Глава 2

                    Когда Е Сиу, точнее, Ли Сусу унеслась, подобрав юбки, Хуа Мэй выскользнула обратно на лед.       — Что ей было нужно? — выпалила она, присаживаясь перед Таньтай Цзинем. Она догадывалась, конечно, но он-то этого не знал.       — Кажется, она ударилась головой, — лаконично отозвался принц, коротко закатывая глаза.       Хуа Мэй фыркнула. Таньтай Цзинь, должно быть, был единственным, кто по-настоящему обратил внимание на перемены в личности Е Сиу, а не списал все на то, что она такая была, просто настроение плохое выдалось. Ага, всю жизнь плохое было и вдруг похорошело.       — Я думаю, головой она ударилась еще в детстве. Уронили, — пробормотала она, скептически поглядывая на цепочку следов к дому на свежем снегу.       Таньтай Цзинь внимательно посмотрел туда же, а затем опустил голову и прерывисто выдохнул, зажмуриваясь и сжимая пальцами колени.       Нет, Хуа Мэй не могла на это смотреть.       — Я сейчас вернусь, — предупредила она, вставая и убегая к комнатам слуг.       Таньтай Цзинь провожал её взглядом.              Ли Сусу металась по комнате, заламывая пальцы и все еще пытаясь отойти от нахлынувшего страха. Бог демонов есть бог демонов. Она не должна обманываться уязвимым видом; она видела его взгляд — он чудовище, ей нельзя забывать о том, что он сделал.       — Госпожа… — Чунь Тао нерешительно приблизилась. — Вы точно в порядке?       — Да, — решительно ответила Ли Сусу, но её энтузиазма надолго не хватило. — Нет… Не знаю.       Не в состоянии забыть этот холод, прокатившийся по спине, стоило посмотреть в глаза сосуду зла, она поспешно подошла к двери и приоткрыла её, заглядывая в образовавшуюся щель. Чунь Тао пристроилась рядом, не понимая, отчего госпожа вдруг так встревожена.       Таньтай Цзинь, как и полпалочки благовоний назад, все так же стоял на коленях и не выглядел так, будто собирался вскочить, обратиться демоном и отправиться сеять хаос и разрушения. Ли Сусу выдохнула и хотела уже закрыть дверь — холод стоял собачий — как замерла, увидев нечто неожиданное.       Со стороны непритязательных построек к пруду бежала девушка в скромном платье — проще, чем даже у Чунь Тао, вероятно, дворовая прислуга. На её приближение бог демонов явно отреагировал — выпрямился, повернулся к ней. Девушка так спешила, что даже не замедлилась на льду, и в нескольких шагах от него поскользнулась и потеряла равновесие. Ли Сусу вздрогнула и поморщилась, представляя болезненность падения, но…       Таньтай Цзинь — и откуда только силы у замерзшего появились? — быстрее, чем можно было ожидать в его состоянии, приподнялся на коленях и поймал девушку. Ли Сусу почувствовала, как её рот приоткрылся, и могла только наблюдать, как девушка легко выпрямилась и присела рядом, тем самым доказывая, что так торопилась именно к нему. Незнакомка разжала руки, прижимавшие к груди какой-то сверток, и частично расправила его. Ли Сусу увидела сложенное в несколько слоев потрепанное одеяло, которое девушка теперь заталкивала под колени бога демонов.       — Это кто? — выпалила она, не в силах поверить собственным глазам.       — М… — Чунь Тао замялась.       Ли Сусу повернулась к ней и приподняла брови.       — Что? Расскажи мне.       — Это Хуа Мэй, госпожа, — с заметной неохотой ответила Чунь Тао. Ли Сусу уже стало понятно, что этим тоном служанка говорит, когда рассказывает о чем-то, что могло вызвать недовольство Е Сиу.       — И кто она?       — Хуа Мэй работает в поместье уже лет десять, — припомнила Чунь Тао. — В прачечной, еще помогает кухаркам. Она ничем не выделялась, пока не привезли принца-заложника после вашей свадьбы.       — А теперь выделяется? — спросила Ли Сусу почти риторически.       — Госпожа, разве вы забыли? Слуги держатся подальше от заложника и не помогают ему, чтобы не навлечь на себя ваш гнев. Но Хуа Мэй странная, — простодушно пожала плечами Чунь Тао. — Она с самого начала будто не боялась.       Ли Сусу искоса глянула во двор, где девушка, названная Хуа Мэй, пыталась отогреть в ладонях заледеневшие руки бога демонов и дышала теплом на его пальцы.       — И… я ничего ей не сделала?       Нужно спросить. Е Сиу стоит своего мужа, мало ли.       