Глава 29

                    Снова оказаться на вершине царства Шанцин, в месте, где её первородный дух был поврежден, казалось Мо Нюй… ироничным. В других обстоятельствах она, возможно, испытала бы тревожность и иные неприятные чувства, обозревая смутно знакомые виды, но пустые дворцы и разросшиеся сады утешали её.       Спустя десять тысяч лет она стоит здесь в преддверии возрождения бога демонов, а богов в царстве Шанцин больше нет.       К тому же, за её плечами оказалась Бренная жизнь Тянь Хуань — дочери того, кто причинил боль ей и её сестре. Знание, как оборвалась жизнь змеи, жаждавшей заполучить никогда не принадлежавшее ей, добавляло особенную нотку чувству торжества.       Водный барьер истончился за минувшее время, и Печать Очищения была прямо перед глазами — только руку протяни. Однако опрометчивость могла дорого им обойтись; коснись демон барьера, и об этом непременно узнают бессмертные. Испортить изящный замысел поспешностью стало бы глупостью, которая откинула бы их назад на пути к цели и создала ненужный риск.       Цзин Ме по обыкновению был молчалив. Ожидание давалось ему легко, по крайней мере, внешне; что творится за хитрым выражением лица, Мо Нюй могла только догадываться, но это не злило её. Цзин Ме радовал тем, что выгоду чуял безошибочно, и его не смущало даже сотрудничество с бессмертной, если это приносило ощутимую пользу делу. Увы, Сы Ин такой же сознательностью не обладала; точнее, та переставала работать, когда вопрос затрагивал её личную верность владыке. Две сотни лет усилий Мо Нюй не прошли впустую, но так быстро не разрушить то, что строилось тысячелетиями.       — …Не пошла лично! Я не доверяю ей, и еще меньше — той, кого она послала за Печатью, — Сы Ин, теряя терпение, расхаживала кругами и через каждые несколько шагов бросала алчный взгляд на артефакт.       Мо Нюй медленно вдохнула и выдохнула, и когда она ответила, её голос звучал ровно, почти безмятежно:       — Я также предпочла бы, чтобы Хуа Мэй сняла чары с Печати лично. Однако Её Величество права, извлечь сущность владыки важнее — и много сложнее. Там её силы понадобятся больше. Что касается Фуя… Не беспокойся. Я знала её смертным ребенком; за все годы, прошедшие с тех пор, её отношение к зародышу зла не изменилось. Он её горячо любимый старший брат, она сделает все для него.       — Её Величество!.. — пренебрежительно фыркнула Сы Ин, но Мо Нюй угадывала негодование за фасадом презрения. — Бессмертная возомнила себя достойной владыки?       — Сестра.       Тонкий намек на предупреждение в голосе был проигнорирован. Похоже, близость возвращения бога демонов лишала Сы Ин самоконтроля.       — В смертном воплощении я вознеслась по её воле, — прохладно заметила Мо Нюй. — Я умею быть благодарной. Прежде, чем ты скажешь о наивности или глупости, — она всегда знала, кем я была и чего желала. Не имея титула, она, тем не менее, имела власть несколькими словами решить мою судьбу и хорошо сознавала это. Хуа Мэй предпочла найти во мне союзника, нежели соперника. Я помню её служанкой, но нахожу, что она достойна быть моей императрицей.       Сы Ин так плотно стиснула челюсти, что едва не послышался скрежет зубов. Но, Мо Нюй знала, она понимает благодарность и верность тому, кто протянул руку помощи.       — Владыка же… сам решит, кто его достоин.       Напоминание об этом заставило Сы Ин бессильно зашипеть и подавить недовольство. Против воли владыки она никогда бы не пошла и будет чтить любое его решение. Мо Нюй только сожалела, что все еще оставалась необходимость в этом предупреждении.       Воцарившееся молчание не было спокойным. Пока они втроем добирались до указанного Таньтай Цзинем места, духи и низшие демоны не мешали им, чуя превосходящую силу и освобождая дорогу. Но у Фуя не было такого преимущества, и каждой минутой затягивающегося ожидания становилось ясно, что девушка, вероятно, была задержана на пути к ним. В то, что она могла сбиться с пути, Мо Нюй не верила — Фуя всегда была сообразительной и не забыла бы данных ей ориентиров и пояснений. Первый вариант единственно имел шансы произойти…       Словно в ответ на её мысли у всех троих демонов засветились талисманы. Опознав персиковый оттенок, закрепленный за Фуя, Мо Нюй медленно выдохнула и с усилием проигнорировала презрительный смешок Сы Ин.       — …Мы не знаем, выполнили ли свою часть плана Хуа Мэй и Таньтай Цзинь, — желание одернуть сестру было велико, но первостепенной стала внезапная угроза их намерениям. — Без помощи бессмертного Печать не извлечь, поэтому нам неизбежно придется ждать… Однако мы еще можем выиграть дополнительное время и отвлечь глав кланов и мастеров от наблюдения за царством Шанцин.       — Разделимся? — предположил Цзин Ме, склоняя голову набок в своей излюбленной манере.       — Я останусь здесь, — подтвердила Мо Нюй. — Мне лучше не привлекать к себе лишнего внимания. Что до вас… Вашего нападения бессмертные ждут с самого начала состязаний. Кажется, настало время дать им то, ради чего они так старательно готовили ловушку.       В задрожавшей на губах Сы Ин усмешке читалось злорадное торжество.       — Мы атакуем клан Хэнъян, — протянула она. — Посмотрим, что бессмертные приготовили для нас. Негоже так обманывать ожидания, даже демонам.       Она повелительно взмахнула рукой, зовя Цзин Ме за собой, и Мо Нюй сделала долгий успокаивающий вдох, глядя вслед двум плотным сгусткам демонической ци, устремившимся прочь из царства Шанцин.       На её долю выпало ожидание.       

