могли, так как не нашли бы потом путь обратно. Якобы не нашли бы. Луи мог лишь пытаться выиграть себе время. Тем не менее Айла чувствовала, что он и правда в отчаянии. Он не хотел уходить отсюда. Более того, боялся уйти.       — Почему тебе так важно выйти? — спросила она у Луи.       — Потому что здесь невыносимо! Неужели вы такого не чувствовали у себя дома? — и, не встретив согласия, добавил: — Никогда не хотели выбраться из ваших темниц?       О, Айла понимала. Когда-то она считала своё тело тюрьмой, несмотря на то что сама себе выбрала такую форму. И ещё раньше, когда она могла перемещаться только по желанию Ночи и не видела ничего, кроме корабля Солнца, хотя вокруг было столько земель. Она это переросла. Или, скорее, была вынуждена перерасти, чтобы попасть сюда и иметь возможность спасти тех немногих, что тепло к ней относились и заслуживали жить. Артур мог бы понять, если бы был чуть менее упрямым. Будь он на месте Луи, уже бы нашёл способ выбраться за пределы розового лабиринта.       — Не всегда нужно это желание исполнять, — ответил Бахт.       — Почему ты так уверен?       — Потому что не выберись я из своей, не было бы нужды в нашем путешествии.       Данн внимательно следил за ними, переводил взгляд с одного на другого в надежде понять истинный смысл слов. Луи неловко перехватил прутья.       — Я, может, не настолько важен.       — Ты же правитель, — возразил Артур.       — Я? — удивился Луи под предостерегающий взгляд Данна. — Откуда такие мысли?       — А как же «Ваше Превосходительство»?       — Я всего лишь…       — Так, Превосходительство, — прервал его Данн. Судя по рукам, упёртым в бока, и складке между бровей, ему не нравилось, в какое русло свернул разговор. — Вам пора.       Луи хотел было возмутиться, но Данн громко — настолько громко, что птицы, о существовании которых Айла не имела представления до сих пор, разлетелись в стороны, — крикнул: «Мы здесь». Послышался приближающийся шелест. Артур выкинул руку сквозь решётку в попытке схватить Данна, однако тот стремительно увернулся и парадоксально спокойным тоном оповестил, что в следующий раз сломает ему конечность, не преминув поинтересоваться, не оттого ли левая рука Артура не в состоянии шевелиться. Бахт настолько же бесстрастно на первый взгляд обернулся, встречая местную стражу. Айла знала, что ему хочется расплавить калитку и просто уйти. Мог бы он это сделать сейчас? А в свои лучшие дни?       Стража схватила всех четверых и стала оттаскивать от забора, заодно вернув стрелу капитану. Луи обвинял во всём Данна и Артура. Последний брыкался, пытаясь отбиться, и параллельно давал обещание в следующий раз обезглавить обоих. Айла и Бахт пошли добровольно, хотя ни одному из них это не нравилось, но ещё менее привлекательной им казалась перспектива быть пронесёнными, как мешки картошки, сквозь сад. Как это сделали с отправленным в сон Артуром и почти сделали с Луи, который прикинулся ослабшим до состояния гнилой древесины. Данн их не проводил, но Бахт заметил, что он оставил у ворот жёлто-красное перо от стрелы.       — Вы вернёте нас в замок? — спросила Айла, думая, как им сбежать.       — Нет. Время вашей аудиенции вышло.       — Не вышло! — подал голос Луи, которого один из стражников нёс на руках. — Пусть развлекают меня дальше. Иначе пожалуюсь на вас.       Ничей протест не принимался.       И вот они снова были в пустом дворце с неживым огнём и зловещей аурой. На этот раз их проводили на второй этаж и оставили там, встав охранять лестницу внизу. Было много мебели, накрытой белыми простынями. Айла сомневалась, что все стулья, диваны, столы, подсвечники и подставки под картины использовались хоть раз в последние несколько лет, учитывая слой пыли, разлетавшийся в стороны от прикосновения. Артура они положили на зелёно-золотое кресло, ближайшее к чёрному полотну в раме в половину человеческого роста. Просто потому, что так сказал Луи. Он, в свою очередь, опустился прямо под ней, прижав колени к груди и положив на них подбородок.       