Чунь Тао почти съежилась.       — Вы… собирались. Пару дней назад решили прогнать её из поместья с плохими рекомендациями, чтобы она больше нигде не могла найти работу.       Ли Сусу перевела дыхание. Вовремя она появилась, ничего не скажешь. Пусть даже эта бедняжка Хуа Мэй ужасно заблуждается насчет бога демонов, явно тронутая его беспомощным видом, ломать ей жизнь, оставляя без возможности найти средства к существованию, она не желала.       — И что, она… все время так?       Чунь Тао покивала.       — Да, она всегда неподалеку.       Ли Сусу закрыла дверь. Ей явно нужно было уложить в голове увиденное.              Хуа Мэй чувствовала себя немногим лучше, чем когда простояла ночь на промозглом ветру в промокшей одежде. Тело ныло, просясь в тепло, но уйти она не могла — не тогда, когда Таньтай Цзинь все еще стоял на коленях. Она принесла ему одеяло, чтобы увеличить прослойку материи между кожей и льдом, но этого было слишком мало. Неудобная, скованная поза вкупе с пронизывающим холодом обещали принцу обморожение, и она мало что могла с этим сделать.       Луна уже давно заливала светом пруд, ночь была длинной. Хуа Мэй съежилась у опор галереи, прячась от поднявшегося ветра, и не сводила глаз с принца. Его вело, голова то и дело склонялась к груди, он едва держался относительно прямо; каждый порыв шатал его в сторону, и казалось, что он упадет в любую секунду.       — Все, хватит, — еле шевеля синюшными губами, прошептала Хуа Мэй, на негнущихся ногах ковыляя по льду. В иной раз она, может, и посмеялась бы над собственной походкой вперевалочку, но сейчас это было последнее, что занимало её внимание.       — Хватит!.. — чуть повысила она осипший голос и, просунув руки под мышками, потянула Таньтай Цзиня вверх. — Это нельзя продолжать! Ты так умрешь!       Таньтай Цзинь вяло шевелился, пытаясь опереться на ноги, но те не слушались, а сам он явно был не совсем в ясном сознании.       — Ну же, вставай… — Хуа Мэй чуть не плакала, горло сжималось. — Ты же такой сильный, столько выдержал, еще одно маленькое усилие…       Принц издал короткий мучительный стон, но послушался. Чтобы встать, ему пришлось навалиться на неё почти всем весом, отчего она проскользила по льду несколько цуней, но удержалась.       — К гуям зеленым её и это наказание, — Хуа Мэй почувствовала, как щеки все-таки обожгло холодом, сковавшим мокрые дорожки. — Пусть с меня спрашивает, скажу, что утащила тебя, когда ты сознание потерял…       — Е Сиу… — едва слышно выдавил над её ухом Таньтай Цзинь.       — Что? Не путай меня с этой ведьмой, — шмыгнула носом она.       — Нет… Е Сиу…       Пятой точкой почуяв засаду, Хуа Мэй медленно повернула голову на ноющей шее. Меньше, чем в чжане от них, стояла кутающаяся в плащ третья госпожа, глядящая на неё так, словно увидела диковинное животное.       «Извиняться не буду», — мстительно подумала Хуа Мэй. Как же, оплот человеколюбия, чтоб её…       Тишина затягивалась, становясь неловкой, и Е Сиу, наконец, открыла рот.       — Отведи его в мои покои, — произнесла отрывисто, будто ради этих слов стоило столько решаться.       Но… в её покои? Где она отхлещет его плетью за то, чего он не совершал?..       — Нет, — вырвалось у Хуа Мэй.       Повисла немая пауза. Застыла и Е Сиу, у которой очевидно треснул какой-то шаблон, и Таньтай Цзинь, вообще не понимающий развернувшуюся вокруг него драму, и она сама, внутренне обмирающая, но готовая к последствиям своих слов.       Не успела Е Сиу определиться с реакцией, как Таньтай Цзинь оттолкнул Хуа Мэй, благодаря инерции от толчка встав более или менее ровно, и низким голосом процедил:       — Уходи.       Е Сиу поперхнулась воздухом, будто это ей было сказано, и уставилась на Хуа Мэй с чем-то, подозрительно напоминающим жалость.       — Уходи, — повторил он снова, далеко не в первый раз за этот день и снова перед женой, теперь уже с угрожающей ноткой.       Хуа Мэй с отрывистым выдохом опустила плечи.       — Хорошо, — пробормотала она. — Ладно, — и поплелась к комнатам слуг, борясь с желанием обернуться и проигрывая ему.       Таньтай Цзинь медленно переступал по льду, следуя за Е Сиу в дом.       

