Часть 3. Глава 6. Сквозь океан

      Артур сидел, лишённый меча, в вороньем гнезде самой высокой мачты уже продолжительное время. После того, как он обнаружил у себя «поражение тьмой» — так, по крайней мере, назвала ползущую черноту Айла, — он попытался отрезать себе руку. По глупости своим же оружием, которое слишком хорошо надрезало его кожу и чуть не прошло сквозь туманную жижу, заменяющую теперь его мышцы и кости. Оказалось, его меч и правда затупился, а потому резал только что-то тонкое или бесформенное. Что-то, похожее на Тьму, как выяснилось.       Помимо оружия, у него забрали любую возможность лишить себя конечности, несмотря на все уверения со стороны Артура, что он лучше проживёт остаток жизни без руки, чем позволит ей превратиться в пугающее нечто. Поэтому он и сидел в вороньем гнезде — ничего не отрубишь, а жизнь отнимать у себя не хотел, не глупец же. Периодически к нему поднимались: то Данн, чтобы проверить его состояние, то люди из команды корабля, желающие узнать, какого ему, то Айла с едой. Последняя обычно задерживалась для того, чтобы убедиться, что Артур поел. Бахт периодически глазел снизу, но в основном вёл беседы с Данном и медитативно наблюдал за океаном. Артур, в целом, тоже частенько смотрел на округло уходящие вдаль границы, не прерываемые сушей ни на секунду. Он всё ждал, когда же они доплывут, — тогда они должны будут его спустить и отдать оружие, иначе великий замысел Ночи не свершится. Теперь, однако, Артур понимал, какая именно роль ему отведена. Главная. Роль рыцаря, сражающего злобного дракона без крыльев.       Когда он обнаружил у себя облачную темноту под кожей, то панически испугался и, кажется, впервые в жизни закричал настолько громко от страха. Осознание того, что в нём живут зачатки монстра, против которого он, по идее, должен сражаться, заставляли холод бежать по спине. Осознание, что всё это время Ночь знала о его состоянии и не сказала, — тоже. Хотя и зашила так, что тьма якобы не шла к сердцу и дальше. Благодарности Артур не испытывал. Только тошнотворное ощущение того, что его всего лишь используют и, скорее всего, потом просто выкинут подальше, как дома поступали с бесполезными слугами. Одна была надежда: на спасение Гриффида. Хотя бы он должен был жить (не зря же его душа не плавала со всеми, а была в руках Ночи). Если, конечно, его не обманули. Сейчас он мог идти или, вернее, сидеть вперёд только на вере в честность Древней и в то, что истинный Бог его не оставит.       Айла тогда сказала: «Я видела похожее в лесу. Поражение тьмой», — со страхом, ничуть не уступающим его собственному. Артур не обратил достаточного внимания, чтобы понять смысл её слов, однако теперь он об этом думал даже больше, чем следовало. Где в лесу она это видела? Очевидно, в его лесу, но она же не была в самом сердце. Значит, похожее произошло на нетронутой ранее территории. Значит, Артур мог быть прав насчёт расползающегося поражения. Айла об этом знала. И зачем-то скрывала.       Насупившись, Артур ещё мрачнее зыркнул на горизонт. На земле ощущение времени размывалось достаточно сильно, но в океане это ухудшалось в разы. Нельзя было сказать, прошло несколько минут, часов или день; ему бы пригодилось умение и терпение Бахта при подсчёте времени по секундам. Всё, что он мог делать сейчас, — ждать следующий приём пищи и искать клочок земли вдали.       Внизу тем временем суетилась команда, более-менее привыкшая к своим гостям. Они даже назвали свои имена Бахту и Айле, но последняя их не запомнила. Слова словно утекли сквозь её уши, пока она двумя глазами их рассматривала, стараясь не закрывать один. Их лица были слишком объёмными, их волосы — текстурными, глаза — гладкими и блестящими. Наедине с ними Айла всё ещё не оставалась, стараясь проводить время либо рядом с Бахтом, либо пытаясь достучаться до Фэнхуан. Последняя, к слову, часто шипела, когда в комнате был Бахт. Возничий утверждал, что это связано с его способностью поглощать огонь.       — Куда оно девается, кстати? — спросил как-то Данн, когда очередная свеча потухла из-за слишком близкого расположения Бахта. — Пламя.       Бахт лишь пожимал плечами. Огонь давал ему силы, но кратковременно. Может, даже танцующее пламя на его корабле в детстве исчезало как раз из-за него, а не потому, что приходило время перерождаться.       — Не весь огонь может быть поглощён, — говорил Бахт. — Иногда он мёртвый, не желающий взаимодействовать. Как в замке Луи.       — Там нет… Хотя в каком-то плане ты прав.       Они ещё говорили: иногда с Данном, иногда только между собой. Наедине Бахт не так осторожно подбирал слова, это было ощутимо и по расслабленности, которая накатывала при закрытой двери.       — Ты же появился как-то на свет? — однажды поинтересовалась Айла, успокаивающе почёсывая шею Фэнхуан, которая сощуренными от удовольствия и подозрения глазами следила за Бахтом.       — Если верить предыдущему возничему, то я родился из Солнца.       — Получается, ты и птицам брат?       Фэнхуан встрепенулась и недовольно покряхтела. Бахт вскинул брови.       — Не задумывался об этом. У нас слишком разные отношения с огнём, чтобы так посчитать.       Птицы его производили, Бахт — поглощал. Айла могла усилить действие. Корабль не воспринимал его, будто отталкивал. Люди, тем не менее, были бы поглощены огнём. Может, у Бахта это защитный механизм не для себя, но для людей. Боги, в конце концов, всё делали для людей, они и своих потомков делали удобными для людей, даже если те не хотели. Даже Ночь, с опаской подумала Айла, была ближе к Богам, чем к Древним. Она же создала Солнце, нарушая обычное состояние вселенной, воплощением которого являлась. Вот Тьма и пыталась всеми возможными способами вернуть себе господство над планетой. Вернее, над аномалией, возникшей в её нутре, — чем, как не злокачественной клеткой, было материальное уплотнение среди подвижной, несуществующей пустоты?       Айла помотала головой. Кажется, таких, как она, должны называть еретиками и сжигать. Хорошо, что она думала об этом под полом палубы, а не под малозвёздным небом.       — Какого было родиться, осознавая свою цель с самого начала? — спросил Бахт.       — Просто. А ты не знал?       — Нет. Мне сказали.       — И не возникло мысли, что тебе врут?       — Ему незачем было лгать.       Айла отвлеклась от птицы, повернувшись к нему.       — А если он не знал, что врёт?       — Этим же занимался первый возничий, не так ли? Значит, остальные переняли его роль.       — Да, но, — она села, скрестив ноги, чтобы быть на одном уровне с Бахтом. Быть выше в данный момент казалось неправильным, — он был сыном Ночи. Вы дети Солнца. Второй возничий мог истолковать свою роль неправильно. Первый возничий мог передумать.       — Ты думаешь, выбранный нами путь может быть неверным?       — Не пойми неправильно, я хочу вернуть Солнце. Оно нужно не только людям, как оказалось. Однако, может, есть какой-то другой способ дарить свет?       Фэнхуан согласно гаркнула. Чешуя на шее на секунду заблестела, но огонь следом не выбросился. Бахт, обычно смотрящий в глаза во время разговора, отвлёкся на этот мимолётный просвет. Всё-таки птица была притягательной. Может, дело было в глубинном голоде до огня, который Бахт не позволял себе ощущать, а может, его влекла необычайная неправильность той синергии, что существовала в Фэнхуан: птица, человек и змея. Совершенная красота высоты полёта, глубин земли и срединного элемента, уверенного в своей исключительности и соединяющего всё возвышенное и всё низменное.       — Мир привык к Солнцу, — ответил Бахт, словно в трансе, переглядываясь с Фэнхуан.       — Не сразу, — ответила Айла. Дверь распахнулась, и вход капитана корабля вновь вернул их к двум темам: какого быть потомком Богов и как пройти до Коронованного пика.       Данн говорил, что в землях, куда они плывут, никто не задерживается надолго, если вообще хочет там останавливаться. Они были пустыми семь месяцев в году, а за оставшиеся пять люди успевали взрастить необходимый минимум и треть отдавали Древним как благодарность за помощь и с расчётом, что урожайность станет выше в следующий раз, ведь они «возвращают часть создателям в сохранение». Коронованный пик — их святыня, где возносятся благодарности Небу. Путь к нему будет сложен из-за нежелания местных пускать туда чужаков.       — И я надеюсь, что факт твоей божественности им понравится, — обращаясь к Бахту, продолжал Данн, — а не озлобит. Всё же мы долго сидим без света. Они могут как обвинить тебя в этом, так и решить, что ты их спаситель.       — Каким же меня видишь ты?       — Тем, кто исправляет свои ошибки. Это уважаемо.       — «Боги непогрешимы» — человеческая фраза.       — Так говорят те, кто не общался с ними. Я знаю уже одну Богиню и двух детей Богов. Я понимаю, о чём говорю.       К Артуру заходили всё реже, что-то громогласно обсуждая внизу. Он пытался спуститься. Корабль каким-то образом убирал все лестницы и верёвки, ведущие к вороньему гнезду, и Артур понял, что его раздражает не только корабль, но и постоянное «каким-то образом» последнее время. Каким-то образом он выжил, не попав на ту сторону. Каким-то образом не умер от недостатка сна, воды и еды. Каким-то образом Луи мог ходит в и из портрета. Каким-то образом корабль был живым. «На всё воля Божья», — думал он. «А где не Божья, там Дьявольская». Последнее подходило в большинстве случаев, так как Единый никогда бы не допустил существования таких мерзостей. Кроме его спасения. Не в первый раз, когда он попал к Ночи, но в тот момент, когда Артур вновь появился в мире живых. Он даже не был уверен, что это не Ночь поместила в него тьму ради эксперимента: поступала же она так с душами животных для его тренировок, почему бы не поступить так с ним, чтобы контролировать?       