***

      Пройдя через Врата в царство Шанцин, Фуя оставила группу соучеников почти сразу. На миг лопатки обжег взгляд, останавливавшийся на ней не раз за последние дни, но она, поджав губы, упрямо не стала оборачиваться. Сделать вид, что той, кто ранила её гэгэ, не существует, было большим, что она могла предпринять, чтобы её гнев не прорывался наружу из раза в раз и не вызывал вопросов тех, кто не знает давней истории, связавшей двух учениц клана, прежде, казалось бы, друг с другом не встречавшихся.       Тем более, теперь, когда гэгэ вернулся и ждал помощи от семьи.       Когда дядя и тетя сообщили ей об этом и посвятили в задачу, которую ей предстояло выполнить согласно замыслу Мэй-цзе, Фуя затрепетала от восторга и толики нервозности. Она отдавала себе отчет в том, насколько ответственное задание получила; несмотря на то, что ей не было известно, как Мэй-цзе справлялась с трудностями в общении с высшими демонами, для неё было кристально ясно, какое доверие ей оказали. Фуя не могла позволить себе заминок, которые поставили бы план под угрозу, и должна была выдержать встречу с Сы Ин и Цзин Ме.       Впрочем, догадывалась она, Мэй-цзе и об этом позаботилась, отправив с теми к Печати Мо Нюй. Фуя редко доводилось сталкиваться с Е Бинчан, но их встречи заставили её относиться к той, как к строгой наставнице. Та, кому предстояло стать Е-гуйфэй, отличалась хладнокровным отношением и расчетливым нравом; казалось, она недолюбливала детей, поэтому в её присутствии Фуя вела себя тише воды, ниже травы. И все же, Е Бинчан временами расщедривалась на ценный совет и… была надежной, по ощущениям ребенка. Рядом с ней Фуя чувствовала себя под присмотром и защищенной и верила, что даже теперь, когда та возродилась древним демоном, это не изменилось.       Ловя себя на этих мыслях, Фуя немало смущалась. Видано ли такое, чтобы ученица клана праведных совершенствующихся считала демонов семьей?.. Не говоря уже о том, кем, как ей рассказали, когда она подросла, являлся её гэгэ. Сколько их было, таких, как Ли Сусу, кто желал уничтожить зародыш зла, лишь бы избежать возрождения бога демонов? Фуя, с одной стороны, понимала стоящую за этим логику, но с другой — никто из них не знал её брата и не видел в нем человека.       Фуя верила Мэй-цзе. Мэй-цзе верила гэгэ. Здесь не могло быть места для сомнений.       Поэтому она спешила к назначенному месту, как могла; временами петляла и замедлялась на случай, если была в поле зрения наблюдателей. Вызывать к себе вопросы слишком целеустремленным движением она боялась, поэтому для отвода глаз иногда ловила мелких духов в запирающий мешочек. Победа в соревновании была последним, что её интересовало, и она не замахивалась на хоть сколько-нибудь сильных демонов, чтобы не тратить силы на их поимку.       По пути Фуя дважды сворачивала, едва заслышав столкновение учеников, не желая случайно оказаться вмешанной в конфликт, вот только… Когда мимо неё, спрятавшейся за резной колонной, шумно прошла, глумливо пересмеиваясь, компания учеников Чисяо, среди которых ясно слышался пронзительный голос Цэнь Ми, она на всякий случай прокралась за ними. Что её подстегнуло — любопытство или обостренное чувство справедливости (а мешочков, она видела со спины, у них было больше, чем людей), — она не была уверена, но, возмутившись двум нарушениям правил, пошла след в след, сама толком не зная зачем.       Каково же было её удивление, когда оказалось, что они искали Ли Сусу!.. Впрочем, нет, тихо фыркнула под нос Фуя, это её не удивляло. Всеобщие восторги при появлении дочери главы клана Хэнъян перед началом соревнований еще не выветрились из её памяти, как и недоумение, что же в ней такого особенного.       Запирающий мешочек Ли Сусу просто висел на её поясе и выглядел пустым, словно и её состязания не интересовали, и она посвятила время неторопливой прогулке по царству Шанцин. На её отстраненном лице не отразилось никаких эмоций, когда ученики Чисяо высыпали перед ней и разошлись кругом, предоставляя Цэнь Ми возможность порисоваться перед известной заклинательницей.       За пересмешками учеников Чисяо Фуя не было слышно, что отвечала Цэнь Ми Ли Сусу, по всей видимости, таким же бесцветным голосом, как выглядела она сама. Одно становилось ясно — сын главы Цэня выходил из себя, наткнувшись на весьма холодный прием. Он заговорил громче, приближаясь к Ли Сусу раздражающе расхлябанной походкой, и Фуя задохнулась от возмущения, услышав непристойные намеки, которыми он сыпал без конца и стыда.       "Ей не нужна моя помощь", — упрямо думала Фуя, глядя, как нахалы из Чисяо расхаживают вокруг девушки, сужая круг. "У меня есть свое поручение. И она ранила гэгэ!..".       И все же, спокойно смотреть на происходящее у неё не выходило. Ли Сусу, без сомнения, сильная совершенствующаяся, но… справится ли она с дюжиной окруживших её здоровых лбов? Фуя недовольно пыхтела, сердясь на саму себя, но отвернуться и уйти восвояси не могла. Просто не получалось.       В руку сам собой лег меч, когда Цэнь Ми вздумал тянуть лапы к Ли Сусу. И Фуя была уверена, что та постояла бы за себя сама… Но вот вспомнилось, что однажды та, кого она знала как Е Сиу, спасла её от низших демонов и вынесла на себе из Бездны, а потом отвела к гэгэ!.. Решено! Она поможет и тем расплатится по старому счету!       — …Как у главы клана мог родиться такой бесстыдный сын?! — выпалила Фуя, влетая в круг учеников Чисяо и волной ци расталкивая их в стороны.       В этот момент лицо Ли Сусу впервые отразило что-то кроме безучастности и проблесков презрения. Она не ожидала защиты. Тем более, от неё.       Фуя сердито фыркнула, отбивая атаку одного из противников.       — Заставьте её пожалеть!.. — заверещал Цэнь Ми, ушибленный при падении. Фуя подозревала, что ушибленный он давно — на голову.       Его возглас стряхнул оцепенение Ли Сусу, и та, наконец, сложила печать, вступая в бой и прикрывая неожиданную заступницу от нападения со спины. Фуя надулась — вот еще не хватало задолжать снова! — и с удвоенным рвением накинулась на разошедшихся обидчиков.       Вот только, несмотря на весь её боевой запал и поддержку Ли Сусу, нападавшие все еще значительно превосходили их числом и были не последними по силам совершенствующимися. Цэнь Ми, может, ничего толком из себя не представлял, но в ближайшее окружение выбрал весьма даровитых подхалимов, нагревающих себе места подле будущего главы клана, чьи недостатки обещали стать самыми уязвимыми точками.       Когда очередной атакой её сбили с ног, в разгоряченном разуме Фуя отрезвляющей холодной волной пронеслась мысль: что же она делает?.. Разбрасывается ци направо и налево, в то время как Мо Нюй и остальные ждут её — и ждут в том состоянии, чтобы хватило сил воздействовать на древнее запечатывающее заклинание! И этот момент стал в схватке переломным — стоило Фуя отвлечься на внутренние волнения, её сосредоточенность дала трещину и ослабила защиту.       Ли Сусу, похоже, тоже думала не о сражении, потому что порой промахивалась, а то и заведомо сильная атака неожиданно выходила слабой. Хотя эти ошибки Фуя даже не могла таковыми назвать — нельзя было забывать, что Цэнь Ми не мог пострадать. Он не преминул бы перед своим отцом выставить произошедшее как вероломное нападение на него, а сталкиваться с гневом главы Цэня было себе дороже. С этой точки зрения… осторожность Ли Сусу не являлась лишней.       Еще бы эти болваны сознавали, что толпой, не жалея сил, нападают на двух девушек!.. Фуя тряхнула головой, отбрасывая мешающие мысли, навязчиво полезшие в голову, стоило только на миг отвлечься. Скоро она начнет черпать силы из резерва, а это совсем никуда не годилось! Что делать?..       Оттолкнув очередного идиота, она на мгновение зажмурилась и приняла решение. Позже она повинится перед Мэй-цзе за свои самонадеянность и порывистость, вытерпит разочарованный взгляд Мо Нюй и вздохи тети, но сейчас ей нужна помощь!.. За короткую заминку в схватке Фуя выхватила из рукава талисман, мельком бросила косой взгляд — убедиться, что для сигнала о препятствии — и разорвала его.       