Они не произнесли ни слова, пока Айла осматривала окна без ручек, слишком мягкую мебель, тяжёлые пыльные шторы, загораживающие вход на балкон, и грязные зеркала, отвёрнутые лицом к стене. Последние её особо заинтересовали: всё-таки они были сделаны по её первоначальному образу, даже если мастера об этом не задумывались. И она могла наконец-то увидеть, как выглядит, не в водном отражении. Однако целое не нашлось. Все зеркала были потрескавшиеся или разбитые, распадались на куски при прикосновении. Айла отбросила идею найти нетронутое.       — Почему зеркала такие? — поинтересовалась она у Луи.       — Чтобы никто больше не вышел, — ответил он, переведя на неё взгляд.       — Из зеркал?       — А как вы появились?       В своём случае Айла ничего не могла возразить. Она-то была ожившим зеркалом, вышедшим из воды отражением, обрётшим сознание.       — Боишься нас? — спросила она. — Что мы выйдем из зеркал?       — Боюсь за вас, — возразил Луи.       — Почему?       — Потому что такую жизнь никому не пожелаешь.       Айлу внезапно кольнула догадка. Не сама она, а, вернее, ощущение, что она до чего-то додумалась.       — Ты тоже не человек, — произнёс Бахт наполовину спрашивая, наполовину утверждая. — Поэтому так отреагировал на нас?       — Я знал, что и другие полубоги есть, — отозвался Луи, — но не думал, что они свободно по земле ходят. Я думал, они тоже заперты своим народом.       — За что?       — За что заперты?       Бахт кивнул.       — Я их граница с королевством Цветущей Вишни, — объяснил Луи. — Они верят, что я могу управлять этим садом или сражу наповал любого смертного.       — Чей ты ребёнок? — спросила Айла.       — Не знаю, — вздохнул Луи. — Но говорили, что я не прямой наследник.       — Были другие?       — Да. Я о них только слышал.       Айла присела рядом. Бахт скрестил руки на груди, о чём-то раздумывая и прислушиваясь к разговору одновременно.       — Расскажешь?       Первым воспоминанием Луи была боль. Жуткая режущая боль, обволакивающая всю кожу, будто он пробирается сквозь шипастые заросли. Потом — не менее острая боль в ладони, когда под ней оказалась опора. В тот момент Луи ненавидел каждый момент своей недолгой жизни и надеялся, что дальше будет легче, поскольку Боги его любили. Он не знал, откуда такая уверенность, но это было вшито в него, как способность ходить, дышать воздухом или видеть.       Вторым воспоминанием были руки. Сотни рук, которые бережно держали его и облачали в одежду: вокруг всё сияло роскошью, вечной весной и цветами. Благоухание достигало дворца сквозь открытые настежь окна вместе с ослепительным светом медленно проплывающего вдали Солнца. Там, говорили они, находится твой родственник. Он, говорили они, выполняет свою роль так же, как должен ты. На вопрос, что за роль у Луи, они лишь посмеивались, переглядывались и подталкивали его к прогулкам в сад.       Третьим воспоминанием была заросшая калитка, которая, несмотря на ржавчину и дышащий жизнью виноград, была открыта и вела со временем к реке, на одной стороне которой продолжалось красивое зелёное полотно, на второй — бледно-розовое. Там, говорили провожающие, живут монстры. Они вырезают цветы и оставляют королевство без защиты. Луи не мог в это поверить, ведь одни последователи красоты никогда не нападут на других, однако все вокруг утверждали обратное. Больше за пределы сада Луи не выходил, хотя в детстве не так уж и хотел.       