Глава 11

                    В дни, последовавшие за казнью, обернувшейся гибелью тирана и восхождением избранного небом правителя, Таньтай Цзинь редко приходил в сознание и даже тогда плохо воспринимал реальность. Заключение, побои, неусвоенная ци и длительное нервное напряжение свалили его с лихорадкой; в бреду и полузабытьи он лишь улавливал тени сновавших вокруг людей, послушно глотал лекарства и вновь засыпал.       Впервые проснулся с ясным разумом он лишь спустя неделю.       — Принц? — неуверенно позвал его знакомый голос.       Таньтай Цзинь медленно сморгнул, фокусируя зрение, и сосредоточился на человеке, дежурившем у его постели.       — Нянь Байюй?       — Вы очнулись! — тот просиял, будто по этому случаю будут объявлены всенародные гуляния на неделю.       Заметив тщетные попытки Таньтай Цзиня приподняться, Нянь Байюй торопливо приблизился к нему и помог сесть, подложив под спину подушки, под которыми его, кажется, пытались похоронить, если судить по их количеству.       — Нянь Байюй… — Таньтай Цзинь ненадолго прервался, восстанавливая сбитое, казалось бы, незначительным физическим усилием дыхание. — Что происходило, пока я спал?..       — Временно управление империей на себя взяли советники, — Страж теней даже выпрямился, предоставляя отчет. — Они приказали освободить Стражей теней, которые верны вам и были заключены Таньтай Минланом в темницах; Ци Шуан и… Верховная жрица сейчас под арестом. Их судьбу решать вам, принц. Народ волнуется, но настроение и общая ситуация вам на руку. Люди ждут вашего появления.       — Тогда, — Таньтай Цзинь задумчиво осмотрел покои, ни за что не цепляясь взглядом. — Не стоит заставлять их ждать дольше. Я должен показаться народу. Помоги мне одеться и пусть приготовят лошадей.       — Принц! — Нянь Байюй напрягся так, словно, если понадобится, повиснет на Таньтай Цзине, но не выпустит его из кровати. — Вы еще слишком слабы после болезни, вы не удержитесь в седле!       — Бывало хуже, — пробормотал Таньтай Цзинь, но, хотя возражал на словах, понимал правоту Стража теней. Тело совершенно не слушалось, малейшее усилие утомляло; он не будет в состоянии совершать длительные выходы еще несколько дней, самое меньшее. Ему придется пока последовать рекомендациям отдыхать и повышать нагрузку постепенно. Если он решит покинуть дворец сейчас, чтобы проехать по улицам, то, даже сумев выдержать это, затем свалится на куда более продолжительный срок.       — Принц, — Нянь Байюй, убедившись, что тот не собирается вопреки доводам разума вылезать из-под одеял, решился задать тревожащий его вопрос. — Что… вы будете делать с Верховной жрицей?       Лань Ань.       Таньтай Цзинь устало потер ладонями лицо. И как понимать вообще этот вопрос?..       — Пока ничего, — наконец, ответил он. — Мне нужно тщательно обдумать свои дальнейшие действия. Пока она побудет в заключении… Она в темнице?       — Да, — скупо кивнул Нянь Байюй, слегка хмурясь.       — Пусть подготовят отдельные покои и держат её под домашним арестом. Убедись, что у неё есть все необходимое, — распорядился Таньтай Цзинь. — Все же… пока она Верховная жрица племени Июэ.       Страж теней немного просветлел и кивнул, принимая указания.       — Я не могу выйти к народу, — между тем продолжал принц. — Но с советниками увидеться должен. По меньшей мере, для того, чтобы утвердить свой статус.       Его положение действительно оставалось неопределенным, зависнув между принцем и императором. Это требовалось прояснить; он не мог позволить этому вопросу оставаться без ответа, смущая разумы придворных и народа.       — …Принц, — Нянь Байюй выглядел неуверенным. — Не может ли это подождать вашего полного выздоровления?       Таньтай Цзинь слегка усмехнулся.       — Даже ты колеблешься, обращаясь ко мне. Статус не может оставаться между титулами; я не могу занести ногу для шага и не завершить его.       Верный страж помедлил, но неохотно согласился.       — Я извещу советников о вашем желании.       — Но прежде… — Таньтай Цзинь поморщился и неуютно повел плечами. Ощущение холода темницы, так и остававшееся с ним, хотелось смыть. — Мне нужна вода.       Нянь Байюй понятливо кивнул и вышел за слугами, а принц откинулся на подушки и размеренно вздохнул, прикрыв веки. Он добился трона; теперь ему надлежит утвердить свои притязания и ступить на избранный путь, назад повернуть уже не выйдет. Ему многое предстоит сделать… Встреча с советниками по сравнению с этим ничего не будет ему стоить.       Как часто происходило во время заключения, мысли его потянулись к Шэн, к генеральскому поместью. Воспоминания о тепле, подаренном Хуа Мэй, не давали ему замерзнуть, застыть сердцем и душой; Таньтай Цзинь бережно хранил искру этой памяти, чтобы не потерять вместе с ней стремление выжить любой ценой.       Нет. Не любой.       Не любой, иначе он не ушел бы тогда в одиночестве.       "Я помню о своем обещании", — Таньтай Цзинь открыл глаза и посмотрел в окно, за которым царил ясный день: "Я вернусь, очень скоро вернусь".       Он надеялся, Хуа Мэй простит его за то, что оставил её одну.       