Стыд-то какой!.. Когда еще представится возможность проникнуть в царство Шанцин, а ведь это так важно для гэгэ! Почему она сначала натворила дел, а подумала только потом?.. Фуя преисполнилась досады и обиды на саму себя. Верно её все еще ребенком считают!       Продержаться бы… И только бы не Мо Нюй пришла на зов! Прямо сейчас Фуя не выдержит, если та посмотрит на неё так, как порой стыдила Мэй-цзе за неразумные для императрицы решения.       Когда сверху обрушилась волна ци, отбрасывая от девушек нападавших, Фуя внутренне съежилась от странного ощущения холода — такого, что не понять, холодит он или жжет. Враждебная ци могла ощущаться по-разному, она твердо знала это; исцеляющая несла тепло, направленная мимо была равно что веяние ветра или давление потока воды. Ци атакующего могла быть острием ножа, столбом раскаленного пара или языками пламени, но эта отличалась совершенно. Впрочем, думала Фуя, она, возможно, испытывала не то же, что ученики Чисяо, против которых была направлена эта атака.       С опаской подняв глаза, чтобы увидеть, кто пришел ей на помощь, Фуя застыла.       Он приземлился в нескольких шагах перед ней лицом к Цэнь Ми, но эту осанку, гордо поднятую голову и заложенные за спину в жесте хозяина положения руки она узнала бы в любых обстоятельствах. Задушенный звук со стороны Ли Сусу, которой был виден его профиль, только подтвердил её догадку.       — Ты еще кто?! — вскинулся Цэнь Ми, вскакивая и пытаясь сделать вид, что не он только что проехал задом по каменным плитам целый чжан. Фуя не сдержала усмешки.       — Цан Цзюминь из Сяояо, — спокойно отозвался Таньтай Цзинь.       — Не лезь не в свое дело!       Фуя заметила, что Цэнь Ми, несмотря на численный перевес, не торопился нападать. Хотя его противник даже не взял в руки меч, он уже видел в нем превосходящую силу, и это ясно ощущали все присутствующие. Бравада была пустой и даже не могла сохранить достоинство Цэнь Ми.       — Не нравится? — Таньтай Цзинь тонко улыбнулся. — Брось мне вызов.       Он один знал, что блефовал. Таньтай Цзинь не воспользовался мечом только потому, что еще не освоился с резким притоком демонической ци и опасался, что при вызове меча в его руке окажется не Наньчжи, а Чжань Тянь. Так глупо рисковать собственным раскрытием он не мог себе позволить. Поглощенная энергия, пройдя через сущность, ощущалась несколько иначе, чем ци демонов, и благодаря этому он еще мог надеяться, что его атака в пылу схватки не вызовет подозрений, но уповать на волю случая не следовало.       Цэнь Ми не выглядел тем, кто решится бросить вызов кому-то заведомо сильнее него. Когда в ответ на такое предложение он стушевался и начал озираться по сторонам, читая такую же опаску на лицах своих приспешников, Таньтай Цзинь уже знал, что одержал верх.       Он помнил предупреждение Хуа Мэй о мелочности сына главы Цэня, однако верил, что тот вряд ли сможет создать серьезные неприятности. К тому же, Цэнь Ми не пострадал, если не считать ущемленного самолюбия, а ситуация такова, что раскрывать её окажется позорно. Насколько Таньтай Цзинь понимал, репутация Цэнь Ми пребывала в весьма плачевном состоянии из-за его склонности волочиться за юбками, и он вряд ли рискнет разрушить то немногое, что от неё осталось.       — Цан Цзюминь, ты пожалеешь!.. — уже развернувшись и припустив вверх по ближайшей лестнице, погрозил Цэнь Ми.       Таньтай Цзинь, на миг закатив глаза, пощадил его эго и позволил ему оставить последнее слово за собой.       Воцарившееся затишье после бегства учеников Чисяо разорвал визг Фуя, бросившейся на шею старшему брату:       — Гэгэ!..       Таньтай Цзинь, опешивший от внезапных удушающе крепких объятий, не сразу свел воедино образ улыбчивой девочки, сохранившийся в его памяти, с повисшей на нем девушкой. Пока она не отстранилась и он не смог рассмотреть её лицо, узнавая знакомые черты, с действительностью его примиряло только то, что именно сюда вел духовный след активированного талисмана и лишь одна из девушек была его сестрой. И, учитывая, что во второй он уже опознал Ли Сусу, упорно отворачивающую лицо, то эта…       — Фуя, — пробормотал Таньтай Цзинь. Было в этом что-то ироничное: те, кто внешне остались такими же, как пятьсот лет назад, отличались ходом мыслей, зрелостью, поведением, а повзрослевшая Фуя вела себя, как прежде.       — Гэ, мне так жаль, — повинилась она. — …Я не хотела доставлять беспокойства.       По короткой заминке перед последними словами Таньтай Цзинь понял, что она вспомнила о лишних ушах, и перевел взгляд на Ли Сусу. Фуя по старой привычке подергала его за рукав, недовольно сопя:       — Гэ, идем… — она не хотела, чтобы он разговаривал с той, кто когда-то причинила ему такую немыслимую боль. К разочарованию Фуя, взгляд Таньтай Цзиня был прикован к Ли Сусу и в нем крепла решимость говорить с ней.       — Ступай, — мягко попросил он Фуя. — Будь неподалеку. Я разыщу тебя позже, и мы вернемся на место проведения.       Глаза девушки слегка расширились, но она только кивнула, не сказав ни слова. Перечить брату, если уж он что-то решил, она не собиралась, хотя в душе испытывала желание поворчать по этому поводу, а услышанное от него недвусмысленно сообщало, что со своей частью плана они с Мэй-цзе закончили. И, вероятно, если он велел ей не уходить далеко, то за Печатью, наверное, пошла Мэй-цзе.       Устыдившись снова своей промашки, Фуя засеменила прочь и лишь пару раз оглянулась. Ей все еще не нравилась идея гэгэ, но разве может она спорить?.. Ему виднее, как и когда разбираться с тенями своего прошлого.       Когда звук шагов Фуя стал затихать, Ли Сусу вдруг стряхнула оцепенение, охватившее её, стоило в сумраке царства Шанцин узнать Таньтай Цзиня. От вида знакомого профиля что-то внутри задрожало и будто замерзло; ей хотелось уйти подальше, и в то же время она не могла заставить себя пошевелиться и сделать хоть шаг в сторону. Сначала Ли Сусу пыталась убедить себя, что зрение обмануло её — мало ли, что покажется в предрассветной дымке? В последнее время она постоянно думала о прошлом; неудивительно, что разум теперь видит тени былого везде и всюду. Но, как только зазвучал его голос, стало кристально ясно — глаза не солгали ей. Пусть он назвал другое имя, пусть обозначил свою принадлежность к клану бессмертных, это не меняло того, что он оставался Таньтай Цзинем. Ли Сусу могла бы уповать на то, что он переродился и по несчастливой случайности их пути снова пересеклись, а Фуя просто приняла его за того, кого знала раньше, но он узнал в той свою мэймэй, и это перечеркнуло все домыслы.       Воистину, судьба обошлась с ней жестоко, раз за разом сталкивая её с теми, кого она всем сердцем желала бы забыть, но обречена помнить.       Фуя почти скрылась из виду, и с каждым мгновением, когда та отдалялась, в Ли Сусу крепло желание уйти тоже — уйти быстро, не оглядываясь и закрыв уши. Она лишь качнулась, перенося вес, а в спину уже донеслось:       — Остановись.       Она замерла, прикрыла глаза. Глубоко вдохнула, собирая самообладание по осколкам, и обернулась. Она надеялась, что её отстраненная маска обманет его. Не даст увидеть смятение.       Таньтай Цзинь выглядел почти так же, как прежде, лишь сменил императорские темные одежды на ученическое ханьфу Сяояо. Взгляд тоже переменился — ушло усталое раздражение, с которым он некогда смотрел на Е Сиу. Теперь… Что в его глазах отражалось теперь?.. Ли Сусу не могла определить, но не находила ненависти, злости. Горечь, возможно. Толика сожаления. Разочарование. Смирение с чем-то неизбежным, как знание о неспособности показать свою точку зрения и взглянуть с другой без обоюдного на то желания.       Он смотрел на неё так, словно они стояли на противоположных краях пропасти, мост через которую обвалился — а, может быть, кто-то его сжег.       — Это ведь ты, — утвердительно произнес Таньтай Цзинь. — Ты — Е Сиу.       Имя резануло по сердцу Ли Сусу. Оно воплощало в себе все то, от чего она убегала в своих снах, всю ту жизнь, ставшую для неё испытанием.       Она не была уверена, что выдержала его.       Если бы выдержала, разве сожалела бы так сильно, сама не зная, отчего на душе тяжело?..       — Нет, — резко возразила Ли Сусу. — Я не она.       Развернувшись, она поспешно пошла прочь, слышала за собой шаги и, жмурясь, желала перейти на бег, но все равно не переходила. То ли оттого, что знала — не убежит, то ли оттого, что хотела, чтобы он её догнал. Встретиться с ним лицом к лицу было страшно, но часть её верила, что только так она сможет пойти дальше.       Ли Сусу толком не смотрела, куда шла, и ноги привели её во дворец Юйцин. Стоило ей осознать это, как щеки опалило жаром — что подумает Таньтай Цзинь? Решит, что она намеренно пришла сюда? Чего ради — напомнить о Бренной жизни, отношениях Мин Е и Сан Цзю и о том, как сама пыталась подражать ей, ища его благосклонности?       Она замедлилась, и почти сразу на локте сомкнулась крепкая хватка. Прикрыв глаза, Ли Сусу перевела дыхание и попыталась убедить себя, что побег ничего не решит. Да и некуда ей, в общем-то, бежать. Куда уж дальше?.. На реку Мохэ? Или искать место, где десять тысяч лет назад стоял бамбуковый дом? Она самой себе казалась жалкой.       Рассвет в царстве Шанцин застиг их во дворце Мин Е, залив просторный зал дорожками оранжевого света в золотистой дымке.       От нелепой поэтичности момента Ли Сусу краснела только сильнее, не зная, чего в ней больше: стыда, смущения, неловкости или сердечных терзаний, порожденных одолевавшими её с возвращения воспоминаниями. Утихомиривало разошедшееся сердце то, что, как убедилась она, подняв голову, Таньтай Цзинь явно не был подвержен тому же настроению. Удостоверившись, что Ли Сусу больше не собирается заставлять его идти за ней, он разжал пальцы, выпуская её руку.       — Что ты хочешь? — торопливо спросила она, уже жалея, что не взяла себя в руки раньше и не выслушала его там, где они расстались с Фуя. Тогда в голову, может быть, не лезли бы неуместные картины минувшего. — Пятьсот лет прошло… Незачем возвращаться к тому, что было.       — Ты задолжала мне.       С губ Ли Сусу сорвался нервный смешок.       — Я задолжала? Тебе?.. — она осеклась. В одно мгновение ей хотелось вывалить на него весь тот громадный долг, которым был ей обязан бог демонов, но… Он ведь не просто не помнит об этом. Тот, кто стоит перед ней сейчас, не был на горе Чанцзэ в день, который не существовал нигде и никогда, кроме её памяти.       Почему только теперь понимание этого стало таким ясным?..       — Я никогда не был тем, кого ты, должно быть, помнишь, — словно угадав её мысли, негромко проговорил Таньтай Цзинь. — Не совершал того, в чем ты видишь мою вину.       Ли Сусу подняла на него заслезившиеся глаза. Слова застревали в горле комком.       — …И что мне с этим делать? — беспомощно выдавила она. — Я должна была… ха!.. Всем, — горько припечатала Ли Сусу. — Себе, семье, и трем мирам, и всем живущим в них. И чтобы закрыть этот долг, я задолжала тебе. И Хуа Мэй. И Фуя… Каждому, кому ты дорог. Непомерно. И вместо давящей на плечи скалы получила… шип в сердце. Не должно было быть сожалений. А они есть.       Мгновенная кривоватая усмешка, пробежавшая по губам Таньтай Цзиня, показала, что злую иронию он оценил.       — О чем ты сожалеешь, Ли Сусу?       Она опустила голову, глядя себе под ноги. Сердце ныло. Пыталась ли она определить, что именно снедало его, заставляя биться часто и гулко? Едва ли. Она бежала от своей боли, а не закапывалась в неё.       — …Об отсутствии выбора.       Таньтай Цзинь длинно выдохнул и прищурился.       — Разве у тебя его не было?       Он, конечно, не знал всего. У него все еще были только догадки, ничем не подтвержденные, кроме смятения Ли Сусу и её обтекаемых формулировок, но он почти не сомневался в их верности. В конце концов, если они с Хуа Мэй смогли обмануть время, продлив ему жизнь на пять столетий, разве не могла Ли Сусу, возможно, с чьей-то помощью, шагнуть на тот же отрезок времени назад, чтобы вмешаться в его ход?..       Если и в самом деле однажды он уже был богом демонов в неслучившейся версии настоящего… Проиграл ли он темному владыке? Или же в его жизни не было ничего, что убедило бы его сохранить три мира, не подвергая их Великому бедствию? Была ли в том стертом времени Хуа Мэй? Встретились ли они? Любили ли друг друга? А, может, она прожила смертную жизнь, не достигнув бессмертия, и с её уходом у него не осталось ничего, что он ценил бы в мире?..       Этого не узнать. Но Таньтай Цзинь не мог поверить, что та, кто отправилась в прошлое в надежде изменить свое настоящее и, как он полагал, не допустить Великого бедствия, видела избавление от пережитого кошмара только в уничтожении бога демонов. Не верил, что у неё был только один путь.       — …Был, — наконец, признала Ли Сусу. Голос её звучал надтреснуто, словно это признание потребовало от неё неизмеримых усилий. — И в этом мое главное сожаление. Если бы выбора действительно не было… то и мне не было бы так больно. Я имела бы оправдание. Но он был!..       Её плечи задрожали, она тихо смеялась, и смех этот истекал горечью так же, как срывались с её ресниц и скатывались по щекам слезы.       — Знаешь, — Ли Сусу поймала взгляд Таньтай Цзиня и криво, жалко улыбнулась. — Я завидую Хуа Мэй. Пусть она не знала того же, что и я… Но в то далекое время, когда ты не имел ничего, а у неё было лишь немногим больше, и каждый добрый поступок по отношению к тебе подвергал её риску, грозя сделать непростую жизнь еще сложнее, она делилась с тобой без сомнений. Просто потому что так выбрала. Этот выбор не тяготил её. Был сделан от всей души, от всего сердца. Ничто не колебало его, даже когда все переменилось. Я не понимала её. За твоей спиной я всегда видела тень бога демонов в зловещем мерцании Убийцы Богов. Я так завидую ей… Не потому, что она не видела этой тени, а из-за того, что для неё это была просто тень. Она смотрела на тебя в свете солнца и не находила дурного в том, что тень становилась тем гуще, чем ярче оно светило.       Эти слова… на миг вернули Таньтай Цзиня далеко в прошлое, в освещенный огнями свечей зал Линсин, где Хуа Мэй давала ему и его матери обещание, которое держала по сей день.       "Я обещаю заботиться о нем. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы уберечь его сердце от боли и разочарований. Если он будет светом, я стану его тенью, что лишь глубже, чем ярче сияет он; если он канет во тьму, я обращусь путеводной звездой. Я приду с рассветом, чтобы вывести его из мрака ночи; после долгого, полного забот дня я укрою его ночной тишиной и покоем. Как инь и ян, в вечной гармонии".       Каждое сказанное слово шло от её сердца к его сердцу, связав их судьбы воедино. Хуа Мэй тоже не один раз говорила с ним о свете и тьме — так, словно эти вопросы беспокоили её намного дольше, чем она знала, кем он является.       "Чем ярче свет, тем гуще тени, верно? А тень подчеркивает ясность света? Разве они не взаимодополняют друг друга?"       "Один лишь свет… пустой и безжизненный. Ведь в нем нет ничего, что отбросило бы тень. Что подарило бы ему цвета. Почему должен быть только он?"       Тогда он не мог понять всей глубины её терзаний, но чувствовал необходимость избавить её от сомнений и тревог.       "Не должен. Ровно столько света, чтобы озарить всю жизнь в мире. Ровно столько тени, сколько жизни в мире. Неотделимы друг от друга и от жизни".       Ответив так… Таньтай Цзинь, выходит, видел мир так же, как она?.. Цельным.       Этому ли так завидовала Ли Сусу?       — Мне не хватило… — она неуверенно приподняла плечи в пожатии. — Веры?.. В то, что может быть иначе. В твой собственный выбор. В себя. Если я не верила в то, что смогу помочь тебе, найдя другой путь, значит, сомневалась в своих силах и способности увидеть тебя, а не тень, затмившую человека. В этом нет твоей вины. Только моя.       