Он учился манерам: как говорить, как сидеть, как есть, как приказывать, как спать. Последнее было особенно важно, потому что теперь — когда его предшественник таинственным для него образом исчез — Луи не должен был выходить из портрета без крайней нужды. Так, мол, он не позволял вражьим шпионам пробраться на территорию незамеченными. Луи долго этого не понимал, однако повиновался — изящная фигура с ласковым голосом расчёсывала ему волосы на ночь и рассказывала, что скоро он станет совсем взрослым, и никто не будет ему мешаться под ногами. Луи справедливо замечал, что никто и не мешает, но фигура лишь смеялась и рассказывала про дальние страны. В его окружении в целом много смеялись, и Луи это нравилось.       Потом он стал старше, и любознательность не получалось подавлять. Людей вокруг становилось всё меньше. Никто не отвечал на вопросы о том, кем Луи является, почему он больше не выходит наружу, по какой причине он не может найти ту самую калитку, если идёт тем же путём, что раньше, и для чего ему каждый раз нужно лезть в портрет, если много лет на них не нападали. Все только смеялись, и смех раздражал всё больше.       Затем они пришли. Люди извне. Вежливые, хилые, раболепствующие не хуже граждан его королевства. Их поймали у границы — они смогли открыть калитку — потому, что Луи и правда не дал им ускользнуть от своего взгляда. Вернее, от своих рецепторов боли — когда они взяли несколько кустов для шалаша, Луи словно вернулся в момент своего рождения: та же боль, та же слепящая темнота из-за чрезмерной концентрации на ощущениях. Теперь без уверенности в том, что Боги к нему хоть сколько-нибудь благосклонны, хотя его и позвали почти сразу после этого, чтобы спросить направление, в котором им идти. На людей извне быстро нашли управу. Притащили к зарослям Ютерсен и оставили бороться с этими природными колючими путами. Луи, сидя в этот момент в портрете, слишком отчётливо слышал их крики и будто разрывал их своими руками. Методично сжимал пальцы вокруг конечностей, выпускал когти и надрывал кожу при малейшем движении. В абсолютной черноте.       В портрете в целом было темно, предпочтение отдавалось осязанию. В редкие дни Луи даже мог чувствовать, как он крепнет под лучами солнца. Но каждый раз, когда нужно было казнить шпионов соседней страны, он ощущал кровь на своей коже, вялые мышцы сопротивляющихся, спилы костей и желеподобные глаза. Ощущал везде, куда хотел дотянуться, даже если стремился убежать подальше. И чем дольше он находился в портере, тем больше, казалось, он становился единым с садом. Тем громче слышал подземный гул в виде толчков, дыхание сотен насекомых под корнями, чувствовал миллионы лапок, ползающих по нему. Он пытался выйти самостоятельно, но у него не выходило. Луи мог оторваться от розового сада, только если его позовут.       Звали его редко.       Когда у него был шанс побыть подольше на свету, в замечательно ярком мире, он старался спрятаться от людей в доспехах, которые хотели вернуть его в портрет. Часто Луи даже лез внутрь постриженных кустов. На вопрос, почему они так аккуратно растут, садовник отвечал, что на всё благословение Бога, который породил Луи. Увидеться с ним, разумеется, было нельзя.       В один из дней к нему приехало много гостей: постаревшая и не такая изящная, что и прежде, женщина, её седьмой или восьмой муж, бывший очередной разменной монетой в её хитроумных планах, и узкоглазые люди, пахнущие морем. Последние были наиболее вежливыми, спрашивали о его благополучии и ни разу не засмеялись над тем, что Луи начинал считать глупым тут же, как оно вылетало из его рта. Женщина говорила тем самым ласковым голосом, на этот раз не как с ребёнком. Рассказывала о беде на востоке, о притеснении этих людей, об их сделке и начале набегов на обидевших их варваров. Луи не понимал, как может помочь им. Ему не отвечали.       