***

      Встреча прошла в уже знакомом приемном зале и была… странной, по мнению Таньтай Цзиня. Судя по нескольким напряженным выжидательным взглядам, направленным на него, некоторые советники предполагали, что он займет трон, однако он не собирался делать это прежде всех необходимых церемоний. Небесные знамения небесными знамениями, а почтение к устоям лишь поможет ему завоевать уважение и авторитет. Он вполне способен подождать.       В том и заключалась основная странность: Таньтай Цзинь стоял перед троном, опираясь на Нянь Байюя, и оставался на одном уровне с советниками. Они чувствовали себя неловко, он видел это, но не стремился развеять слегка натянутую атмосферу.       Вопреки ожиданиям, ему не пришлось отстаивать свое право на трон. Пока он пребывал в беспамятстве, советники успели определиться со своим отношением к сложившемуся положению и пришли к решению, что единственный наследник династии Таньтаев, к тому же, осененный добрыми предзнаменованиями, лучше любого другого возможного претендента на трон. Помимо императорской крови в его венах, не стоило забывать и о том, что многие сотни людей были свидетелями выбора Небес. Прошло совсем немного времени, а вся империя уже гудела, подобно пчелиному улью, о новом правителе. Иного выбора просто не оставалось.       Убедившись, что с их стороны не будет преград, Таньтай Цзинь пожелал выбрать день для приветствия народа, что уже некоторое время ждал его появления. Ему пришлось выслушать увещевания позаботиться о своем здоровье, прежде чем он мягко, но непререкаемо настоял на своем. Слишком долгое ожидание не принесет пользы, а железо всегда нужно ковать, пока горячо.       Руководствуясь этим принципом, Таньтай Цзинь и провел последующие дни, в которые посвящал львиную долю времени изучению нынешней политической ситуации в Цзин, отдельно выяснял о недавних конфликтах с Шэн на границах и — как только Нянь Байюй обреченно подтвердил, что он сможет выдержать конное шествие по главным улицам — наконец показался людям спустя почти две недели после гибели прежнего императора.       Это было что-то… выбивающее из колеи. Таньтай Цзинь никогда не был всеобщим любимцем, и столь явно выражаемое поклонение, благоговейные полные надежд взгляды и восторженные восклицания сбивали его с толку. Сначала он чувствовал себя не на своем месте, но напомнил себе: он больше не нежеланный ребенок, сосланный в холодный дворец, и не заложник соседней империи. Вырвавшись из бесконечного круга зависимости от воли других людей, теперь Таньтай Цзинь сам стал тем, кто держит в руках власть.       Власть — это искушение. Таньтай Цзинь крепко запомнил этот урок, глядя на всех тех, кто прежде был властен над ним, и знал, каков соблазн мести на вкус. И месть необязательно должна излиться на виновных… ведь кто сумеет остановить его руку, вздумай он отплатить миру за причиненную ему боль? Но будучи тем, кто пострадал от чужой необузданной власти, мог ли он быть столь равнодушен и сеять то же, что щедрой жесткой рукой отсыпали ему?       Как никогда ясно Таньтай Цзинь вспоминал слова, однажды поставившие его в тупик и породившие вопрос — самый первый вопрос, на который он получил ответ.       "Разве у тех, кто причиняет вам боль, есть причина это делать? Почему у меня должна быть причина для сострадания?"       Что такое сострадание?       Глядя на светящиеся лица людей, приветствующих его, Таньтай Цзинь думал, что понимает.       Он хотел быть лучше. Он хотел, чтобы людям, власть над которыми оказалась в его руках, никогда не пришлось пережить то же, что перенес он.       Власть — это искушение. Но его искушение не в том, чтобы ломать игрушки, которых он никогда не имел; его соблазн — образ доброй улыбки и ласковые руки. Искреннее чувство и столь же чистосердечная отдача.       Возглавляя шествие, Таньтай Цзинь ощущал, как гулко бьется в груди сердце, и с каждым ударом крепнет желание защищать Цзин и его жителей. Сделать это место домом, которого прежде не было, и беречь его от любых посягательств, от бед внешних и волнений внутренних.       Поэтому, когда немногим позднее его официального восхождения на трон империи ему доставили известие о нападении Шэн, Таньтай Цзинь и мысли не допустил об отступлении, которое настойчиво предлагали советники, обеспокоенные тем, что его власть пока не укрепилась. Если того требует ситуация — а она требует, он должен указать Сяо И на его место, — он отправится с войсками к границе сам и покажет, что не отдаст свое и не позволит никому покушаться на его дом.       

***

      Сяо И был настроен серьезно, поддавшись своей паранойе и преисполнившись решимости раздавить Цзин. Ожесточенные сражения на границах империй продолжались уже более четырех месяцев; почти все это время Таньтай Цзинь провел во главе войска, не покидая своего поста, чтобы не дать противнику ни единой возможности застать армию врасплох и свести на нет все его старания сократить потери. О безопасности речи и не шло, молодому императору Цзин пришлось смириться с тем, что Хуа Мэй проведет еще какое-то время в столице Шэн вдали от него. По крайней мере, он мог успокаивать себя тем, что там её не найдет случайная стрела.       Постоянное управление огнекрылой армией давало о себе знать и требовало новых демонических сил. Ци, отнятой у заклинательницы Таньтай Минлана, хватило надолго, и все же дожидаться исхода сил Таньтай Цзинь считал неразумным; оттого Стражи теней денно и нощно прочесывали близлежащие леса и горы в поисках достаточно могущественных демонов.       Таньтай Цзинь почти не удивился, когда Нянь Байюй доложил ему о семихвостой лисе, укрывающейся в предгорьях. Их встреча была предрешена судьбой, их все еще связывал договор; но также лиса могла оказать значительную поддержку в деле, беспокоившем разум императора вот уже не первую неделю.       Соглядатаи, отправленные Нянь Байюем в окрестности перевала Цзя, приносили вести, бывшие весьма неутешительными для их первого получателя — молодого генерала Е, который после травмы отца занял его место во главе войск Шэн. Сяо И безумствовал, охваченный страхами и подозрениями; убежденный в вине семьи Е, упустившей принца-заложника, он загнал обоих генералов в угол, отказывая им в провианте и лекарствах, но требуя во что бы то ни стало удержать перевал, изо дня в день атакуемый армией Цзин. Е Цинъюй сохранял позиции с поразительным упорством и глубокой верностью, несмотря на чудовищное давление. Таньтай Цзинь, оценивая потенциал такого противника, лишь досадовал, что столь талантливый и преданный делу генерал служит глупцу, не умеющему ценить по достоинству верных людей.       Конечно, Таньтай Цзинь был заинтересован в том, чтобы заполучить генерала Е и заручиться его преданностью. Однако такой человек как Е Цинъюй — и это было еще одной причиной, по которой он обладал несравнимой ценностью — не станет менять хозяев, будто перчатки. И Таньтай Цзинь не хотел быть "хозяином", он желал получить союзника.       