Поневоле глаза Таньтай Цзиня слегка расширились от этого признания.       — И даже когда я замечала человека, делала вид, что это лишь пыль, пускаемая мне в глаза. Тогда так было проще… Я все думала, почему так злюсь на Хуа Мэй, почему мне так досадно, когда вижу её. Теперь понимаю, — горько усмехнулась Ли Сусу. — Она поверила. Я — нет.       Он помолчал, собираясь с мыслями. Как назло, те разбегались, не желая приходить к порядку. Внезапная откровенность Ли Сусу выбила его из колеи; догоняя её, Таньтай Цзинь ожидал, что юлить и ускользать от разговора она будет дольше. Он не собирался спрашивать, зачем она сделала то, что сделала — это и так было ясно и не требовало очевидного указания на то, кем он родился. Сначала он хотел знать лишь о том, насколько точны его догадки, но теперь даже без прямого ответа имел представление.       — Если бы могла попытаться снова, ты выбрала бы иначе? — наконец, спросил Таньтай Цзинь после затянувшегося молчания.       Лицо Ли Сусу на миг обрело отстраненное выражение, словно она заглядывала в прошлое.       — …Не знаю.       Он не удивился этому ответу. Сожаления толкали её сказать "да", но, окажись она вновь в тех же обстоятельствах, пересилили бы они страх перед риском? Этого не знали они оба.       — А сейчас? Если бы твои усилия ни к чему не привели, что бы ты сделала?       В замершем взгляде Ли Сусу сквозь пелену смятения пробилась настороженность.       — Помня о своих ошибках и сожалениях… — Таньтай Цзинь пристально всматривался в её теряющее краски лицо. — Что бы ты сделала?       Она колебалась. Губы шевельнулись раз, другой, но слова никак не срывались с них.       — …Это бессмысленный вопрос, — дернула плечом Ли Сусу, отказываясь допускать тревожащую мысль. — Ты теперь ученик Сяояо, Цан Цзюминь. И если легенда не лжет, то Хуа Мэй достигла бессмертия. Вам ничто не мешает быть вместе, а у меня больше нет причины вмешиваться в вашу жизнь. Что было, то было, и я не рискну менять ход истории снова. Отсюда… пойдем своими дорогами.       — Если ты так считаешь, — Таньтай Цзинь отступил.       Свой гнев он пережил еще на берегу реки мертвых. Оттуда он вынес желание понять, что двигало Ли Сусу, и закрыть этот вопрос навсегда. Лелеять старые обиды, когда перед ним и Хуа Мэй открывалось их общее будущее, не хотелось. Возможно, дать друг другу просто разойтись на развилке было лучшим, что они могли сделать.       Таньтай Цзинь все еще хранил в памяти слова Хуа Мэй о мести: "Порой месть — это единственное, что, как кажется, способно успокоить смятенную душу. Но удовлетворение от неё всегда мимолетно. Месть — верная спутница обиды и ненависти, но далеко не каждый может отпустить свою обиду, отомстив". Его обида была велика. Но, как бы ни ранили воспоминания о том дне, он не мог отбросить мыслей о неслучившейся с ним жизни и находил облегчение в том, что Хуа Мэй обрела бессмертие ради их настоящего и будущего. Эту возможность для них преодолеть ту главную преграду, что они так старательно не замечали или не знали о ней, — смертность одного и возрождение в бессмертной жизни другого, — Таньтай Цзинь ценил превыше отмщения.       Он был готов отпустить Ли Сусу. Гадать о том, как сложились бы их жизни, поступи она или они каким-либо иным образом, в самом деле бессмысленно. Ли Сусу уже попыталась изменить прошлое. Счастлива ли она?..       Совершать её ошибок Таньтай Цзинь не желал.       Окинув взглядом своды дворца Юйцин, он негромко проговорил:       — Пусть прошлое послужит всем нам уроком, — и, напоследок коснувшись стола, за которым когда-то разбирал дела Мин Е, развернулся к выходу.       Слушая удаляющиеся шаги Таньтай Цзиня, Ли Сусу думала о том, что пройденный урок запомнился ей слишком хорошо.       

***

      Хуа Мэй приземлилась на платформе и по инерции сделала несколько торопливых шагов, сохраняя равновесие, пошатнувшееся из-за не сниженной вовремя скорости. Рядом с водным барьером кругами ходила Мо Нюй, напоминая разозленную кошку.       — Где Сы Ин и Цзин Ме? — обеспокоилась Хуа Мэй.       — Я послала их отвлечь внимание бессмертных мастеров, — отозвалась демоница и остановилась перед ней, припечатав прищуренным взглядом к месту. — Они сейчас вовлекли тех в сражение, чтобы дать нам время закончить с Печатью. Что случилось с Фуя?       — Не знаю. Цзинь-эр отправился по следу её талисмана, вероятно, уже добрался до места.       Мо Нюй недовольно цыкнула. Она редко так явно проявляла раздосадованность, из чего Хуа Мэй сделала вывод, что та уже на грани своего далеко не бесконечного терпения.       — Вы успели?..       — Да, — поспешила успокоить её Хуа Мэй. — Каким-то чудом я не ошиблась в своей теории. Сущность была не в лучшем состоянии, но…       — Полагаю, — сухо усмехнулась Мо Нюй. — Внезапное исчезновение мелких духов как-то связано с твоим "но".       Хуа Мэй неопределенно хмыкнула.       — …Теперь все в порядке. Осталась только Печать, — она повернулась к барьеру и присмотрелась к чарам.       Они грозили вынудить её обратиться к своему резерву. Мин Е подошел к задаче со всей ответственностью Бога Войны.       — Я открою лазейку, — пробормотала Хуа Мэй, мысленно кривясь и сетуя, что распустить вязь чар не выйдет. Точно не после того, как большую часть сил она вложила в извлечение злой сущности из подавляющего потока чистой ци. — Тебе нужно будет вытянуть Печать через неё. Это займет время, но лучшего способа на данный момент нет.       — Тогда не будем допускать еще большего промедления.       Признав её правоту, Хуа Мэй коснулась своей ци плетения, осторожно нащупывая слабое место, где она могла бы временно создать прореху. Мо Нюй выжидала до тех пор, пока не ощутила, как пробивается демоническая ци сквозь светящуюся золотом печать заклинания, и цепко схватила своей энергией артефакт. Он поддавался ей неохотно; Хуа Мэй казалось, что сущность проявляла гораздо более выраженное желание покинуть ловушку, однако Таньтай Цзиня здесь не было, чтобы ускорить процесс.       Мо Нюй побледнела от напряжения, но только поджала губы, усиливая поток ци. Водный барьер бурлил, пытаясь поймать ускользающую Печать, но Хуа Мэй сдерживала заклинание, про себя ворча на его сложность. Добросовестность Мин Е была похвальна… Но в этот момент она сетовала, что он мог бы приложить немного меньше усилий.       Поднятые брызги опали, рябь на воде затихла. Чары, ставшие бесполезными, медленно рассеивались.       — Таньтай Цзинь все еще в царстве Шанцин, — протянула Мо Нюй, рассматривая Печать, парящую над её ладонью. — Артефакты и в самом деле способны помочь в поисках зародыша зла. Не могу объяснить, как это происходит, но чувствую… Он недалеко.       — Печать — сердце бога демонов, — вспомнила формулировку из трактата о демонах Хуа Мэй. — Она тесно связана с зародышем зла. Пока… нам стоит подождать с ней. Пусть Цзинь освоится для начала с сущностью и Чжань Тянем.       Она извлекла из рукава заранее подготовленный запирающий мешочек, расшитый чарами, ограничивающими ци спрятанных в него предметов.       — Это удержит Печать?       — Надеюсь, — неуверенно ответила Хуа Мэй. — Это одни из наиболее действенных заклинаний. Если не помогут они… Не знаю. Вероятно, Цзиню придется поспешить с поглощением Печати.       Мо Нюй направила артефакт в мешочек, и Хуа Мэй плотно стянула шнурки, замыкая контур чар.       — Нам пора возвращаться на место проведения. Пока я направлялась сюда, видела, что большинство учеников уже покидали царство Шанцин. Будет подозрительно, если задержимся слишком надолго.       Да и предоставлять Сы Ин и Цзин Ме возможность разгуляться было делом рискованным. Хуа Мэй не сказала этого вслух, но по скептическому выражению лица Мо Нюй поняла, что та догадывалась о непрозвучавшей причине для волнения.       — В таком случае, дай сигнал. Мы выполнили вторую задачу.       Талисман был разорван.       