Данн был одним из тех, кто мог хоть что-то объяснить про корабли, другие страны, конфликты, мироустройство. Таких, как Луи, называли детьми Богов. Они должны были продолжать дело своих родителей по защите мирового равновесия. Луи, говорил он, не давал умереть сотням растений на нескольких континентах. И только в этой розовой клетке мог быть в безопасности. Луи настаивал на том, что раз он такой могущественный, то может на пару дней выйти. Данн был не согласен. Дошло всё до того, что тот, кого Луи считал другом, стал приезжать всё реже, пока вовсе не пропал на несколько лет. Потом оказалось, что Данн теперь глава их нелегального флота, а земли его родины захвачены некой Империей.       Луи при каждой встрече с людьми, не носящими доспехи, умолял их взять его с собой. Сидеть в портрете становилось всё больнее, на его теле прорезалось всё больше ран, несмотря на то что розовый сад никто не трогал. На спине и ногах у него появились тёмные пятнышки, будто проедающее кожу, и разрастались на протяжении многих недель. И болели до нестерпимого зуда. Поэтому Луи не хотел находиться в портрете — каждый раз, когда он вылезал наружу, то получал облегчение и блаженную прохладу. Когда возвращался, будто садился добровольно в костёр. Никто этого не понимал, насильно затаскивая его в полотно. Луи даже не был в курсе, что Солнце исчезло. Он думал, что его каждый раз доставали по ночам.       И вот теперь появились такие же дети Богов, как и он. И даже они хотели оставить его в ненавистном месте.       — Я тебе не верю.       Как только Луи закончил рассказывать о своей жизни, Артур, проснувшийся где-то на середине, подал голос.       — Ты не можешь отвечать за все растения в мире.       — А за что отвечаешь ты?       Артур задумался буквально на пару секунд, после чего, не моргнув и глазом, солгал:       — За дожди.       — О, — прокомментировал Луи, а потом повернулся к Айле. — А ты?       — За Луну.       — Её же нет на небе.       — Потому что я на земле. И согласна с Артуром, — продолжила она, удивив своим заявлением всех в комнате, — вся зелень — это много.       — Как мне сказали, так я и передаю, — насупился Луи.       — И уйти ты хочешь?.. Куда? — спросил Артур.       — Куда-нибудь.       Пока они пытались выяснить, что же это за «куда-нибудь», Бахт анализировал.       Во-первых, момент их рождения был похожим. То, что они первое помнят, стало их вечным спутником. По крайней мере должно было стать. Бахт захотел изменить свою судьбу и избавился от ярко-голубого неба. Луи хотел того же, надеясь, что больше не будет испытывать боль. Но так ли он отделим от неё? Бахт в конечном счёте ищет способ вернуть то, от чего отказался. Будет ли Луи рад, что ему больше не придётся возвращаться в тьму пыток? Не потеряет ли он чувствительность от долгой разлуки с портретом в принципе? Не обречёт ли мир на страдания так же, как это сделал Бахт, если и правда отвечает за сохранность всего? В конце концов, кто знает, насколько вредно для растений пребывание Луи не на своём месте.       Во-вторых, внуки Земли, по всей видимости, своих предшественников не видели. У Бахта был брат, о котором вспоминать неприятно, но у Луи нет никого, кроме жаждущих использовать его людей. Они всегда хотят превратить Богов и их потомков в своих рабов или же это просто совпадение? Когда больно растениям, больно Луи в портере; когда больно ему, можно определить месторасположение нарушителей и ответить им. В норме же растения не взаимодействуют с попавшими в их заросли так, как описывалось в истории, так может, не так уж жители этого королевства и неправы, заявляя, что Луи управляет деревьями, травой и кустами?       В-третьих, теперь желание выбраться было более понятно. Бахт вспоминал себя в яме той самой Империи и думал, что, критикуя Луи за желание отсюда сбежать, он сам ухватился за первую возможность изменить своё положение. Однако то была судьба Бахта. Какая она у Луи?       — Мне новости не доставляют. Откуда я должен знать, что там происходит? — сердито спорил с Артуром Луи, чувствуя себя немного свободнее. Он сидел не так сжато, как прежде: вытянул ноги, активно жестикулировал.       — Поговори с растениями, особенный ты наш, — отвечал Артур, развалившийся в кресле. — Или не можешь?       — Они не разговаривают.       — Может, и не нужно, — подал голос Бахт и объяснил под недоумённые взгляды: — Если ты их чувствуешь, то можешь стать одним с ними. Тогда они не будут с тобой говорить — ты просто будешь знать то, что знают они.       — Сейчас не знаю.       — Ты просто не понимаешь, что тебе нужно знать.       — У меня есть идея, — Артур хлопнул себя по бедру. — Ты лезешь в портрет и спрашиваешь, что там с облачной территорией. Тогда мы поймём, врёшь ты или нет.       — Я не полезу, — испугался Луи и поднялся, чтобы убежать при необходимости.       — Так по-другому ты не сможешь с ними «стать единым целым», — земной принц спародировал серьёзный тон Бахта.       — Нет, вы не понимаете, — отнекивался Луи. — Я вам рассказал, что там происходит. Вы не можете меня заставить. Это бесчеловечно.       — Мы же дети Богов, — спохватился Артур, поднимаясь. Айла возмутилась. — Это правда! Полезешь туда, выстоишь, как реальный полубог, и быстро вернёшься обратно.       — Мы тебя позовём, — добавила Айла с нажимом, укоризненно глядя на Артура. Тот закатил глаза к потолку. Луи беспомощно посмотрел на Бахта.       — Хоть ты должен понять.       — Прости, — отозвался он. — Но несколько минут внутри поможет остальным.       Луи обессилено опёрся о стену. Почти час он им пытался втолковать, по какой причине ему нужно сбежать из этого лабиринта, но для них была важна лишь эфемерная возможность поговорить с зеленью. Им было неважно, что он при этом ощущает. В насколько удобных условиях их держали? Почему? Если при рождении Луи была дарована вся любовь Богов, то почему сейчас не осталось ни капли? Это несправедливо. Всё, что от них требовалось, — убедить Данна, этого упрямого капитана, открыть проход и выпустить их. И так было глупо, что открыть её можно только снаружи, так ещё и единственный друг обозлился настолько, что отказал в помощи! Нечестно. У этих троих великая миссия, которую они обязаны выполнить, а у Луи — бессчётное количество дней в темноте, пока ему не родится замена! У них всех — жизнь, полная смысла, пока у Луи — серые дни, слившиеся в один, без малейшего понятия, ради чего он страдает. Незаслуженно. Но он понимал, что на данный момент они его единственный шанс выбраться. Луи сжал кулак. Плечо отозвалось гниющей резью.       — Ладно.       — Мы тебя вытащим, — повторила Айла, вселяя слабую надежду. Им ничего не мешает оставить его в рамке, пробиться сквозь кусты к воротам и попытаться убедить дежурящих за зелёными стенами открыть дверь. Луи колебался, несмотря на своё согласие. Кто знает, когда его ещё позовут? Кто знает, произойдёт ли это раньше того, как Луи умрёт от боли? Айла внезапно приблизилась и взяла его за руку. — Я тебе обещаю. Верь мне.       Ответить он не смог. Он показался себе таким жалким на их фоне, таким мелочным. На кону может стоять судьба мира — иначе зачем посылать трёх полубогов? — а он не может потерпеть несколько минут. Или всю оставшуюся жизнь. Может, он действительно сможет им помочь, и тогда у Данна не останется выбора, кроме как выпустить их? Может, именно его способность проложит им путь? В глазе Айлы Луи видел себя, разбитого, капризного ребёнка, от которого могут отвернуться единственные положительно настроенные существа. Его, получается, братья и сестра. Всё из-за того, что он слишком эгоистичен.       — Почему у тебя один глаз закрыт? — спросил он, пытаясь заглушить презрение к самому себе. И, не дожидаясь ответа: — Можно увидеть оба?       Айла кивнула и сняла повязку. Луи почувствовал себя ещё хуже. Все мысли, одолевающие его до этого, стали вдвойне назойливей.       — Красиво, — тем не менее выдавил из себя он.       — Я же знаю, что нет, — откликнулась Айла, надевая её снова.       — Полезай уже, — сказал Артур нетерпеливо. — Иначе собственноручно засуну.       