Единственным способом добиться желаемого Таньтай Цзинь находил поиск слабости непоколебимого генерала — и какой же удачей было то, что верное сердце Е Цинъюя дрогнуло и оказалось в руках обольстительной демоницы. Расшатать его самообладание будет хорошим ходом… но прежде необходимо убедить лису сыграть ему на руку.       Пянь Жань встретила его улыбкой и хитрым прищуром глаз.       — Прошло лишь несколько месяцев, а заложник сменил оперение и стал императором, — пробежавшись по нему игривым взглядом снизу вверх, почти пропела она. — И старую знакомую разыскал. Не потому ли, что нашел обещанное?       Боковым зрением Таньтай Цзинь уловил застывшую фигуру Нянь Байюя; Страж теней излучал недоумение, но мужественно удерживался от вопросов, которые непременно задаст позже, и продолжал ответственно следить за безопасностью встречи. Сам же император позволил себе легкую улыбку и наклон головы, признающий напоминание.       — До сих пор у меня не было возможности посвятить себя поискам, — честность оставалась лучшей стратегией, даже — особенно — в случае, если собеседником была семихвостая лисица, способная учуять уловку за ли.       — Ах, — Пянь Жань вздохнула в показном расстройстве и пожала точеными плечами. — Какое несчастье. Эта лисица и рада была бы оказаться полезной; но как же быть, когда в ответной любезности отказано?..       — Возможно, я смогу предложить что-то, что вызовет твой интерес, — помедлив, ответил Таньтай Цзинь. Долго юлить и подводить к главному для него вопросу не было ни времени, ни желания; да и демоница показала себя той, кто ценит прямой подход, невзирая на слухи, сопутствующие её природе.       — Вот как?       — Это не попытка пересмотреть нашу договоренность, — услышав в её голосе сомнения, Таньтай Цзинь поспешил их развеять. — Условия остаются прежними.       Уголки глаз лисицы довольно приподнялись, она склонила голову набок.       — И что же ты хочешь предложить мне?       — Выбрав для жизни окрестности перевала Цзя, ты, конечно, знаешь о том, сколь неспокойно это место.       — Было трудно не заметить твое войско, — мило улыбнулась Пянь Жань.       — Тогда ты должна была заметить и достойное сопротивление, оказанное командующим крепостью. Ты его знаешь, — приподнял уголки губ Таньтай Цзинь. — Помнится, вы вместе встречали Новый год.       Что-то мелькнуло в выражении лица лисицы, но было слишком мимолетным, чтобы он успел разобрать тщательно скрытую эмоцию.       — Генерал Е исключительно хорош в своем деле, кроме того, внимателен к людям под своим началом и защитой. Иметь его на своей стороне… было бы поистине бесценным приобретением.       — Попроси его по-семейному, — полушутливо предложила демоница, поведя плечом. — Разве ты не женат на его сестре?       Таньтай Цзинь дернул бровью в вежливом недоумении.       — Учитывая нынешнее шаткое положение семьи Е, мой брак скорее утянет их на дно, нежели поможет в поддержании мира. Почему ты спрашиваешь об этом?       — Е Сиу нашла меня, — охотно поделилась Пянь Жань. На мгновение Таньтай Цзиню почудилось, будто она распушила хвосты подобно павлиньим перьям, красуясь. — Интересовалась тобой. Места себе не находила, так любящее сердце за супругом просилось.       Ответом на это был лишь пустой взгляд и подрагивание плеч, выдавшее сдержанное фырканье.       — И так самоотверженно тебя искала, что даже в Бездну спуститься не побоялась, — лиса прищурилась. — Повезло ей найти проводника. Или не повезло.       На миг тень жестокости упала на лицо Таньтай Цзиня, но исчезла, тотчас же смытая нейтрально-вежливой улыбкой.       — Повезло, — повторил он, и Пянь Жань сделала для себя выводы об отношениях в этой семейной паре. — В любом случае, узы, связывающие меня с семьей Е, не помогут завоевать верность Е Цинъюя. Как глава семейства и как командующий войсками, он сейчас в затруднительной ситуации. Император Шэн видит в нем угрозу предательства и ставит своего лучшего генерала в безвыходное положение. Я полон решимости… этот выход ему дать.       — И, — задумчиво протянула Пянь Жань. — Ради этого пришел ко мне?       — На чьи речи скорее отзовется сердце генерала? — риторически спросил Таньтай Цзинь. — Правителя империи, атакующего вверенную под его защиту крепость, или же той, кто поколебал покой его сердца?       Лисица помолчала. Её улыбка окрасилась снисходительностью.       — Ты сказал, что предложение заинтересует меня. Е Цинъюй — лишь смертный, один из многих на моем пути. В чем здесь интерес для меня?       — Ах, — Таньтай Цзинь с деланно равнодушным выражением лица оправил рукава, будто сделал выводы и завершал беседу. — Тогда, надо полагать, не будет великой потерей позволить генералу неизбежно потерпеть поражение в битве за перевал Цзя, ведь провизии и лекарств надолго не хватит, а в снабжении отказано. Итогом станет позорная казнь командующего, неспособного сохранить границы… Жаль, конечно, но и при таком исходе я войду в Шэн.       Улыбка Пянь Жань не дрогнула, но стала жестковатой, будто Таньтай Цзинь наступил ей на кончик хвоста, а она пыталась удержать лицо и не полоснуть его когтями.       — Войско Цзин столь решительно, под стать своему командующему, — елейно произнесла она. — Ах, как бы не пострадала во время захвата столицы Шэн одна молодая служанка. Но велика ли потеря столь незначительной фигуры?.. Ведь император Цзин победит.       Таньтай Цзинь опустил взгляд, усмиряя вспышку гнева, смешавшегося с тоской и затаенным страхом; уголки его губ мимолетно приподнялись в принятии ответного удара. Пянь Жань выглядела удовлетворенной его реакцией и, тихо вздохнув, смягчилась.       — Что ты хочешь, чтобы я сказала Е Цинъюю?       — Скажи то, что подскажет тебе сердце, — он вновь посмотрел на неё, и на этот раз прежней нотки надменности в его глазах не было. — Я хочу, чтобы ты донесла до него, что его упорство в защите перевала достойно уважения, но не приведет ни к чему, кроме бессмысленных потерь. Император Шэн не остановится. Даже если Е Цинъюй отобьет следующую атаку, и ту, что последует за ней, Сяо И в своей паранойе не увидит его верности. В конце… его ждет только смерть. Бесславная и напрасная. Он не сможет защитить людей, если погибнет так. Передай ему, что я приглашаю его встретиться лично. Мы можем избежать лишней крови.       Пянь Жань, помедлив, коротко кивнула.       — Я отправлюсь к нему вечером, — обещала она. — Но запомни, Таньтай Цзинь, моя помощь тебе не отменяет нашего соглашения. Я вольна уйти в любой момент; пока не найдешь мою пропажу, не жди преданности. Я буду честна с тобой, но если пожелаю покинуть тебя, ты меня не удержишь, кроме как нарушив договор.       — Это справедливо, — поразмыслив, согласился Таньтай Цзинь.       — Рада, что мы поняли друг друга.       Пянь Жань с видом того, кто закончил разговор, прошла мимо, растворяясь в малиновом свете. Таньтай Цзинь смотрел на рассеивающиеся в воздухе остатки ци и уже мысленно намечал личную беседу с Е Цинъюем.       