***

      Еще когда только дошли вести о разгуле Сы Ин и Цзин Ме на территории клана Юньчан, Чжао Ю заподозрил неладное. Высшие демоны показывались время от времени, однако серьезных неприятностей не доставляли уже пару столетий, что заставляло бессмертных мастеров ждать бури, соответствующей затишью. Несмотря на то, что глава Сяояо был осведомлен о редких спусках своей ученицы в Бездну, за ней не следил, а потому её цели оставались туманными вплоть до недавнего времени. Теперь же, найдя зародыш зла, Чжао Ю смог увидеть картину почти целиком, и те визиты представлялись такими же, как призрачная власть Шэнмин-хоу.       И все же, это "почти" не давало покоя. Сы Ин и Цзин Ме разорили клан Юньчан, однако, не отняв ни одной жизни, на что по какой-то причине обратил внимание только сам Чжао Ю; затем последовала попытка низших демонов пробраться в царство Шанцин, но и здесь у него возник вопрос — почему не осталось ни единого следа тех демонов, кроме быстро развеявшейся завесы ци? И, наконец, отчего высшие демоны напали на клан Хэнъян, вместо того, чтобы проникнуть в любезно открытое царство Шанцин?       Что в картине было скрыто еще? Какой детали не хватало, чтобы прояснить цели искорки с окончательной четкостью?..       Вкладывая ци в печать, едва удерживающую Цзин Ме, с поддержкой глав кланов Хэнъян и Чисяо, пока остальные мешали Сы Ин разбить чары, Чжао Ю искал недостающий фрагмент.       Его ученица выражала недвусмысленное намерение защищать зародыш зла от угроз смертных, демонов и бессмертных. Её стремление он понимал и препятствовать не намеревался; сердце его нового ученика было чище, чем у многих людей. Ответ напрашивался сам собой, скрываясь в созданной искоркой легенде, но, как и любой праведный совершенствующийся, Чжао Ю опасался того исхода, что он обещал. Считала ли искорка это приемлемым риском? Правильно ли он её понял?       Сы Ин и Цзин Ме нападали, но… без огонька. Как будто кошка играла с мышью, придавливая лапкой длинный хвостик, не всерьез, снисходительно. Лениво откладывая настоящую погоню на абстрактное "потом". Это ощущение стало еще интенсивнее, когда в сражении возникла неожиданная заминка: демоны замерли, перекинулись взглядами, после чего Цзин Ме прекратил разрушать сдерживающие чары изнутри, а Сы Ин, теперь уже не шутя, небрежно отмахнулась от атаки главы острова Пэнлай и нанесла точный сильный удар по главе Цэню. Поток ци с его стороны прервался на считанные мгновения, но ей этого было достаточно, чтобы разбить потерявшие стабильность чары и… Просто скомандовать отступление.       Внезапность прекращения боя озадачила уже не только Чжао Ю, но для него лишь очевиднее стала неправильность этого нападения сама по себе. Их дурачили — будучи сам любителем розыгрышей, он чуял подвох и не верил, что за этим не стояло… что-то.       Мысль упорно ускользала.       — В чем было их намерение? — вполголоса выразил вслух его вопрос к произошедшему фарсу Цюй Сюаньцзы.       Потрепанные схваткой мастера переглядывались и оправлялись, также немало озадаченные. Чжао Ю зацепился взглядом за стоявшего в стороне от остальных Сяо Линя; тот хмурился, как если бы определял свое отношение к событию, но, судя по тому, как уверенно лежала его ладонь на рукояти меча, не делая попыток беспокойно сжать её и извлечь клинок, не видел значительной угрозы. Пан Ичжи, всегда находящийся неподалеку от лучшего друга, и вовсе безмятежно улыбался, разглядывая безоблачное небо.       — Небо сегодня изумительно чистое, — почти мечтательно изрек он, привлекая к себе всеобщее внимание.       Ненадолго воцарилась полная недоверия тишина. Как хорошая погода может быть важнее нерешенной проблемы с демонами, подкинувшими новую загадку?..       — …Разве Сы Ин и Цзин Ме не должны были встретить сегодня свою гибель? — вопрос принадлежал главе небольшого клана и хотя звучал несколько… наивно, другие не могли не прислушаться к ответу. Ведь предсказание…       Пан Ичжи оторвался от созерцания небес и повернулся к мастерам с неподдельным удивлением на лице.       — Царство Шанцин держится так же твердо, как последние десять тысяч лет, — пожал плечами он. — Пока Врата не закрылись, стоит проверить, как справились ученики…       Этот совет был принят с энтузиазмом, и несколько совершенствующихся из разных кланов поспешили подняться в царство Шанцин, чтобы через палочку благовоний вернуться и ошеломленно подтвердить — мир богов в самом деле очищен от демонической ци, а немногие её остатки вскоре рассеются. Вопрос с высшими демонами временно был оставлен для решения в более подходящей обстановке, ученики получили похвалы мастеров за усердие… Однако результат оказался расплывчат. Победителя в соревнованиях определить не удалось, поскольку никто не выделился, а вес запирающих мешочков был маловат с учетом проведенного в царстве Шанцин времени. Не могло ведь быть так мало духов и демонов?.. Но на расспросы ученики разводили руками: было много, но вот куда они вдруг все подевались в какой-то момент, никто не имел представления.       Устало потирая висок, Чжао Ю повернулся к своим ученикам и, наткнувшись взглядом на бесстрастные выражения лиц двоих из них, настороженно прищурился. Эти дворцовые манеры… Сдают их с головой, когда не нужно.       Догадка ворвалась в его сознание с ясностью солнечного света, который был так ослепителен в этот и в самом деле дивно погожий день. Здоровый румянец на щеках Цзюминя, императорская осанка ранее слегка ссутуленной спины… Победитель в состязаниях был. Вот только сообщать о своей победе предусмотрительно не собирался — лишь сыто нежился под солнцем, пока вокруг царила суета.       И постановочное нападение Сы Ин и Цзин Ме имело самую прозаичную причину — они тянули время и отступили, когда… Сочли задачу выполненной? Получили сигнал? Взгляд Чжао Ю соскользнул с Цзюминя на его искорку. И вновь он примерил легенду о Шэнмин-хоу и У-ди на бессмертную и зародыш зла.       Пан Ичжи не мог не знать, к чему все идет.       Мастер предсказаний словно ожидал, что глава клана захочет обсудить с ним случившееся на соревнованиях; Чжао Ю не увидел и тени удивления — даже такого же наигранного, подобного тому, что было продемонстрировано им собранию совершенствующихся ранее. Пан Ичжи позаботился о создании контура чар, призванных оставить их разговор между ними, и это пуще прочего говорило о том, что действия Чжао Ю не были неожиданностью.       — Глава, — почтительно поклонился он, и бессмертный мастер махнул рукой.       — Оставь церемонии. — Чжао Ю помолчал, формулируя мысль, но Пан Ичжи опередил его.       — Вы хотите знать, что послужило причиной недавних событий. У вас есть догадки.       Сказанное было абсолютно лишено вопросительной интонации.       — Но более всего вы желаете выяснить, почему я приложил руку к произошедшему.       — У меня действительно имеется несколько предположений, — согласно кивнул Чжао Ю. — Искорка искала своего возлюбленного и готова защищать его, рожденного зародышем зла, от всего мира и особенно — от бессмертных, в этом я не нахожу дурного. Я полагал, она ищет исцеления для его пострадавшего сердца, времени на решение вопроса с совершенствованием… Возможности провести с ним долгую жизнь, скрыв его суть. У Цзюминя доброе сердце… Я не собирался вмешиваться и оставил мысли об оказанной им тобой помощи. Но легенда о Шэнмин-хоу и У-ди — это не только история влюбленных, разлученных по воле злого рока и идущих навстречу друг другу вопреки судьбе, не так ли?       — Разве у неё есть иной смысл? — глаза Пан Ичжи смеялись, он привычно подбрасывал на ладони монеты для гадания.       — Императрица-невеста поклялась найти исцеление для жениха среди бессмертных, — Чжао Ю заложил руки за спину и слегка сощурил глаза, переведя взгляд в сторону. — Держит свое слово веками, и её цель — возвращение императора-ворона. Хроники описывают Таньтай Цзиня решительным и мудрым правителем, заботившимся о благе людей, а некоторые источники сообщают, что во время противостояния Шэн и Цзин в начале его правления молодой император неоднократно предотвращал потери своего войска, выходя против армии соперника единолично и сокрушая сопротивление подвластными ему демонами. Способности Таньтай Цзиня не пугали народ, поскольку служили во благо, и со временем простые люди искренне поверили, что он, как и прочие молодые господа его положения, обучался в клане бессмертных. Хотя этого не могло быть. Таньтай Цзинь никогда не совершенствовался по праведному пути.       — К чему ведет глава? — Пан Ичжи заметно посерьезнел. Это читалось в том, насколько собраннее стала его поза, а монеты остались зажатыми в кулаке.       — Лекарство — только шаг на пути к истинной цели. Возвращение У-ди к правлению, вот что было обещано Шэнмин-хоу в конечном итоге. Это не путь бессмертного мастера, пребывание в клане — ступень, о чем прямо говорит легенда. Сегодня Сы Ин и Цзин Ме отвлекали внимание, пока в царстве Шанцин, открытом намеренно для них, делали тот самый шаг к цели мои ученики. Второе дно легенды в том, что У-ди вернется в качестве бога демонов.       Пан Ичжи мелко кивнул, будто бы собственным мыслям.       — И теперь мое содействие Шэнмин-хоу стало выглядеть предательством клана.       Он снова не спрашивал, а Чжао Ю не утверждал — только смотрел испытующе, все еще оценивая собственное отношение к прояснившимся обстоятельствам. Для подлинного завершения картины не хватало лишь ответа Пан Ичжи.       — …"Предательство" — слишком исполненное суждением слово, — помедлив, сказал Чжао Ю. — Тот, кто прозревает будущее, не делает опрометчивых шагов.       — Тогда глава, несомненно, понимает, почему я не могу дать искомого ответа, — тот дернул уголком губ в кривоватой улыбке. — Кроме как… Предсказания не лгут.       Это действительно не было ответом… И в то же время, именно им и было.       Иррационально Чжао Ю ощутил волну спокойствия, смывшую тревожные мысли. Пан Ичжи много лет не раскрывает бессмертным предсказаний, исключая… уловку? Пророчество о царстве Шанцин в самом деле сбылось, но сейчас, когда стал ясен его смысл, оно выглядело попыткой отвести глаза наблюдающих от главного действия, происходящего прямо у них под носом.       — Цзюминь станет богом демонов, — теперь не спрашивал уже Чжао Ю. — Искорка сдержит свое слово.       Взгляд Пан Ичжи скользнул в сторону.       — …Это в интересах трех миров, — наконец, произнес он вполголоса.       Чжао Ю отступил, зная, что более подробных объяснений не получит. Но они и не требовались — эти слова говорили очень многое, и мысли главы Сяояо удивительным образом перекликались с осторожным высказыванием Пан Ичжи.       Десять тысяч лет назад боги пали, сражаясь с богом демонов за то, чтобы три мира не поглотило Великое бедствие. Многого о тех временах им не узнать, но они творят нынешнее. Зародыш зла — Цзюминь — не был ни злом во плоти, ни безвольной марионеткой; Чжао Ю понимал, что Пан Ичжи имел в виду. У нового бога демонов есть причина желать, чтобы мир продолжал существовать. Причина, которую он обрел, несмотря на обреченность зародыша страдать, ради которой был готов становиться лучше — и становился, преодолевал преграды и боролся со своей судьбой.       Рискованно ставить благополучие трех миров на кон, решаясь позволить ему стать богом демонов?.. Вероятно, Пан Ичжи считал это приемлемым риском, и, принимая во внимание жертву богов и несравнимость с ними бессмертных, Чжао Ю был склонен согласиться.       Искорка поняла это раньше всех и готовилась давно. Готов ли Цзюминь?..       

***

      Хуа Мэй сидела, полуприкрыв глаза, и размеренно дышала, проверяя свои меридианы. Резерв восполнялся быстро, легкая усталость вскоре должна была уйти, уступив ясности мыслей. Таньтай Цзинь был рядом с ней; на его коленях лежал расшитый печатями запирающий мешочек, по которому он задумчиво перебирал пальцами.       По возвращении в Сяояо вся сдерживаемая ранее утомленность обрушилась на них единовременно, заставив отнекиваться от компании воодушевленных шиди и удалиться от них в личные покои Таньтай Цзиня. День приближался к вечеру, солнце грело ласково и уже не слепило глаза; Хуа Мэй задремала бы, чувствуя теплый ветерок на своем лице, но цеплялась за бодрствование и, по-кошачьи щурясь, наблюдала за Цзинем.       — …Что дальше? — спросил он после долгого уютного молчания и бессознательно провел кончиками пальцев по грани Печати, скрытой зачарованной тканью.       Хуа Мэй мысленно встряхнулась и сосредоточила внимание.       — Сы Ин и Цзин Ме вернулись в Бездну. Они ищут дворец бога демонов — это будет… последним шагом. Я не уверена, но думаю, с Печатью лучше подождать до момента, когда их поиски будут завершены.       Таньтай Цзинь слегка улыбнулся. Когда он узнал о плане своей невесты, был немало взволнован и страшился того, что случится, если над ним возобладает прежний темный владыка. Он испытывал глубочайшие сомнения, не мог перестать думать об этом вплоть до той минуты, когда злая сущность зависла над его ладонями у небесного столпа царства Шанцин, и все же действовал, превозмогая охватившую его нерешительность.       "…пусть бог демонов рожден из горестей и прегрешений, разве это означает, что они — все, что ему суждено находить в мире? Люди также любят и надеются, и ты, Цзинь-эр, несмотря ни на что, научился чувствовать по-человечески. Жить по-человечески. Таков твой личный выбор".       Иногда Таньтай Цзинь задавался вопросом, как Хуа Мэй удается находить для него слова, отвечать на любые его вопросы. Она дала ему сил принять окончательное решение, однако отголоски сомнений оставались с ним до разговора с Ли Сусу. Удивительно, но именно ей удалось бесследно развеять их и помочь ему поверить, что он на верном пути.       "…она делилась с тобой без сомнений. Просто потому что так выбрала. Этот выбор не тяготил её. Был сделан от всей души, от всего сердца. Ничто не колебало его, даже когда все переменилось. Я не понимала её. За твоей спиной я всегда видела тень бога демонов в зловещем мерцании Убийцы Богов. Я так завидую ей… Не потому, что она не видела этой тени, а из-за того, что для неё это была просто тень. Она смотрела на тебя в свете солнца и не находила дурного в том, что тень становилась тем гуще, чем ярче оно светило".       После всего пережитого Таньтай Цзинь не ожидал услышать такие слова от Ли Сусу, но чувствовал, что в тот момент она говорила от сердца. Впервые за то время, что он её знает. Впервые её слова, достигнув его сердца, не причинили ему боли.       Ради трех миров она попыталась уничтожить бога демонов. Ради трех миров, ради их дома и всех родных и близких Таньтай Цзинь станет им, чтобы одолеть прежнего владыку.       И все же…       — …Я спрашивал не об этом, — усмехнулся он.       Хуа Мэй по-совиному моргнула, и её щеки медленно стали наливаться румянцем. Она опять о плане?!.       — Извини, — сконфуженно пробормотала она. — Я слишком сосредоточилась… Не могу просто отпустить эти мысли. Боюсь оставить на самотек и что-то упустить.       — Я не виню тебя, — возразил Таньтай Цзинь. — Ни к чему просить прощения. Не думаю, что при обратных обстоятельствах вел бы себя иначе. Я хотел знать, чего ты желаешь после того, как мы достигнем цели.       