Луи обернулся на раму с тёмный прямоугольником. Обычно так с ним и поступают — насильно запихивают. Теперь он пойдёт самостоятельно. Просто потому, что другим, таким же как он, это необходимо. Или всё же не таким же. О них явно заботились больше.       — Ладно. Спросить, что с…       — Попробуй открыть ворота, — изменила цель Айла под протест Артура. — Их же только снаружи открыть можно, да? На них есть растение.       — Хорошо.       Луи, снова пытаясь найти в себе силы, перевёл взгляд на чёрную бездну картины. Его засосёт сразу же, как он туда засунет голову. И начнёт колоться. В лучшем случае. Задержав дыхание, Луи осторожно просунул в картину одну руку, затем другую. Подтянулся. Нырнул в невесомое пространство и тут же услышал стоны. Слишком громкие, слишком протяжные, слишком бьющие по ушам и голосовым связкам. Луи пытался от них абстрагироваться. Его кольнуло в спину и будто проткнуло насквозь. Уколы разбегались от ноющей точки на лопатке по всему телу. Луи старался сосредоточиться. Лоза, плющевая лоза, обвивающая железо. Он силился представить себе её: тёмно-зелёную, цепкую, уходящую корнями в землю. Ничего не выходило.       Его позвали.       Он ухватился за звук собственного имени, затем за раму изнутри и выпал на пол второго этажа своей темницы. Луи пытался заглотить достаточное количество воздуха, но у него не выходило. Перед глазами бегали мушки.       — Ты как? — раздалось словно издалека. Он кивнул. — Получилось?       О, ну конечно. Его состояние — не главное. Главное, то он там увидел или не увидел.       — Нет, — сказал Луи, стараясь придать голосу силу. Едкого комментария на тему того, что он не полубог, не было, только слово «колдунство». В глазах прояснилось. Троица была ближе, чем прежде, напряжённо всматривалась в него. — Что?       — Попробуешь ещё раз?       Луи уронил голову, чуть не заплакав. И на что он надеялся?       — Может, позже? — предложила Айла.       — Расскажи, как ты действовал, — попросил Бахт, сев рядом. Луи облокотился о кого-то рядом с собой, силясь отдышаться.       — Попытался представить. Не вышло.       — Визуально представить?       — Да.       Его погладили по голове почти так же, как в детстве. Стало полегче.       — Ты видишь, когда ты внутри?       — Я же говорил, что нет.       — Тогда зачем пытаешься привнести в то состояние зрение?       Луи нахмурился. Там у него были только слух и осязание.       — Мне… Нужно представить, как лоза ощущается?       Бахт не ответил. Через несколько минут, когда на смену боли пришло приятное онемение, он попробовал снова. На этот раз чуть увереннее. Снова темнота, снова стеснение, будто он закопан где-то, снова расползающаяся колика. Ощутить, не увидеть. Луи вспомнил холод прутьев, когда их касался. Представил, как он обвивается не пальцами, но всем телом вокруг. Как ноги уходят в землю, крепко держась. И на мгновение его пробрал озноб. Всего на долю секунды. Он отклонился назад, почувствовав, как от него отваливается кусок тела. Он ждал, когда его позовут, и всё тянул и тянул назад. Никто не звал.       — Кажется, должно было получиться, — сказала Айла, напряжённо всматриваясь в глаза портрета. Он был красивым, когда не корчился в муках: розовые волосы, широко раскрытые серо-зелёные глаза, слегка осуждающий взгляд, прямой нос, полные губы, поджатые в недовольстве. Всё та же плотная синяя накидка-плащ.       — Дьявольщина, — прокомментировал Артур.       — А ты всё о том же, — отозвалась Айла, после чего повернулась к Бахту. — Ты же умеешь общаться с природой, почему сам не попросил плющ открыть ворота?       — Был бы в этом смысл?       — Разумеется! — в один голос воскликнули Артур и Айла.       — Для него, я имею в виду.       Он указал на портрет Луи.       — Он бы что так, что так выбрался.       — Да, но теперь он сможет уйти из сада без помощи извне и вернуться. У него есть свобода выбора.       — Если, — влез Артур, — всё получилось.       — Безусловно.       Прошло несколько минут. Артур ходил из стороны в сторону в нетерпении. Где-то внизу слышались тихие разговоры оставшихся у подножья лестницы охранников. Бахт, застыв, словно статуя, сверлил взглядом портрет и опять прокручивал в голове историю Луи. Если соединить его первое воспоминание, побитые зеркала и фразу про них, то становилось понятно, что рождались новые Боги его рода как раз из них. Но в этом не было никакого смысла. Если возничий Солнца рождался из него же, то почему хранитель природы, по сути, не появлялся среди кустов? Хотя, если вспоминать своё прошлое, то выходит, что до корабля Хуррам-Бахт видел небо с земли. Значит, можно предположить, он не сразу попал к брату. Или же память сыграла с ним злую шутку?       В любом случае с портретом не было понятно всё до конца. Из чего он сделан, почему работает именно так? Мог ли Бог, потомком которого является Луи, быть ответственным вовсе не за растения? Если так, то портрет — всего лишь инструмент, усиливающий способности коммуницировать. Как это научился делать Бахт. Тогда появлялся ещё вопрос: почему Луи от лица растений ничего не видит, если это возможно? Может, дело в том, что Бахт — житель Неба, и ему полагается замечать больше других?       — Может, пойдём уже? — не выдержал долгой тишины Артур, стараясь не подходить к картине.       — Это будет некрасиво.       — У нас вроде важная миссия, — едко напомнил Артур.       — Как удобно о ней вспоминать лишь тогда, когда тебе не нравится наш план, не так ли? — в той же манере спросила Айла. — Он знает, где выход.       — В прошлый раз незаметно было. Тем более, я запомнил, как мы шли.       — Ты, может быть, прослушал, но оно так не работает.       — Да? А чего тогда ты не зовёшь его?       — Позову.       Артур фыркнул. Несколько раз, прежде чем плюхнуться на покрытый тканью диван и обиженно отвернуться.       — Нам понадобится пройти сквозь стражу, — подал голос Бахт, наблюдая за ним.       — Мой меч бесполезен, — откликнулся тот.       — Если он не ранит, это не значит, что его нельзя использовать.       — Я уверен, ваш новый друг что-нибудь придумает.       Айла еле сдержала настолько же раздражённо-апатичный ответ. Артур, однако, был в чём-то прав: она всё ещё не позвала Луи. Она сомневалась. Да, он, скорее всего, и правда мог бы их привести к выходу, однако Данн им не поможет, если увидит Луи рядом с ними. За Луи можно будет вернуться позже, когда они вернут Солнце. Сейчас им лучше, чтобы он остался в портрете. Или он закроет ворота прежде, чем они доберутся?       Она перевела взгляд на Бахта. Судя по всему, он думал о том же.       — Если спрыгнуть, то страже мы не попадёмся, — пробурчал Артур, сверля взглядом балконные шторы. Бахт и Айла посмотрели на него.       — Мы можем сломаться, — сказала Айла.       — А можем и не, — возразил Артур. — Ты хоть одну мою идею хоть раз поддержала вообще?       — Если ты предлагаешь х…       — Давайте попробуем.       — Двое против одного, — Артур вскочил на ноги и направился к балюстраде.       — Он бы всё равно это сделал, — сказал Бахт, поднимаясь следом. — Пойдём.       Айла колебалась. Она обещала вытащить Луи из картины, но ей не хватало решимости это сделать. Перекинутое на неё состояние нежелания этого делать что от Артура, что от Бахта подталкивало поскорее уйти. Ноги будто сами понесли её, и, кинув виноватый взгляд на портрет, она всё же решилась его позвать перед тем, как выйти на балкон. Сзади послышался глухой удар, и Айла закрыла глаз, чтобы не обернуться. Нельзя было. Иначе её загрызёт совесть, которая, хотелось надеяться, принадлежала ей и в принципе существовала. Мужчины уже ждали её внизу вполне себе живые и невредимые. Она спрыгнула, приземлившись на ноги, и почувствовала неприятное сжатие в том месте, где у смертных кости.       — Давайте быстрее.       — Всё же позвала? — догадался Бахт. Может, именно его муки Айла и переняла.       — Если он закроет ворота раньше, чем мы туда дойдём, будет некстати.       Они побежали, пока был шанс. Артур вначале отставал, но потом поймал ритм и стал их обгонять. Бахт по дороге ловил изображения от растений, примерно представлял себе нынешнюю местность лабиринта и вёл их к выходу. Айла была права: никаких сложностей у него не возникло.       Пока что они плутали по лабиринту, то и дело замедляясь и прячась в розовых кустах, которые под страхом смерти нельзя было трогать местным, чтобы избежать встречи со стражей. Бахт то и дело путался в пространстве, получая противоречащие друг другу сведения, но в конце концов вывел их к месту, где были ворота, — на этот раз в нескольких милях от изначального места, под аркой из ярко-жёлтых роз, — и заброшенная часть сада. Они были открыты наполовину, и свободное для прохода пространство уменьшалось. Артур налетел на ворота со всего маху, проскользнул наружу сразу перед тем, как они захлопнулись, и засмеялся.       — Выкуси, собака кустарниковая, — выругался он на лозы, ещё крепче обвившие ворота. Вдалеке послышался топот преследователей. Артур обхватил пальцами один из прутьев, ногой опёрся об ограду рядом и потянул на себя. Ворота не поддавались. — Чёрт, они сопротивляются.       — Похоже, он решил вернуться в портрет, — прокомментировал Бахт, пытаясь добиться ответа от кустов, помогут ли они выбраться. Они не отвечали, будто спрятали от него своё сознание. Это было необычно, но Бахт понял, что, скорее всего, в таком состоянии они находятся всё время, пока их хранитель в портере. Интересно, только ли сад? Айла навалилась на ворота, пока Бахт приходил к очередным умозаключениям. Ей показалось, что те зашипели, но начали сдвигаться.       Видимо, Луи нашёл обидным то, что они его бросили. Что ж. Похоже, его путь — вечное пребывание в портрете, раз из всех возможных вариантов он выбрал именно этот. Бахт попытался связаться с ним через лозы, в которых, очевидно, было сконцентрировано наибольшее внимание сейчас. Его опалило жаром несправедливости и ярости; как жаль, что Луи не знал, что именно питает силы возничего Солнца. Бахт почувствовал схожий с обычным пламенем эффект: в груди потеплело, осанка сама собой распрямилась. Только обычно ощущения были более приятными. Сейчас его будто окунули в грязь, что не помешало внести свой вклад в открытие ворот. Когда они раскрылись достаточно, чтобы проскользнула Айла, девушка-свет присоединилась к Артуру с той стороны и помогла пройти Бахту. После этого он поспешно вышел из борьбы с Луи. Ему впервые в жизни захотелось залезть в воду. Он стряхнул мерзкое ощущение одновременно с дёрнувшейся Айлой. Ворота захлопнулись, оставив их в арке из неухоженных сорных растений, пытающихся перебить розы.       — Говорил же, что он мне не нравится, — сказал Артур, потягивая перенапрягшуюся руку. Айла не нашла в себе силы перечить. Если бы они его взяли с собой, он бы не обиделся — если бы они взяли его с собой, Данн их бы развернул и не позволил продолжить путь. Однако теперь Айла думала, что, должно быть, гнить вместе с природой невероятно больно. Значит, есть ещё один, кому возвращение Солнца жизненно необходимо.       — Пошли, — поторопила она.       — Там будет еда? — выразил надежду Артур, но ответа не получил. Раздались хлопки и звон металла. Они поспешили отбежать подальше. Бахт напоследок подхватил перо: оно, как никто другой, могло привести их к своему великолепно бравому капитану, потому что лежать без дела недостойно благородной части оружия. Бахт тряхнул головой, пытаясь отогнать очередную порцию восхищения. Они вышли из арки в заросший деревьями сквер. Судя по каменным строениям под большим количеством зелени, когда-то здесь тоже было занятое людьми пространство. Впрочем, это не так важно. Перо говорило, что идти они будут недолго.