***

      Репутация генерала Е была такова, что представление о его личности складывалось весьма исчерпывающее и соответствующее действительности — несгибаемый, волевой, ответственный и самоотверженный. Таким он и был, пронося эти качества из сражения в сражение, не уступая невзгодам и борясь за вверенных под его защиту людей.       Однако сейчас от воли Е Цинъюя почти ничего не зависело; ответственность пригибала его к земле тяжелым грузом, и выдержать её давление он мог, только забыв о себе и согнувшись под её весом — лишь бы не сломаться.       Ему не хотелось этого признавать, но он был загнан в угол, оказался между молотом и наковальней: с одной стороны, он должен был отражать атаки Цзин, а с другой — император Шэн не оставлял ему ни единого шанса преуспеть. Без снабжения войска, защищающие перевал Цзя, не продержатся и недели, но император был глух к его посланиям и в итоге отправил обескураживающий своей прямотой и жестокостью ответ: "Не удержишь перевал — казню всю твою семью".       Е Цинъюй угодил в смертельную ловушку, откуда не было выхода ни ему, ни его семье. Он понимал это болезненно четко, но его долг… честь… они требовали продолжать борьбу до последнего вздоха, и он собирался так и поступить.       Появление Пянь Жань внесло сумятицу в его мысли. Сердце трепетало и склоняло его прислушаться к разумным речам; однако… как он мог бы предать Шэн? Это было решительно невозможно. Е Цинъюй отдавал должное расчетливости Таньтай Цзиня как командующего войсками противника; послать к нему женщину, к которой он неравнодушен, было умным ходом. Он не был намерен повестись на эту провокацию.       Её слова звучали возмутительно. Он знал, что её устами говорил Таньтай Цзинь, однако Пянь Жань была серьезна и искренна — она твердо верила во все сказанное. Хуже всего было то… что Е Цинъюй где-то глубоко в душе тоже в это верил. Но не мог признать этого, не став предателем.       "Е Цинъюй, ты правда думаешь, что твоя честь дороже жизней тысячи воинов?"       Эти слова стали последней каплей; он не мог сдерживать гнев, граничащий с отчаянием, и прогнал её. Пянь Жань, будто была готова к подобному, лишь оставила ему записку с указанием времени и места встречи с новым императором Цзин и напутствовала: если не готов сдаться, убей.       Речи Пянь Жань засели занозой в сердце, лишили покоя, повергли в смятение. Сам Е Цинъюй не посмел бы задать себе этот вопрос — слишком велик был риск, что ответ окажется крамолой. Единственное, что он мог, — смалодушничать и не отвечать, вместо этого решив явиться на предложенную встречу.       Таньтай Цзинь, казалось, был абсолютно уверен, что он придет. Это выводило из себя; Е Цинъюю не хотелось верить, что он настолько предсказуем и его так просто прочитать. И то, как филигранно был подобран момент для личной беседы, тоже вызывало бессильную ярость — Таньтай Цзинь подловил его на самой грани, в самую трудную, почти отчаянную минуту. Е Цинъюй был загнан в угол, и ему казалось, что теперь перед ним приоткрывают путь к выходу, но каков был этот выход!.. Более всего он желал, подобно раненому зверю, наброситься на того, кто придумал так ловко выпустить его в нужную ему сторону, но какой смысл?.. Ведь не Таньтай Цзинь был тем, кто держал меч над шеями его близких.       Бывший принц-заложник был спокоен и уверен в себе. Гнев Е Цинъюя не поколебал его, он легко отметал словесные выпады, отвечая на них разумно и отрезвляюще. Генерал не знал, чем это объяснить, но с каждым новым словом Таньтай Цзиня он чувствовал себя… узкомыслящим. Не желающим видеть истину с поистине детским упрямством.       Слушать Пянь Жань не хотелось из-за волнующегося о ней сердца. Безжалостная прямота Таньтай Цзиня вызывала желание закрыть уши и зажмуриться. Ведь только так можно было продолжать верить в то, что составляло основу его принципов всю жизнь.       "Если твоя семья будет довольствоваться тем, что дают, и дальше потакая параноику в его желаниях, то народ Шэн обречен на страдания".       "Генерал Е, я знаю, что было на перевале в эти годы. Ты всегда воевал в первых рядах наравне со своими людьми. Именно благодаря тебе перевал Цзя стал щитом, прикрывающим Шэн".       "Не недооценивай себя. В битве за власть нужна лишь грубая сила, но ты выше этого и с точки зрения возможностей, и характера. Своей покорностью ты скроешь жестокость, что посеет хаос, а ведь мог бы… принести мир. Быть верным псом или слугой народа, зависит только от тебя".       Как и Пянь Жань немногим ранее, Таньтай Цзинь был искренен в каждом своем слове и не щадил его, срывая с истины маски и обнажая суть сложившегося положения с бесстрастием того, кто привык смотреть на вещи такими, какие они есть. У Е Цинъюя не нашлось сил возразить; все они были потрачены на то, чтобы уйти с прямой спиной и гордо поднятой головой. Хотя бы внешнее самообладание он мог поддержать, даже если внутри царил хаос.       