***

      С тех пор, как пришла зима, чердак стал вторым местом, где Таньтай Цзинь мог остаться на ночь, если был выгнан из дома. Днем он переписывал там священные тексты и потрепанные временем свитки, и иногда дремал прямо у стола. Хуа Мэй, как и ранее с сараем, постаралась добавить этому месту уюта, принеся туда пару списанных одеял. Господа такие привередливые, думалось ей, чуть скаталась набивка, как требуют новое. Она старалась перехватывать такие вещи раньше других слуг, отстирывала их, штопала, взбивала, если нужно, и приносила принцу, у которого по-прежнему не было здесь ничего своего.       Зная, что Таньтай Цзинь неизбежно вернется на чердак, Хуа Мэй заблаговременно сходила на кухню и собрала обед, пока слуги отправились за новыми дровами для печи, а кухарки корпели над десертом — первая госпожа приказала приготовить любимые сладости Е Сиу. Первое время она опасалась, что другие будут мешать ей накормить Таньтай Цзиня, но, похоже, всем было любопытно, когда же она пострадает от гнева третьей госпожи, и поэтому ей спускали с рук помощь заложнику. Бережно придерживая поднос, Хуа Мэй поднялась на чердак и неторопливо разложила свитки, с которыми накануне не успел закончить принц.       Оставалось лишь дождаться его, и она прислонилась к раме окна, невольно проваливаясь в дрему после почти бессонной ночи.              Ли Сусу, охваченная стремлением держать бога демонов на виду, стремительно направлялась в сторону кухни, издалека слыша рассуждения слуг о том, что Таньтай Цзиню, чья жизнь хуже, чем у распоследнего служки, следовало бы просто покончить с собой.       Конечно, бог демонов заслуживал смерти… Но пока она не уничтожит злую сущность, он должен жить. Ли Сусу не позволит ему умереть раньше времени.       Но… то, как гордо этот работник описывал различные унижения, которым подверг пока еще смертного бога демонов, задело её. Ли Сусу не могла принять такой несправедливости, пусть даже ей не было жаль Таньтай Цзиня; ей было жаль, что есть те, кто может так радоваться чужой боли и возвышаться в собственных глазах засчет издевательств над слабым.       Отругав слуг, она ворвалась на кухню и едва успела выхватить у Таньтай Цзиня чашку, где рис мешался с обмылками и еще неизвестно чем. В самом деле, где он потерял свое достоинство?..       Чашка риса дороже?.. Что за жалкое существование он влачит…       На попытку отвести его в дом бог демонов отреагировал агрессивно, то и дело вырывая руку из её хватки. Ли Сусу кипела от раздражения, мысленно ругаясь — она тут хочет проявить к нему доброту, а он упирается!       — Прекрати это! — она снова сжала пальцы на тонком запястье и хотела уже высказать свои мысли, как вдруг услышала свист и резко подняла голову.       В открытом окне чердака показалась фигура знакомой уже служанки, призывно помахавшей Таньтай Цзиню рукой. Разве он не был груб прошлой ночью с ней на озере? Почему она зовет его, как ни в чем не бывало?       Ли Сусу бросила взгляд на бога демонов. Он сосредоточенно смотрел вверх, больше не обращая на неё внимания, и досадливо дернул рукой, сбросив её ладонь, после чего прошел мимо. То, как он глядел лишь в сторону чердака, напрочь игнорируя её, показалось ей обидным.       — Таньтай Цзинь! — выпалила она ему в спину, но он даже не замедлился.       Ли Сусу оторопела настолько, что спохватилась и кинулась следом, только когда он скрылся на лестнице, ведущей наверх.       Первым порывом было ворваться и возмутиться его поведением, но, заслышав голоса, Ли Сусу замедлилась, а потом и вовсе остановилась, рассудив, что, пусть подслушивать — дело неблагородное, но ей нужно ради великой цели, значит, допустимое.       — … зачем ты пошел на кухню? Знал же, что я принесу еду, — раздался голос девушки. Ночью от холода он звучал сипло, но теперь Ли Сусу слышала, что он довольно приятный и спокойный.       — Подумал, что найду тебя там.       Бог демонов звучал тоже совсем по-другому. С Ли Сусу он говорил сдержанно, с тщательно спрятанным оттенком «чего ради мне тратить на тебя слова?», но с этой служанкой вел себя иначе — и вовсе не похоже на его ночную резкость и грубость.       — Больше не надо. Я приду к тебе.       Несколько мгновений было слышно только стук палочек о чашку, и затем девушка заговорила снова:       — Чего от тебя хотела третья госпожа?       — Не знаю, — о, вот теперь его голос окрасился уже знакомыми Ли Сусу нотками, стоило речи зайти о ней. — Распекала за отсутствие достоинства.       И все?!. А как же то, что она помешала ему отравиться, это не в счет?       На некоторое время все звуки стихли, и Ли Сусу затаилась.       — Однажды я задавал кое-кому вопрос, — медленно заговорил Таньтай Цзинь. — На который в то время не получил ответа, понятного мне.       — Что тебя беспокоит?       — Что… такое достоинство?       Ли Сусу сморгнула и посмотрела на дверь так, будто та искажала звуки, доносящиеся из-за неё. Что за чушь?       — Мне кажется, что я знаю, но я не уверен, — продолжал Таньтай Цзинь. — Ты объясняла мне раньше эти вещи, я подумал, что можешь объяснить и это.       Ненадолго воцарилось молчание — на удивление комфортное, будто эта служанка — Хуа Мэй? — совершенно не тяготилась обществом бога демонов.       — Достоинство… — её голос звучал задумчиво. — Есть у каждого человека.       — У меня нет, — возразил Таньтай Цзинь.       — Это неправда, — судя по тону, ему улыбнулись.       — Все так говорят.       Раздалось фырканье.       — Все говорят тебе много неприятных вещей, ты веришь во всю эту грязь? Достоинство есть и у тебя, просто обстоятельства твоей жизни вынудили тебя научиться его отбрасывать.       — Я никогда не чувствовал его. Значит, его нет.       — Я думаю, ты просто не отличал его от других чувств. У тебя очень гибкое мышление и сильно развитый инстинкт выживания. Ты привык превозмогать невзгоды и обходить преграды с малолетства. Такой образ жизни накладывает свой отпечаток; ты принимаешь решение — отбросить достоинство или проявить его — еще в тот момент, когда конфликт находится в зачаточной стадии. Чаще всего ты его отбрасываешь, но… — она сделала паузу, будто подыскивая пример обратной ситуации. — Скажи вот что. Если бы ночью Е Сиу бросила тебе свой плащ, сказав что-то вроде того, что он ей не нравится, а ты в нем хотя бы не замерзнешь до смерти, как бы ты поступил?       