Моряки, с которыми он некоторое время назад пировал, слились в одно лицо без глаз: овал, из которого выпирает нос, подсушенная кожа, обеспокоенно сложенные домиком брови, сочувственный рот, то и дело издающий печальные вздохи. Артур хотел спуститься каждый раз, как появлялся путь для его гостей наверх, но постоянно не решался проверить, что для корабля важнее: жизнь команды или его нахождение в вороньем гнезде. И вообще, если бы корабль стал гнить из-за руки Артура, то было ли лучшим выбором его нахождение на самом верху? Хотя, учитывая, кто капитан, это действительно было наилучшим решением.       Иногда лицо команды заменяла Айла, и наличие глаз у неё его беспокоило ещё больше. Они как будто были слишком большими, глубоко посаженными, чуть ли не касающимися друг друга внутренними уголками. Вспоминая странную улыбку Луи у ворот, Артур с содроганием думал о том, что, может, не с ними что-то не так, а с ним. Из-за Ночи. Из-за черноты внутри (которая, несмотря на нити, могла пробираться к голове всё ближе). Надо было посмотреть на Бахта. Тогда станет ясно, проблема в Артуре или в «божественных отпрысках». Но Бахт не утруждался подняться и поговорить. Это практически обижало. Всё-таки Артур — важный элемент в плане, а его игнорируют, будто без него смогут обойтись.       В какой-то момент на горизонте замаячила земля, но они проплыли мимо. Это было возмутительно, потому что еды они употребляли всё меньше, а значит, запасы подходили к концу. Да и Артур чувствовал, что зудящая слабость его не покидает. Одному он был рад: не было холодно. Прохладно чуть-чуть, но терпимо. Доски грели, как пролежавший недолгое время у огня камень, так что в любой момент можно было лечь на бок, получив больше тепла. Больше всего неудобство приносила изоляция. Становилось одиноко, и мрачные мысли заполняли пространство чаще, становясь бесконечно уходящей вглубь спиралью. О том, сдержит ли обещание (которое точно было дано) Ночь, он думал чуть ли не ежечасно. О том, не обманывают ли его с Солнцем, — тоже, однако он не мог не признать, что что-то должно было влиять на смену дня и ночи. Просто огромный огненный шар над облаками был последним, что он мог бы себе представить до всего путешествия, — сейчас, периодически задерживаясь взглядом на высоком, практически чёрном полотне, он понимал, что тучи действительно закрывали приличную часть неба. Однако описание Солнца всё равно звучало дико.       — Красиво?       Артур вздрогнул, оторвавшись от гипнотизирующего простора над головой, и посмотрел между балками, к которым пролезали гости, когда была возможность. На него глядели два глаза, которые — Артур был уверен — при долгом наблюдении сливались в один большой, отливающий серебром зеркала на фоне слабого белого свечения. Он снова поёжился и отвернулся.       — Что, пугаю тебя? — спросила Айла как-то уж слишком ехидно.       — Ага, с тех пор как встретились.       — Я поесть принесла.       Артур угукнул и с неприятным чувством несправедливости проследил за некогда отсутствующей правой рукой Айлы, положившей на дощатый пол вяленое мясо.       — Я не виновата в том, что ты потерял руку, — сказала она уже привычным отсутствующим голосом. Привычным, потому что именно такой голос с недостающими эмоциями Артур впервые и услышал из её уст. Потом все чувства, которые она якобы вкладывала в слова, казались притворными.       — Слишком удобно получилось, что ты свою получила после того, как я потерял, — проворчал Артур.       — Не сразу.       — Тем не менее.       Айла вздохнула. Паруса, на грязно-белое полотно которых Артур и перевёл взгляд, слабо колыхались от лёгкого бриза.       — Данн говорит, мы почти на месте.       — Да, это была великолепная поездка, — саркастически заметил Артур.       — Между прочим, здесь хороший вид, если ты будешь смотреть в другую сторону.       — Я в курсе. А можно было бы смотреть на это всё с палубы.       Мачта слегка скрипнула то ли от старости корабля, то ли от того, что чёртова посудина что-то хотела сказать.       — На палубе тебя не так просто найти.       — И не так просто пристрелить? — Артур нашёл в себе силы всё же посмотреть на неё, представив, что перед ним картина. Слишком симметричная картина, редко моргающая, вглядывающаяся в самую душу. — Капитан же у нас лучник. Стрелу сюда отправить проще, чем внизу.       — Отчасти, — ответила Айла, впившись в него взглядом. Ей казалось, что лицо Артура стало менее… плоским. Нос выделялся чуть больше, средняя часть лица в целом стала более выпуклой, волосы — более объёмными. И стало лучше видно, что они будто намасленные. Видимо, после их купания в реке, разделяющей мир живых и мир Ночи, прошло много времени. — Но, учитывая твою реакцию, это было нужно больше для тебя.       — Да неужели?       — По крайней мере, ты готов меня выслушать.       Он снова отвернулся. Зловещий эффект двуглазой Айлы слишком его напрягал.       — Мы можем попробовать тебя исцелить, — сказала она. Артур в это несильно верил. — У нас есть Фэнхуан.       — И что оно сделает?       — Она, — поправила Айла, — одна из огненных птиц. Они могут сжигать тьму. По крайней мере, небольшие сгустки.       — Всё, что делают огненные птицы, приносит вред.       — Ты встретился с Ночью благодаря одной из них.       — Лучше бы не встречался.       — Тогда ты был бы мёртв.       — И что? — очередная порция смелости помогла ему вновь посмотреть на Айлу. Та на удивление стояла с одним закрытым глазом. — Ты зачем так сделала?       — Потому что хотелось бы тебя видеть, когда мы разговариваем. И неужели действительно было бы лучше, если бы ты умер?       — Я не умер не из-за птицы, — возразил Артур. — Может, по её вине у меня вот это, — он указал на больную руку, — и происходит.       — Точно нет. Птицы уничтожают монстров, а не способствуют их размножению.       — Откуда ты знаешь?       — Видела, — Айла перевела взгляд на мясо. — Могу залезть? Тут неудобно.       Артур подхватил свой паёк, освобождая место. Она перешагнула ограждение и устроилась напротив, принявшись рассказывать про случай в джунглях, когда большая голубая птица разорвала монстра-мутанта, и про случай в лесу, когда с помощью Бенну предотвратила распространение гнили.       — Ты же помнишь того оленя, которого я запретила есть?       Артур кивнул.       — Так вот, им монстр и воспользовался. У меня вышло призвать Бенну, после чего олень сгорел, а птица улетела… к тебе, видимо, — пришла мысль Айле. Получалось логично.       — То есть всё-таки, — начал Артур, дожевавший свой то ли завтрак, то ли ужин, — сердце леса может быть последствием чего-то такого?       — Может быть, — аккуратно подтвердила Айла. Она почти скучала по временам, когда упрямство не присутствовало в её жизни, — то есть по тем временам, когда она жила одна.       — А в прошлый раз сказала, что дело в другом.       — В прошлый раз это звучало нелогично.       Артур сощурил глаза.       — Ну ладно. Значит, оно могло расползтись.       Айла поняла, что попалась. Сама же сказала, что гниение от оленя распространялось. Нужно было зайти теперь с другой стороны.       — И ты об этом знала, — продолжил Артур. — Ведьма.       — Даже если это правда, то что бы ты сделал?       — Не полез бы на корабль, чёрт возьми! — возмутился он, пнув одну из балок. Мачта снова заскрипела, на этот интенсивнее.       — А дальше?       — Если мой меч рубит тьму, я бы убрал всю заразу со своей земли!       — Кто бы тебя туда доставил?       — Да хоть пешком бы дошёл, мне-то что?       — Ты слишком самоуверен.       — А ты нет? Идёшь за ним, — он махнул рукой вниз, намекая, очевидно, на Бахта, — полагаясь на мутный, как болото, план без малейшей мысли о том, что он может не сработать!       Слова почти эхом разнеслись над парусами и ставшим тесным вороньим гнездом. Айла опустила взгляд. Который раз получалось так, что она его в чём-то журит, но оказывается, что сама такая же? Второй? Третий? Даже если так, то это многовато, ведь каждый раз это одно из серьёзных убеждений.       — И что, отказаться, когда мы уже практически сделали последний рывок? — спросила она.       — Нет, но хотя бы запасной план придумать, — стушевался Артур. Ему показалось, что он сказал что-то настолько очевидное, что теперь выглядит дураком из-за озвучивания всеми понимаемой вещи; что она и так это понимала, но просто делала вид, что всё будет, как запланировано. Как он с обещанием Ночи — хочется, чтобы оно было правдой, даже если больше шансов на провал.       — Придумаем.       — Когда? Когда встретимся с огромной до небес змеёй?       — Змеем.       — Да неважно.       Артур почувствовал себя обессиленным. Они идут на верную (повторную) смерть, думая, что всё получится. Их план был рассчитан на то, что змей окажется мёртвым или будет находиться в глубоком сне, иначе как они смогут так близко подобраться? А пока они буду этим заниматься, собственная земля Артура рассыплется на кусочки из-за сердца леса, которого все так боялись, что пропустили момент, когда это место действительно стало опасным.       — Всё будет в порядке, — сказала Айла, поднявшись. — А ты подумай о моём предложении.       Она перемахнула через преграду и спустилась вниз. Артур моментом сбежать не воспользовался. Почему-то ему стало хуже от того, что его спутники (или, по крайней мере, одна из них) знали о тщетности плана и всё равно шли туда. В самом деле, надежда — всё, что у них было на данный момент.       Айла, ступив на палубу, посмотрела вверх. Подавленность, свалившаяся на Артура в силу, видимо, неспособности занять голову чем-либо, помимо мыслей и пессимистичного анализа, захватила и её. Да, план держался на жидком мёде, если думать тщательнее. Но никто, кроме Артура, рядом с Айлой не сомневался в нём, а потому и она не задумывалась.       Бахт стоял у края палубы, глядя вперёд без особых намерений.       — Ты слышал, — поняла Айла.       — Слышал.       — Что думаешь?       — Думаю, он прав лишь отчасти.       — В чём?       — В том, что план не сработает.       Айла хотела бы удивиться и разозлиться одновременно, но не могла из-за спокойствия Бахта.       — Почему ты тогда сказал Ночи, что он есть?       — Он есть. Я не говорил, что уверен в нём.       — А в чём ты тогда уверен?       — Змей состоит из тьмы, съевшей то, что её убивает.       — Ты надеешься, что он мёртв?       — Нет. Я намереваюсь с ним поговорить.       Теперь флёр подавленности был очень кстати. Зря она надеялась, что Бахт, следующий, куда глаза глядят, и полагающийся на случайность и удачу, — не зря же имя такое выбрал — предпочтёт действие диалогу. Пока что у него получалось убеждать словами, но он говорил с теми, кто хотел его выслушать или знал, что не может себе позволить не слушать. Зачем же разговоры змею? Аджагар нарушил своё обещание. Он наплевал на самую цель его создания.       — Неужели ты думаешь, ему на тебя не наплевать?       — Если так, то посмотрим, что уготовано судьбой. Он согласился показаться Фэнхуан?       — Узнаем.       Артур не слезал всё оставшееся до земли время, потому что банально не знал, что можно. Он так привык, что корабль ему мешает, что, когда они причалили к берегу и его позвали вниз, удивившись, почему он не сделал этого раньше, Артур до глубины души был поражён и немного оскорблён. Никто не сказал, что его ждут внизу, сняв табу на спуск. Данн над этим лишь посмеялся:       — Никто никогда не говорил тебе, что можно обижаться, но ты же обиделся.       К птице его потащили почти силком, в основном потому, что сначала он хотел забрать меч. Команда корабля сказала, что меч ему отдадут только в том случае, если Фэнхуан не сможет для него ничего сделать, потому что отрубить себе руку, не попытавшись её спасти, очень глупо. Фэнхуан тем не менее недовольно на него зашипела, когда он с не менее негодующим лицом сел перед ней. Данн и Айла за его спиной следили за тем, чтобы он не сбежал.       — Вот, значит, что такое «добровольный выбор»? — язвительно поинтересовался у них Артур.       — У больных его нет, — отозвался Данн. — Закатывай рукав давай.       Артур обречённо вздохнул, пытаясь всем взглядом выразить: «Мне это не нравится больше, чем тебе». Кому понравится сидеть рядом с таким уродцем? Да ещё и ждать от него помощи? Хотя у Айлы глаза были страшнее. Здесь всё, что пугало, это химерическое соединение животных в одном теле, которое работало каким-то образом. Артур сморщился, снова применив это словосочетание.       Фэнхуан осмотрела его более чем наполовину потемневшую руку и нахмурилась. Эта чёртова птица обладала не только глазами, но и мимикой человека, отчего создавалось впечатление, будто это не животное, а обращённый человек. Комфортнее от этой мысли не становилось. Это просто значило, что где-то есть достаточно сильное существо, которое может вот так наказывать. Хотя Единый наверняка мог. Артур этому улыбнулся, отчего Фэнхуан сделалась чуть обиженной.       Птица на это раз сидела в открытой клетке, которая, как объяснили, нужна была исключительно ради её безопасности. Мол, тогда меньше шансов, что она, ослабленная, попадётся под ноги или выпадет за борт. Фэнхуан осмотрела конечность, безвольно валяющуюся кистью на коленях, и пару раз клюнула, следя за реакцией. Поскольку её не последовало, она внезапно ткнула клювом так, что его кончик прошёл сквозь кожу. Артур, уже хотевший возмутиться и встать, не смог, ощутив давление сверху. Данн держал его.       — Не паникуй, всё для твоего блага.       Шокированному Артуру оставалось только наблюдать, как чешуя на шее Фэнхуан начинает светиться под жаром текущего по её горлу огня. Айла присела рядом, сосредоточенно следя за процессом.       — Нам бы пригодился Бахт, — полувопросительно пискнул Артур. Его не послушали.       