Остаток дня генерал Е провел в тщетных попытках распределить остатки припасов на более долгий срок, а ночь — без сна, бессмысленно уставясь в строки писем, посылаемых в столицу одно за другим. На все эти письма пришел единственный лаконичный ответ, который Е Цинъюй не мог перестать сжимать в кулаке, даже выйдя на ворота перевала Цзя.       Войско Цзин тянулось полотном к горизонту.       Е Цинъюй видел на лицах своих воинов отпечаток обреченности, тени страха в их глазах. Они не смерти боялись, а того, что эта армия пронесется по Шэн, сметая поселения невинных жителей, отыгрываясь за годы бесчинств этой империи на приграничных территориях и унижения некогда побежденного государства, вынужденного пожертвовать принцем ради хрупкого мира.       Накануне генерал Е в запальчивости сказал Пянь Жань, чтобы та убедила Таньтай Цзиня меньше убивать. На это лисица лишь указала, что войну начал император Шэн. Тот, чьи приказы ревностно исполняет Е Цинъюй. Тот, кто в письме обещал казнить всю его семью, если генерал не удержит перевал.       Генерал Е Сяо был тяжело ранен в одном из сражений с Цзин. Е Цинъюй, тревожась за отца, прочитал не по одному разу все донесения о той битве. Это была одна из тех битв, в которых Таньтай Цзинь выходил на поле боя лично и командовал огнекрылой армией. В тот раз численное преимущество было на стороне Шэн; Е Сяо и капитаны под его началом тщательно проработали тактику, ожидалось, что Цзин понесет колоссальные потери и войско будет вынуждено отступить, оставив Шэн выгодные позиции. План был превосходен, учитывал и особенности рельефа местности, и количество воинов, и их боевой дух — не должно было возникнуть осечки. Её и не было — была катастрофа. Таньтай Цзинь просто придержал свое войско за природной преградой, вышел лично и управлял демоническими тварями. Лишь небесам известно, скольких сил это ему стоило; Е Цинъюй держал то донесение в руках так долго, что свиток совершенно распрямился.       Капитаны, которым он отдавал команды, могли видеть в сухом отчете расчетливость молодого императора Цзин, хитроумие и нестандартное мышление, позволившее опрокинуть проверенные тактические приемы опытного генерала Шэн.       Е Цинъюй видел только то, что император Цзин вышел сражаться впереди своего войска. Вместо войска. В том бою абсолютно все несло выгоду Шэн; Таньтай Цзинь не пустил свою армию в тщательно подготовленную ловушку, взял ответственность за исход сражения на себя и своими действиями предотвратил те бесчисленные потери, на которые рассчитывал Е Сяо.       Император Таньтай Цзинь сберег своих людей и бился за них сам.       Император Сяо И отказал своим в снабжении и грозил смертью за поражение.       Унизительный контраст, напоминавший Е Цинъюю о его стремлении к миру и воссоединению — и о преданной службе тому, кто развязал войну из-за ущемленной гордости.       Е Цинъюй плохо знал принца-заложника Таньтай Цзиня; они не говорили друг с другом в те времена, когда принц жил при дворце, лишь раз или два увидевшись на официальных приемах, а из поместья тот сбежал, не прошло и недели с возвращения генерала. Но теперь он имел возможность узнать императора Таньтай Цзиня — правителя, ведущего не войско, но каждого человека в нем.       Должно быть, Е Цинъюй никогда не узнает ответ на вопрос: отчего невзгоды одних людей ожесточают, а в других выращивают стремление защищать тех, кого ведут за собой.       "Я лишь хочу стать у власти и положить конец войне".       Грани нефрита, принадлежащего главе семьи Е, впивались в ладонь, и камень не согревался от её тепла, словно обреченно подтверждая выбор, принятый сердцем, но отторгаемый разумом. Однажды отец сказал ему: "Сын, не отступай. Будь готов умереть во имя чести". Он верил в эти слова, хранил их в своем сердце. Полагал их непреложной истиной, которой ему надлежит следовать, чем бы ни оборачивались обстоятельства. Но… правда ли его честь превыше жизней тысяч воинов? Сотен тысяч невинных мирных жителей, что за перевалом уповают на его защиту? Которые погибнут ни за что, когда оборона будет прорвана, и войско Цзин минует границу?       Его честь в том, чтобы потакать чужой жестокости, прихотям и равнодушию? Или в том, чтобы спасти тех, кого поклялся защищать, какой бы ценой это ему ни обошлось?       Его руки немели от холода, но сердце горело решимостью.       — Полковник Лю!       — Слушаю, — тот с готовностью поднял соединенные в жесте уважения ладони.       — Открыть ворота. — Е Цинъюй не смотрел в глаза полковника, сопровождавшего его во многих битвах. Не мог. — Мы сдаемся.       На перевал Цзя опустилась гробовая тишина, нарушаемая лишь лязгом поднимаемой решетки ворот.       