Снова стало тихо. Ли Сусу навострила уши, ведь именно это она и собиралась сделать, когда выходила на улицу и застала этих двоих пытающимися уйти с пруда.       — Я… — голос Таньтай Цзиня был напряженным, словно он очень живо представил себе эту картину. — Я оттолкнул бы его. Если ей не нравится, пусть попросит Чунь Тао избавиться от ненужной вещи.       — Ты не стерпел бы такого издевательства, — аккуратно подытожила Хуа Мэй. — То чувство, которое ты бы испытал, отказавшись от подачки и покорного принятия насмешки над собой, и есть… чувство собственного достоинства.       Издевательство? Подачка?!. Ли Сусу задохнулась от возмущения. Она проявила сострадание, и её порыв назвали подачкой?..       — Разве… это не гордость?       — Гордость, осознание своей ценности, — размеренно проговорила Хуа Мэй, судя по звуку, разливающая чай. — Окраска несколько различается, но эти чувства не так уж далеки друг от друга. Но, — негромкий смешок. — Стоит хорошенько запомнить разницу между чувством собственного достоинства и чувством собственной важности.       — И в чем она? — это… Ли Сусу послышалось? Это любопытство?       — Наглядный пример неумеренного чувства собственной важности — принц Лян, — припечатала Хуа Мэй, ставя чашку с довольно громким стуком.       — О, — Таньтай Цзинь длинно выдохнул. — Думаю, я понял разницу.       — Так что не тревожься, — она снова звучала почти умиротворенно. — Достоинство тебе не чуждо.       Некоторое время не было слышно ничего, кроме перестука посуды, и Ли Сусу уже собиралась уйти, когда бог демонов заговорил снова.       — Не спорь… с Е Сиу.       Что-что?       — Дай угадаю, — Хуа Мэй заговорила с резкостью, которая предназначалась не Таньтай Цзиню. — Ночью она снова выпорола тебя плетью?       Ли Сусу ощутила, как по щекам расползается румянец. Да, она сделала это… и еще до рассвета будущему богу демонов стало совсем плохо.       — Да, — буднично отозвался Таньтай Цзинь. — Она всегда это делает.       — Ты так ужасно себя чувствовал, — бессильно зашипела девушка. — А у неё достало бессердечия поднять на тебя руку? Впрочем, о чем это я? Она ведь делает одно и то же каждый вечер. Поэтому я не хотела, чтобы ты шел с ней.       — Я привык…       — Это не делает происходящее нормальным!..       — … а тебе она сгубила бы жизнь.       Стало тихо. Ли Сусу прикрыла глаза и покачала головой. Вот оно что! Она все ломала голову над тем, почему Хуа Мэй помогает богу демонов, а все дело в этом! Как она и думала, он своей притворной уязвимостью вызвал жалость бедной девушки и теперь пожинает плоды — она и еду ему приносит, и одеяла. Эта фальшивая обеспокоенность, которую ему совсем нетрудно изобразить… Не верь этой маске, Хуа Мэй!..       — Я поняла тебя. Но и ты пойми меня.       Ли Сусу больше не могла здесь оставаться. Когда она спустилась по лестнице и вышла на улицу, её встретила переминающаяся с ноги на ногу Чунь Тао.       — Госпожа… вас что-то расстроило?       — Чунь Тао… Вечером позови ко мне Хуа Мэй. Хочу с ней поговорить.       