В целом он был даже рад тому, что не чувствует руку. Во тьму, клубившуюся вместо мышц и костей, пробился огонь. Небольшой такой сгусток, который горел словно под матовым стеклом и начинал расширяться. Будто пробивался сквозь несколько слоёв, борясь с темнотой, — Артура, однако, волновала всего лишь одна мысль: на кой ему наполовину заполненная конечность. Если тьма всё разъела, то под кожей ничего не осталось. И не появится. Настолько хорошая регенерация человечеству не была доступна. Значит, его рука станет полой. Слёзы почти подступили к горлу. Он останется калекой навечно. Калекой, который не может за себя постоять даже в те моменты, в которые должен. Всё, что он сейчас может, — наблюдать будто со стороны, как с ним что-то делают, в аффекте не будучи способным даже устроить истерику, хотя мозг в черепной коробке бьётся в ней. И потом, когда что свечение, что темнота пропадают, тупо смотреть на плечо, ставшее слегка красным, и пытаться самого себя убедить в том, что ничего такого не произошло.       — Ты как? — спросила Айла. Может, подожди она ещё пару минут, Артур бы не взорвался всеми известными ему ругательствами, не попытался бы нанести тяжкий вред Данну, не стал бы клясться утопить Айлу. Может, аффект бы укоренился. Но он выветрился. Тут же. Глаза будто пелена заволокла, слова о том, что они якобы «все такие человеколюбивые» «не могут даже одного человека рядом не воспринимать, как несамостоятельный предмет» и поступают с ним последнее время абсолютно так же, как с Луи, безудержно рвались с языка. У него нет выбора. У него нет возможности поступать в соответствии со своими убеждениями. Нет банальной истины о положении вещей и ситуации в мире. Всё только на их правилах, на «стремлении к великой цели», в процессе достижения которой они забыли о таком явлении, как эмпатия. Они думали о том, что должны спасти мир, но не думали о спасении тех, кто рядом, более того: жертвовали ими. Потому что, видите ли, их стремления выше этой жизни. Выше одной человеческой жизни, раз Боги и их потомки живут столетиями.       Отдышавшись, Артур понял, что переполошил даже корабль.       Айла, сжав зубы до заострившегося конца челюсти, закрывала собой птицу, выпавшую из клетки и беспомощно поджимающую лапы. Данн, закрыв глаз, пытался остановить кровь, выбегающую из разбитой брови (вот и захламляй кабинет потом кучей непонятных и потенциально опасных вещей). Часть команды, ещё не спустившаяся на берег, — буквально два человека — ему помогала, неодобрительно косясь на Артура. Корабль будто гудел под ногами. Совестно Артуру не стало. Он их не просил помогать насильно, не просил приковывать дурацкой надписью на лодыжке к полубогам и «Великой Миссии», не просил разбираться с недугом. Он даже не хотел приближаться к птице, что уж говорить о её клюве, прошедшем сквозь кожу!       Артур перевёл взгляд на место горячего укуса. Кроме круглого коричневатого ожога на красной коже там ничего не осталось. Без слов он ринулся наружу, на пустой корабль, на который скоро должны были занести провиант. Необходимо было спуститься. Извиняться не за что, им нужно было прислушиваться больше. Он простучал одолженной у одного из моряков обувью вниз по трапу, решившись бежать. Он не станет больше подыгрывать этим бездушным языческим тварям. Он найдёт меч и пойдёт искать способ вернуться домой. Корабль сбросил якорь не у поселения, а у мелкого берега. По дощатой дороге добежать — раз плюнуть. Еду он найдёт: лес похож на его, а значит, грибы и ягоды точно будут. Оставшаяся часть команды, видимо, ушла к ближайшей деревне или в лес на охоту: один клевавший носом юнга охранял мешки. Артур почти убежал, скрывшись за деревьями. Ему под ноги попала стрела, заставив остановиться.       Он обернулся. На носу корабля стоял Данн, целясь снова.       — Ну, стреляй! — зло подначил Артур, криком разбудив юнгу. Тот поспешно покрутил головой в поисках источника звука. — Очередной разменной монетой стану!       Данн ничего не ответил. Юнга осторожно поднялся.       — Я же вам не нужен, чёрт подери, не так ли?! Найдёте замену и не моргнёте глазом!       — Артур… — позвал юнга. Кажется, он разделывал птицу в самую первую ночь.       — Что?! — огрызнулся тот, резко дёрнувшись.       — Ты осторожней, Данн же с детства с луком…       — Да? Ну так пусть пристрелит!       Вторая стрела пролетела чётко у левого уха. Артур, дёрнувшись, приложил к нему руку. Его словно обожгло с запозданием. Вместо крови он увидел на пальцах бурую жидкость. Помедлив, Артур прикоснулся к уху ещё раз в попытке понять, насколько серьёзна рана, но ничего не нащупал. Не осталось и струпа. Это привело в чувство лучше ледяной воды. Он смотрел на то, что должно было быть его кровью, и не мог поверить в произошедшее. С корабля к нему уже спешили Айла, Данн — вокруг его головы была обёрнута тряпка, мокнущая на глазах, — и один из моряков. С вороньего гнезда спускался ещё один пассажир.       — Артур! — издалека крикнула Айла, а потом обернулась к Данну: — Это было обязательно?       — Ты же вселенское зеркало, попробуй почувствовать.       Подбежав, они поняли, что только косвенно повинны в остановке Артура. Тот, словно забыв о недавних событиях, с перекошенным лицом смотрел на руку.       — Что это? — спросил Данн.       — Моя кровь… — сдавленно сказал Артур. — Господи, это моя кровь…       Пока они выясняли подробности, Бахт, прикидывающий время пути, спускался с наблюдательного пункта в приподнятом настроении. Было похоже, что практически весь остров являлся подножьем Коронованного пика, и, учитывая, что вход в пещеру Аджагара обязан был находиться именно у подножья, исследование не могло занять много времени. Тем более, что на корабле у него было время обдумать, куда может завести разговор и как будут развиваться события после. И в оптимистичных, и в пессимистичных вариантах. Меч, звенящий за спиной, уже был готов. И, что интересно, он резонировал с кольцом, голос которого звучал из-за этого громче обычного.       Обсидиан, всё же оказавшийся чешуйкой Змея, по какой-то причине отзывался на бойкие слова меча, обещавшего искоренить всю тьму. Камень стойко и еле слышно отстаивал своё право на существование, аргументируя тем, что ему даровала жизнь Ночь, а значит, он неотъемлемая её часть, и покушение на него будет значить покушение на неё. Меч говорил, что, будучи творением из плоти Земли, он главнее в иерархии. Обсидиан отмечал, что его носитель (оригинальный, а не нынешний) никому не мешает: люди перестраиваются на жизнь в вечной темноте. Бахт, слушая их обоих, начинал понимать, как, во-первых, ему вести диалог с Аджагаром, а во-вторых, для чего им Артур. Лишённый света Солнца и нормальной воды, его народ ближе всех к Земле. Он, Бахт, представляет Небо. Айла — связующее звено, пожившее и в одном, и в другом месте достаточно долго, чтобы понимать обоих.       Настроение его омрачилось скучковавшейся пятёркой у начала пирса. Они что-то обсуждали, совсем, казалось, забыв о мире вокруг.       —…убрать мечом, нет? — спрашивал моряк постарше.       — Нет, мы не знаем, что он с ним сделает, — отвечала Айла.       — Может, местный волшебник поможет? — предлагал юнга.       — Он не волшебник, а целитель, и нет, — возражал Данн.       — Моя кровь… — отрешённо бормотал Артур.       Бахт, тихо подошедший и вклинившийся к ним, узрел корень проблемы: у Артура чернела кровь. Не по-человечески чернела, покрываясь коркой, а по-ночному, становясь смолой. Бахт почти облегчённо вздохнул, привлекая внимание. Ничего серьёзного.       — Не волнуйтесь, это исправимо, — сказал он, больше обращаясь к своему товарищу, чем к остальным. Тот находился в прострации.       — Ты уверен? — с сомнением спросила Айла.       — Да. Солнце сможет выжечь тьму из его тела.       — А если он не успеет дойти? — поинтересовался юнга.       — Тогда всего лишь нужно выйти сейчас, не так ли? — слабо улыбнулся, удивив людей вокруг, Бахт. Меч за спиной, держащийся на одном только поясе, согласно загудел. — Артур?       Тот не ответил.       — Что ж, тогда мы его поведём. Тут недолго.       — Пик очень большой, — не согласился Данн, — так что зрение может быть обманчиво.       — Да, но подземные ходы, судя по структуре земли, доходят даже до океана, — воодушевлённо сообщил Бахт.       — Но… — не поняла Айла. — Змей же под горой.       — Гора — весь остров, — объяснил он. — Коронованный пик — лишь видимый вход.       — И до него вам долго, — продолжил Данн.       — До него — да. Но мы можем пойти напрямик, — он указал себе под ноги. — Деревья говорят, что их корни как крыша проходу.       — И мы должны…       — Всё верно. Будем копать.       Данн, за неимением лучшего, махнул рукой и пошёл искать что-то похожее на лопату. Айла, Артур и Бахт остались втроём. Последний посерьёзнел сразу же, как любопытные уши юнги отплыли достаточно далеко.       — Артур, — сказал он, понизив голос.       — Моя кровь…       — Чёрная. Да.       Принц далёкого континента моргнул, и, кажется, осмысленность к нему вернулась. Он медленно перевёл взгляд на Бахта.       — У тебя чёрная кровь, — спокойно кивнул тот.       — Ты, ублюдок, ещё и смеёшься…       — Вовсе нет, — остановил его тираду Бахт. — Озвучиваю факт.       — Я умру скоро.       — Почему ты в этом так уверен?       — У меня кровь чёрная! — выплюнул ему в лицо Артур. Айла на всякий случай сделала полшага назад.       — Как это связано со смертью? Все, у кого чёрная кровь, умирали? Никто, в ком жила тьма, не существовал?       — Да ты издеваешься! — вспыхнул Артур, подавшись вперёд. Бахт остался стоять недвижимый. — Я человек! Я не монстр! Как она может у меня прижиться?       — Первые монстры вышли из природы, — продолжил Бахт. — Затем изменились под обстоятельства. Разве ты не был таким же без тьмы?       — Это другое!       — Почему?       Артур открыл рот и закрыл обратно, оскалившись. Мысль, что он умрёт из-за этого, была сама собой разумеющаяся для такого, как он, но, конечно же, неочевидной для потомка Бога. Стоило ли ему объяснять, что ничего, кроме смерти, тьма обычным людям не несёт?       — Просто другое, — вместо этого сказал Артур сквозь зубы, возвращаясь к осознанию, что они и правда только делают вид, что заботятся о нём. Айла, он был уверен, не посчитала его слова серьёзными. Бахт — тем более; раз ему ничего не страшно, то и остальным тоже.       — Мы не знаем, насколько агрессивной она будет теперь, — присоединилась к разговору Айла, перехватывая отчаянную ненависть и пытаясь не давать ей выход, — всё-таки раньше животные хотя бы не обращали внимания на не людей. Сейчас они более злобные и изощрённые. И тьма не передавалась. Из неё рождались.       Бахт, вздохнув, обдумал. Потом сказал:       — Хорошо. Но это тем более значит, что мы должны торопиться.       — Только никаких подземелий раньше времени, — попросила Айла. — Если нам идти несколько дней, то мы должны будем Артура кормить.       — Не пойду я с вами, — отозвался тот. — Отдай меч.       Бахт помедлил, вглядываясь в глаза Артура. Привязывать насильно было не слишком правильным решением, но оно свершилось без его участия до. Теперь был шанс дать Артуру самому выбрать. Или, по крайней мере, сделать вид, что он выбирает сам: приказ Ночи должен был закрепиться в нём на подсознательном уровне. Он до сих пор не ушёл отчасти из-за него.       — Давай, уважающий свободу выбора, — Артур протянул руку. Бахт вытащил из-за спины меч. Артур выхватил его на полпути и устремился в лес, по направлению к виднеющемуся над деревьями венцу их цели.       Айла и Бахт его проводили молча. Данн, вернувшийся с бадьями, годящимися для копания, с минуту наблюдал за парочкой полубогов, взгляд которых блуждал по деревьям.       — Он хотя бы умеет различать съедобное и несъедобное? — поинтересовался он, с некоторым сомнением восприняв их решение отпустить Артура, которого до этого они всеми силами удерживали рядом. Юнга уже бежал к ним с ложками.       — Будем надеяться, — ответил Бахт.       — Сомневаюсь, — вторила Айла. — А ты умеешь?       — Только ягоды и только те, которые видел дома, — сказал Данн и, подумав, добавил: — Но это было давно.       — Сможешь ему помочь?       И Бахт, и Данн воззрились на неё с удивлением. Первый, правда, тут же переключился в мыслях на поиск того, что могло бы стать полезным в случае, если он согласится.       — Когда пойдёшь, возьми как можно больше стрел с перьями Фэнхуан, — сказал Бахт.       — Я ещё не согласился, — не очень убедительно запротестовал Данн.       — И если всё же дойдёте до Змея, — продолжил возничий, — то помогите, пожалуйста.       — Я не…       — Ты хорошо обращаешься с луком, — поддержала Айла. — Нам бы пригодилась твоя помощь.       На лице Данна отразилось что-то между «что-то я вам не верю» и «ладно, фиг с вами». Они всё ещё ему не нравились. Конечно, они точно были лучше Луи, который, кроме нытья, ничем особо не занимается, но они всё ещё особо не думают о людях. Вернее, думают, но скорее в разрезе всего человечества, забывая об индивидуальности. Сами Боги — «Одна так уж точно», — подумал он с болью в сердце — больше внимания обращали на отдельные личности и заботились о своём клочке земли в первую очередь. Их потомки в этом плане стали более… эгоистичными, что ли. Считали, что всё делают правильно, и имеют полное право распоряжаться существующей жизнью, думая о ещё не родившейся. Не брали в расчёт желания людей рядом.       Обычно. Артура-то они по какой-то причине отпустили.       — А ему бы пригодился человек, — подхватил Бахт.       Ну разумеется. Отпустили. И отправили вслед того, кто, как они считают, сможет его переубедить. Данн, однако, разделял их убеждения насчёт глобальных целей. Он понимал, что именно так и сделает: нехватка Солнца и правда приносила больше плохого, чем хорошего, а Артур забрал с собой единственное оружие, способное разрезать Змея Тьмы. Данн поступит так же, как те, кого он только что за это критиковал. Он обречённо вздохнул. Всё-таки все в какой-то мере были лицемерами. Просто кто-то это осознавал, а кто-то нет.       — Вы пойдёте, как планировали?       Вместо ответа Бахт протянул руку за бадьёй.