***

      Вернувшись со встречи с Е Цинъюем, Таньтай Цзинь уже знал, каким с высокими шансами будет его решение. Он будет сильно разочарован, если генерал выберет следовать приказам Сяо И до самого конца, каковы бы они ни были.       — Нянь Байюй.       Верный Страж теней вырос рядом, словно из-под земли. За последние месяцы Таньтай Цзинь узнал его достаточно, чтобы не сомневаться в его преданности; обещание службы его деду на деле обернулось живым участием и заботой о благополучии племени Июэ — Нянь Байюй истово верил, что он принесет мир и позаботится о своем народе. Таньтай Цзинь уважал это и хотел оправдать доверие. Нянь Байюю он мог доверять и сам.       — Отправь своих лучших воинов в столицу Шэн, — распорядился он. — Будущий день принесет решение генерала Е, и я хочу выиграть больше времени. Стражам надлежит вывезти семью Е в Цзин. Быстро, незаметно.       — Слушаюсь, — коротко кивнул тот, но с места не сдвинулся. Нянь Байюй тоже выучил привычки своего господина; он видел, что тому еще есть, что сказать.       — И… — Таньтай Цзинь мерил шатер шагами, будто собираясь с мыслями. — Прислугу также. Всех обитателей поместья. Пусть уделят внимание прачечной и чердаку, я хочу, чтобы в поместье не осталось ни одной живой души. Убедись, что среди вывезенных людей будет служанка по имени Хуа Мэй.       — Понял, — Нянь Байюй, убедившись, что продолжения более не последует, ушел отбирать людей и передавать им приказ императора.       Совсем скоро… Совсем скоро Таньтай Цзинь вновь увидит Хуа Мэй.       — …Ты взволнован?       Любопытствующий женский голос вторгся в его ускользнувшие в Шэн мысли. Обернувшись, Таньтай Цзинь обнаружил Пянь Жань, заинтересованно его разглядывающую.       — Слышала твой приказ. Неужели так уверен в Е Цинъюе?       — Ты тоже уверена, — прищурился он. — Иначе не спрашивала бы.       — Я буду сопровождать тебя завтра, — заявила лисица с мечтательно-предвкушающим выражением лица. — Хочу увидеть лично, как все будет.       — Тебя манит чужая уязвимость?       — Скорее… — Пянь Жань задумалась, подбирая более точные слова. — Момент выбора, принятия окончательного решения и его последствий.       Таньтай Цзинь дернул уголком губ в улыбке. Он не ошибся, посылая Пянь Жань к Е Цинъюю. Мало было того, что сердце генерала бьется быстрее рядом с ней; прежде всего имело значение, что он небезразличен ей самой. Теперь он донес до Е Цинъюя свои стремления, и, вероятно, тот все же примет верное решение. Пока генерал служит ему, лисица будет поблизости. Это даст ему больше времени на исполнение их договоренности.       — Да будет так, — спокойно согласился он. Её присутствие лишь на пользу.       Таньтай Цзинь не сомневался — Пянь Жань видит его маневр насквозь. Они оба играют с огнями; он способен поглотить её силы, но ищет её расположения и преданности, а она позволяет ему думать, что он направляет её выбор, но знает о риске. Эта игра не может длиться вечно. Ему придется либо дать ей уйти, либо нарушить договор и лишить себя союзника, либо выполнить условие и добиться своего. Выбор здесь очевиден — и ему хватит упорства идти к поставленной цели.       В конце концов, при должном правильно приложенном усилии все двери открываются. Как сейчас перед ним открывались ворота перевала Цзя.       Убранство крепости было предсказуемо лаконичным; и все же, учитывая, что генерал Е жил на перевале годами, здесь должны были присутствовать элементы обжитого места. Их не было, словно Е Цинъюй не нуждался в уюте, но, думалось Таньтай Цзиню, дело скорее в том, что император не выделял средств на крепость — внутри было едва ли не холоднее, чем за её пределами.       Не так уж и отличается от холодного дворца.       Эта мысль мимолетно позабавила Таньтай Цзиня и окончательно подтвердила его размышления о том, что Сяо И давно считал генерала Е угрозой своей власти.       — Ты многие годы нес службу. Не думал, что ты жил в таких… убогих условиях.       Е Цинъюй ничего не ответил на это замечание. Он не обратил внимания даже на Пянь Жань, молчаливой тенью скользнувшую вслед за Таньтай Цзинем; его разум пребывал в смятении перед неизбежными последствиями его выбора.       Бывший принц-заложник, казалось, прекрасно знал, чем заняты его мысли.       — Ваш император жестокий тиран. Узнав о случившемся, он вырежет твою семью, — дождавшись, когда Е Цинъюй вскинет на него взгляд, Таньтай Цзинь продолжил: — Я послал людей в столицу Шэн, твою семью вывезут. Через пару дней будут в Цзин.       С сердца Е Цинъюя словно упал тяжелейший груз; от облегчения оно забилось быстрее, преисполнилось горячей благодарностью. Генерал Е не испытывал сомнений, преклоняя колено перед императором Цзин.       — Благодарю, — он поднял голову, глядя на Таньтай Цзиня поверх сложенных в уважительном жесте рук. — Я понимаю, с моей семьей у тебя давние счеты, но ты не стал нести обиду и отплатил добром. Это щедрый шаг.       — Е Цинъюй, — Таньтай Цзинь смотрел на него внимательно. — Я спас твою семью. Не хочу видеть, как ты впустую тратишь талант и рискуешь жизнью. Ты понял?       Он понял. Было бы слишком наивно полагать, что император приложил столько усилий только ради предотвращения потерь со своей стороны. Получить генерала противника, заслужив его преданность, — ничуть не менее важная цель. Своим решением Таньтай Цзинь не только обезопасил поселения за перевалом, но и спас семью Е, чьи жизни висели на волоске. У Е Цинъюя не осталось причин сохранять верность трону Шэн, он свой выбор сделал.       — С этого дня я стану твоей тенью и буду готов отдать за тебя жизнь, — поклялся генерал Е.       Таньтай Цзинь приблизился к нему и дотронулся до его руки, призывая подняться.       — Генерал Е, твой меч среди моих воинов — большая честь.       Е Цинъюй потерялся в ответном молчании; слишком многое произошло за последние два дня, слишком многое предстояло осмыслить и принять. К тому же, что-то волновало его разум, что-то, что он, как ему казалось, должен сказать, но не мог вспомнить, потрясенный последними событиями. От необходимости все же дать какой-либо ответ его спасло появление одного из воинов Цзин, чьи одежды говорили о принадлежности к племени Июэ.       