***

      Ли Сусу ожидала встречи, но не знала, что сказать. Все слова казались недостаточно вескими; жалость — сильное чувство, ей будет нелегко убедить Хуа Мэй открыть глаза на истинную личину бога демонов. Но она должна попытаться, иначе бедная девушка так и останется в плену иллюзий, искусно подпитываемых Таньтай Цзинем.       — Госпожа, — Чунь Тао вошла и поклонилась. — Я привела Хуа Мэй, как вы и просили.       — Хорошо, ступай, — Ли Сусу отослала её почти не глядя, сосредоточив внимание на девушке, зашедшей в покои вслед за её служанкой.       Когда двери за Чунь Тао закрылись, Ли Сусу села в кресло, немного нервно расправив складки платья на коленях и сцепив пальцы. Разговор предстоял непростой, и она все еще не знала, как его провести.       Хуа Мэй осталась стоять, спокойно глядя на госпожу и не сказав ничего, кроме дежурных слов приветствия, сопровождавшихся в меру уважительным поклоном.       — Я хотела поговорить с тобой о Таньтай Цзине, — начала Ли Сусу, но дальше слова не шли.       Молчание затянулось, и девушка тихо вздохнула.       — Третья госпожа желает наказать эту служанку?       Ли Сусу замерла, пытаясь отделаться от неправильного ощущения, вызванного контрастом между смиренным вопросом и померещившимся ей вызовом в глазах Хуа Мэй. Здесь что-то… чего она пока не поняла.       — Нет, — возразила она, пожалуй, даже слишком поспешно. — Нет, я не собиралась тебя наказывать. В конце концов, ты не виновата, что стала жертвой заблуждения.       — Госпожа растолкует этой служанке то, что осталось скрытым от её внимания? — выверенно спросила Хуа Мэй, за чьей вежливостью сложно было разобрать настоящие эмоции.       — Хуа Мэй, — Ли Сусу изобразила теплую понимающую улыбку, но и сама не чувствовала её искренности. Что-то в поведении служанки царапало её сознание, но понять, что не так, что выбивается из логичной картины, нарисованной этим днем, не получалось. — Возможно, тебе сложно будет это принять, но Таньтай Цзинь… пользуется твоим расположением.       — Госпожа?.. — лицо Хуа Мэй наконец потеряло невозмутимо-вежливую маску. Она растерянно приподняла брови.       — Понимаю, он способен вызывать жалость своим болезненным видом, но не стоит обманываться. Я знаю, что заблуждение сильно, но… Вспомни, разве прошлой ночью он не приоткрыл свое истинное лицо? Ты пыталась помочь ему, а он повел себя так грубо…       Хуа Мэй вежливо внимала и даже удерживала выражение лица, отражавшее внутреннее смятение, но на самом деле в её голове металась лишь одна мысль, стучащая в виски синхронно с ритмом сердца: «Ты дура, что ли?»       Е Сиу… то есть, Ли Сусу действительно решила, что Таньтай Цзинь по-настоящему, из злости оттолкнул её? Что он не оценил её поддержки?       Святые небеса, у кого из них плохо с эмпатией, у него или у этой пришелицы из будущего?..       На миг ей захотелось подыграть Ли Сусу, притвориться расстроенной и поблагодарить за раскрытие глаз на подлую натуру Таньтай Цзиня, но на подоконнике за спиной госпожи, любопытно склонив головку набок, сидела маленькая синица. Конечно, вряд ли принц контролирует каждую птицу в поместье, но только сегодня они говорили о Е Сиу — присмотр был бы ожидаем.       Хуа Мэй могла бы позднее объяснить Таньтай Цзиню свои действия, но до тех пор сколько он успеет надумать и сколько подозрений останется даже после разрешения ситуации? Нет, она не может позволить себе игры с его доверием.       — Госпожа, — негромко заговорила она, теребя рукав. — Эта служанка благодарна вам за участие… И нижайше просит не брать на себя так много.       Улыбка Ли Сусу померкла.       — У этой служанки никогда не хватило бы наглости назвать представление госпожи о Его Высочестве заблуждением, и она лишь просит остаться при своих мнениях, не навязывая свою точку зрения.       Ну… скажи она это настоящей Е Сиу, проблем было бы не обобраться. Но Ли Сусу стушевалась, явно не ожидая такого поворота в разговоре и такого опровержения её уверенности в темном нутре Таньтай Цзиня.       — Хуа Мэй… — попыталась она снова.       Хуа Мэй склонилась в поклоне, держа руки перед собой.       — Госпожа. При всем уважении, мы не поймем друг друга.       Ли Сусу поджала губы и мелко кивнула.       — Тогда… — она вздохнула. — Я более тебя не задерживаю.       Еще раз поклонившись, Хуа Мэй вышла из покоев. Покоев, где Таньтай Цзинь спал на полу, простуженный и замерзший. Покоев, где его били, хотя он не совершил ничего плохого — не в этом времени.       Они действительно не поймут друг друга.