Воин нес в руках тщательно увязанный сверток, который передал главе личной стражи Таньтай Цзиня, и что-то доложил приглушенным шепотом. Слов было не разобрать, но то, как изменился в лице глава стражи, ясно говорило — случилось нечто непредвиденное. Е Цинъюй поневоле напрягся; только что ему сказали, что люди императора Цзин вывезут его семью из Шэн, — связано ли донесение с этим заданием?       В свертке смутно угадывались плотно сложенные одеяния.       Е Цинъюй внутренне содрогнулся.       В это мгновение его память вытолкнула на поверхность воспоминание, затерявшееся под всеми испытанными им с тех пор переживаниями.       "Генерал Е… Когда встретите его… отдайте ему. Не откажите".       Руки Е Цинъюя похолодели, когда он нащупал в рукаве под наручем согретые его теплом перья. Щедрый дар… Спасение его семьи было вызволением не только их из ловушки императора Шэн.       — Нянь Байюй? — Таньтай Цзинь перенес внимание на главу стражи, побледневшего и бессильно сжимающего пальцы вокруг свертка.       — …Ваше Величество, — Нянь Байюй заговорил не сразу, голос его был, пусть и глух, но тверд. — Из столицы Шэн пришли вести. Стражи теней опередили гвардию императора Сяо И, семья Е уже на пути в Цзин. Они под надежной охраной.       Е Цинъюй лишь на миг облегченно прикрыл глаза, но это никак не делало легче то, что он должен был сейчас сказать.       — Хорошо, — на мгновение уголки глаз Таньтай Цзиня приподнялись в улыбке, не коснувшейся губ, но осветившей его лицо.       — Но… — глава стражи будто окаменел. — Они не смогли найти девушку, о которой вы говорили. Как вы и приказывали, они тщательно обыскали поместье, уделив особое внимание помещениям для прислуги и чердаку… В комнате на чердаке нашли только это. Здесь была записка с вашим именем.       С каждым словом Нянь Байюя Таньтай Цзинь словно мертвел. Он был бледен от природы, но теперь краски схлынули с его лица, оставив лишь выбеленное полотно. Его взгляд — пустой, похолодевший — опустился к ноше главы стражи. Одно короткое требовательное движение рукой, тонкие пальцы которой мелко дрожали, почти посиневшие, и Нянь Байюй с почтительным поклоном передал сверток правителю.       Таньтай Цзинь развязал узел только с третьей попытки; его пальцы соскальзывали с отреза ткани — Е Цинъюй насмотрелся на такие отрезы за последнее время, их использовали для перевязок. В памяти всплыли доклады, переданные ему как главе семьи, когда он вернулся домой с перевала. Незадолго до его возвращения столица была потрясена нападениями демона, похищавшего людей во сне. Он знал о том, что в поместье пострадали его сестры и Таньтай Цзинь — его вернули не только истощенным, но и с раной на шее, оставленной весьма специфическим образом. Е Цинъюй не хотел знать, с чем тому довелось столкнуться в кошмаре, но искренне намеревался присмотреть за ним и позаботиться о том, чтобы положение Таньтай Цзиня улучшилось. Он мало что успел сделать, чтобы выполнить данное себе обещание — тот сбежал, но теперь… теперь Е Цинъюй дал клятву и сдержит её.       Перевязочная ткань упала на пол, и в руках Таньтай Цзиня остались три ханьфу, сложенные так, что рукава лежали поверх стопок. Е Цинъюй узнал одно — он видел это тонкое, не по погоде одеяние на принце-заложнике в канун Нового года. Он не сомневался, что одежды были переданы ему Хуа Мэй; но почему именно эти?.. Ответ пришел сам собой, стоило присмотреться к рукавам. На каждом ханьфу рукава украшала вышивка, которую явно добавили после приобретения вещи. Е Цинъюй опознал только колокольчики на теплом верхнем халате, другие цветы ему были незнакомы.       Таньтай Цзинь лишь мимолетно скользнул кончиками пальцев по этим колокольчикам и вязи листиков на самой старой и истрепанной одежде, его внимание поглотили цветы на рукавах темно-зеленого ханьфу. Его Е Цинъюй тоже узнавал — видел на праздновании, и тогда ручной работы точно не было. Пропустить такое было бы непросто.       В этой вышивке читалась спешка. Е Цинъюй понимал почему; у Хуа Мэй было ничтожно мало времени с того момента, как пропажа принца-заложника была обнаружена и её обвинили в пособничестве. Удивительно, что она вообще смогла заниматься этой мелкой кропотливой работой, но, возможно, вышивка была тем, что помогло ей удерживать себя в руках. Несмотря на то, что цветов было немного, а некоторые нити чуть заметно перетянуты, очертания оставались узнаваемыми; если бы только Е Цинъюй что-то понимал в растениях!..       Гроздья белых цветков, почти спрятавшихся за скругленными листочками, напоминали о садах поместья, но название терялось, а, может, он и вовсе никогда его не знал. Судя по тени растерянности на лице Таньтай Цзиня, тот также не представлял, что вышито рукой Хуа Мэй. Оторвав взгляд от вышивки, император оглядел их по очереди. В его взгляде отчетливо читалась нотка беспомощности.       — …Пянь Жань, — наконец, определился он. — Знаешь ли ты что-нибудь о языке цветов?       Пянь Жань знала. То была лишь воля обстоятельств; прежде цветы мира смертных её не интересовали, как и их тайные значения… пока судьба не свела её с Цзян Чжао. Воин был решителен и смел на поле боя, но от своих чувств робел; ей никогда не забыть, как он, неловко краснея, преподносил ей цветы. Он вкладывал всю свою душу в эти маленькие подарки, но запинался, пытаясь сказать то же словами. Пянь Жань была тронута этим и, ведомая любопытством и желающая знать, что на душе Цзян Чжао, узнавала о цветах.       Глядя на вышивку той девочки, что приручила хищного зверя, лисица сожалела о том, как повернулись события.       Нерешительно приблизившись, Пянь Жань протянула руку, но так и не дотронулась до цветов.       — Распустившаяся… белая акация, — помедлив, произнесла она, не глядя на лицо Таньтай Цзиня. Это было выше её сил. — Тот, кто дарит её, безмолвно спрашивает: "Почему мы не можем быть вместе?"… Эти цветы означают: "Ты лучшее, что было в моей жизни". Это символ одиночества и… и… — Пянь Жань прикрыла глаза. — Тайной любви.       Ворон в рукаве Е Цинъюя прожигал кожу.       Лицо Таньтай Цзиня совершенно опустело; не представлялось возможности понять, какие чувства обуревали его сердце. Их было слишком много.       — …Где она? — севшим, надтреснутым голосом спросил он, поднимая голову от вышитого ханьфу к генералу Е. Тот содрогнулся; все, о чем молчало выражение лица, кричали темные глаза. — Почему её не нашли в поместье?..       Е Цинъюй умел проявлять жестокость, когда того требовали обстоятельства, но не переносил этого. Сейчас… больше всего сейчас он хотел найти слова, которые не обнажали бы жестокость произошедшего, но таких… не было.       Медленно, до последнего оттягивая момент, он потянулся к рукаву.       — Как только исчезновение Вашего Величества было обнаружено… начались поиски. Император был в ярости. Хуа Мэй… заподозрили в том, что она помогла вам бежать. Принц Линь и я убеждали императора сохранить ей жизнь, но… — Е Цинъюй непослушными пальцами высвободил подвеску.       Ворон закачался на его вытянутой руке между ними, привлекая к себе все взгляды, но более всего — взгляд, в котором недоверие сменялось шокирующим осознанием и глухим отчаянием, глубокой виной и отказом принимать услышанное.       — Она попросила передать… — Е Цинъюй постарался вспомнить тихие слова, предназначавшиеся Таньтай Цзиню. — Что хотела помочь и сожалеет, что не сберегла подарок. Она сказала, что возвращает его, но память навсегда с ней.       " — Ворон? В Шэн такое не будет пользоваться спросом.       — Неважно. Но, увидев его, я подумала о тебе".       Подарив эту подвеску Хуа Мэй, Таньтай Цзинь хотел, чтобы каждый взгляд на неё напоминал ей о нем. Теперь подвеска возвращена ему, но…       С едва различимым шелестом ханьфу выскользнули из обессилевших пальцев, мягко опадая на пол.       "Почему мы не можем быть вместе?"       "Ты лучшее, что было в моей жизни".       Взгляд подернулся туманной пеленой старого, нереального воспоминания — лишь видения, но оно казалось слишком близким, слишком настоящим. Она спала рядом с ним, имея полное на то право; в её пальцах трогательно был зажат кончик его косы, в её руки он отдал все, чем владел, — и свое сердце, чтобы оно принадлежало ей. Всего лишь морок, расцветший примулой, но разве морок способен причинять настоящую боль? Боль, спирающую дыхание, угнетающую дух и терзающую разум?       Но даже… даже отданное сердце не спасло её.       Все, чего желал Таньтай Цзинь, — защитить Хуа Мэй. Он верил, что уйдя в одиночестве, сбережет её от того, через что предстояло пройти ему на пути к трону Цзин.       Трон принадлежит ему, власть в его руках и его почитают. А Хуа Мэй…       Оно того стоило?.. Стоили ли его амбиции её жизни?       Он обменял одно на другое? Если так, то это чудовищно неравноценный обмен.       То, что он приобрел, ничтожно в сравнении с тем, что легкомысленно потерял.       Глаза Е Цинъюя расширились; генерал Е, стоявший ближе всех к молодому императору, едва успел шагнуть к нему, чтобы поймать безвольно опадающее, будто марионетка с обрезанными ниточками, тело.       — Ваше Величество!.. — Нянь Байюй бестолково дернулся, замер. Его лицо исказилось отчаянием и полным незнанием, что ему сделать, чтобы что-то исправить.       Пянь Жань, утратившая самообладание до невольного вскрика, прикрывала рот ладонью; из-за этого единственным, что на её побелевшем лице сохраняло прежнюю яркость, оставались широко распахнутые глаза, преисполненные глубочайшим состраданием.       Е Цинъюй опустился на колени, придерживая обессилевшего, повисшего на его руках Таньтай Цзиня. С огромным усилием, на грани потери сознания император запрокинул голову, находя напуганный и обеспокоенный взгляд генерала. Его темные глаза зияли черными провалами, где за отчаянием не было видно дна, лицо потеряло все краски, превратившись в совершенную нефритовую маску — столь же холодную и безжизненную, как камень.       — Не… я… Я не верю тебе, — его губы едва шевелились, взгляд что-то искал на лице генерала, но не находил. — …Где она?..       Лихорадочный шепот вопроса ощущался остро неправильным, Е Цинъюй что-то упускал. Казалось… казалось, что Таньтай Цзинь не здесь, что его сознание замкнулось и лишь этот горячечный шелест прорывался сквозь застлавшую разум завесу. Генерал Е много раз сталкивался с подобным неверием. Так сердце отвергает потерю.       Е Цинъюй похолодел, в то мгновение осознав, что, спеша исполнить просьбу Хуа Мэй, не открыл самого важного и оставил недосказанность, способную обернуться катастрофой.       — Она жива!.. — выпалил он. Дыхание Таньтай Цзиня на миг прервалось, он впился глазами в лицо генерала, и тот внутренне содрогнулся. Померещилось ему или нет… в этих глазах тлели в самой глубине алые искры.       — Где?..       — Каменоломни на берегу реки Мохэ, — упавшим голосом ответил Е Цинъюй. — Туда император Шэн сослал её.       Заломленные в отчаянии брови Таньтай Цзиня дрогнули, медленно расправились, создавая неуместное умиротворенное выражение; дыхание выровнялось, а веки закрылись. По тяжести обмякшего в его руках тела Е Цинъюй запоздало понял, что император все же потерял сознание.       Пусть так. Недолгое беспамятство даст ему время собраться с силами.       Нянь Байюй помог уложить Таньтай Цзиня на походную кровать и замер подле него, будто собираясь нести стражу до тех пор, пока тот не очнется. Глядя на то, как сосредоточенно хмурящаяся Пянь Жань передает свою ци императору, поддерживая его силы, Е Цинъюй крепче стиснул пальцы вокруг все еще зажатой в его руке подвески.       Это не его.       Дождавшись, когда Пянь Жань отойдет, Е Цинъюй подошел к Таньтай Цзиню и повязал цепочку ворона вокруг его запястья.       Пусть сейчас дар возвращен… генерал Е верил, что вскоре он вновь будет у той, кому предназначался изначально.