Лицо Хуа Мэй слегка вытянулось, и это выражение даже без слов сказало ему, что она… не задумывалась об этом. Отдала все свои силы планированию и исполнению замысла, как спасти его, а в дальнейшее не заглядывала, боясь мечтать.       Таньтай Цзинь отложил мешочек с Печатью и накрыл её ладонь своей, переплетая пальцы.       — Тогда позволь придумать мне, — мягко попросил он.       — Кажется, у тебя уже есть идея? — Хуа Мэй наклонилась ближе, демонстрируя готовность слушать… и целовать. Таньтай Цзинь с усилием вернул взгляд от её заманчиво приоткрытых губ к искрящимся весельем глазам.       — Ты меня дразнишь! — деланно возмутился он, с долей неловкости ощущая, как нагреваются кончики ушей. Похоже, они принялись смущать друг друга по очереди.       — Ты хотел что-то сказать… или сделать?       Таньтай Цзинь подался вперед, но остановился, едва уловив встречное движение, и снова усмехнулся.       — Шисюны поделились со мной одной интересной легендой… — понизив голос, заговорил он и самодовольно прищурился от тени разочарования, мелькнувшей в глазах напротив. — Полагаю, нам следует отдать должное её сочинительнице и вернуться в столицу Цзин.       Хуа Мэй тихо рассмеялась.       — И империя получит еще одного бессмертного правителя? Будем меняться каждые пятьсот лет?       Теперь смеха не сдержал уже Таньтай Цзинь.       — Задержимся на смертную жизнь. А потом… Я не бывал нигде за пределами Шэн и Цзин, как и ты — по крайней мере, насколько помню. Четыре континента огромны, а время у нас будет. И Бездна… Уверен, можно сделать что-то с её угрюмым видом.       — Думаешь, там может что-то цвести? — с долей мечтательности задумалась Хуа Мэй.       Таньтай Цзинь коротко, совершенно довольно вздохнул и поднес их сцепленные ладони к лицу, касаясь губами её пальцев.       — Благодаря тебе расцвели первоцветы в сердце зародыша зла. Не верю, что Бездна не уступит.       — Как убежденно!.. — хмыкнула Хуа Мэй и, не тратя больше слов, сама сократила оставшееся расстояние между ними, раз уж Таньтай Цзинь решил все-таки поговорить.       В груди ширилась благодарность, а глаза заволокло влагой от нежности. Она даже не осознавала, насколько была напряжена, сохраняя свои мысли в колее одного лишь плана и отсекая любое отвлечение. Но сейчас, когда разум наполнился образами предложенного Цзинем будущего, пальцы сплетались, а губы изучали тепло и мягкость его губ в неторопливом, сладком, как обещанное грядущее, поцелуе, Хуа Мэй словно научилась дышать заново. Она слишком долго отказывала себе в праве мечтать, и этот подарок Цзиня — этот его "план", обещание провести вместе их бессмертную жизнь, побывав там, куда позовет сердце, и сделав то, чего оно пожелает, — наполнял её подлинным счастьем.       — Спасибо, — шепнула она, разорвав поцелуй и прикоснувшись к его лбу своим.       — Ты сделала так много, Сяо Хуа… Даже со всей поддержкой, что у нас есть, это на грани возможного. Точнее, — Таньтай Цзинь издал неверящий смешок. — Это стало возможным только благодаря твоей вере.       — Не преувеличивай, — снова смущенно краснея, отмахнулась Хуа Мэй. Ей становилось неловко, когда он так говорил. Это придавало… слишком большое значение тому, что она делала. Она сама предпочитала об этом не думать. Просто делала. А время на рефлексию будет потом.       — Разве я преувеличиваю? Это замечаю не только я.       Последние его слова прозвучали глуше и явно имели под собой что-то, но Хуа Мэй отпустила это, решив не спрашивать. Они обо всем поговорят, а сейчас… Она переместилась ближе к Цзиню, расслабляясь в предложенных объятиях.       Они с сожалением остранились друг от друга только тогда, когда в закатном свете по стенам поползли длинные тени. Хуа Мэй нехотя соскользнула с края постели, на которой они сидели, и после недолгих колебаний взяла запирающий мешочек, потерянно вертя его в руках.       — Возможно, лучше пока оставить Печать у меня?..       Таньтай Цзинь едва заметно улыбнулся.       — Пусть так. Теперь мое сердце будет в твоих руках в прямом смысле.       Хуа Мэй порозовела, вновь вспомнив, что Печать Очищения — сердце бога демонов. Цзинь хотел добавить что-то еще, без сомнения, заставившее бы её смутиться сильнее, но неожиданно для них обоих контур чар, предупреждающих о чужом прибытии, замерцал, давая знать о госте.       Даже будучи осведомленным об их связи, бессмертный Чжао Ю вряд ли ожидал незадолго до сумерек встретить их в одних покоях, но его удивление выразила только заминка на пороге — после фокус его внимания сместился на мешочек в руках его ученицы. Румянец схлынул с щек Хуа Мэй, стоило ей проследить направление взгляда учителя; её разум заметался, потому что, несмотря на обилие чар, маскирующих ци, в помещении чувствовалась демоническая энергия — лишь отголоски, но и их было достаточно, чтобы быть обнаруженными сильным совершенствующимся.       Что её испугало, Хуа Мэй не смогла бы ответить. Учитель знал о том, кем был Таньтай Цзинь, и не судил прежде времени, но её тревожило, не изменится ли его отношение, когда неизбежно её цели прояснятся. Она надеялась, что все выйдет наружу уже после того, как Цзинь станет богом демонов, но, похоже, ей следовало тщательнее учитывать проницательность Чжао Ю. Не подумает ли он теперь, что должен вмешаться?..       Хуа Мэй опустила взгляд на судорожно сжатый в побелевших пальцах мешочек.       — Учитель… — она замолкла, не зная, что говорить. На её запястье легла ладонь Цзиня, утешительно сжавшего пальцы вокруг её руки.       — Учитель, несомненно, хотел знать, связаны ли мы с нападением высших демонов и странными событиями на соревнованиях? — тон Таньтай Цзиня был вопросительным, но едва-едва. Он чувствовал, что лучшего выхода, кроме как признать свою ответственность, когда их застали с артефактом бога демонов, распространяющим ци сквозь чары, у них нет. В крайнем случае, он больше не беспомощен.       Изменившуюся атмосферу Чжао Ю ощутил незамедлительно. В воздухе не повисла удушливая угроза, но непоколебимая готовность защищать и защищаться — яростно, на пределе возможностей — тонко звенела в тишине струной на грани разрыва.       — …Не могу быть уверен во всех деталях, — заговорил он спустя минуту напряженного молчания. — Но, полагаю, вы нашли Печать Очищения в царстве Шанцин и забрали её, пока Сы Ин и Цзин Ме отвлекали наше внимание от происходящего на состязаниях.       Теперь, когда он знал это, многие события сплелись в одну цепь, неизбежно приводя к его ученице, тянувшей за ниточки разыгранного представления.       — Ты понимаешь, чем рискуешь? — Чжао Ю пристально всмотрелся в её глаза, нервозность в которых сменилась твердостью.       — Я знаю, — приглушенно ответила Хуа Мэй. — Это лучшее решение из возможных. Я не могу этого доказать… прошу поверить.       — Пан Ичжи сказал мне то же, — согласно качнул головой Чжао Ю. — Другие главы сочли бы, что я выжил из ума. Надеюсь, искорка, вы будете готовы к тому, что кланы объединятся против вас… Потому что я не предсказатель и не вижу исхода, при котором вы смогли бы донести до них то, что увидел в вас пятьсот лет назад Пан Ичжи, а теперь и я.       — Если не докажем мы, то это сделает время, — спокойно ответил Таньтай Цзинь.       До этого момента Чжао Ю не был уверен в том, готов ли зародыш зла к той ответственности, которую налагало на него поддержание баланса. Однако сейчас он стоял с прямой спиной, чистым взглядом и был тверд в своей вере. Большая готовность в их условиях недостижима.       — …Я вам верю, — наконец, кивнул он, думая, что пути назад теперь уже точно нет ни у кого из них. Они зашли слишком далеко, чтобы разворачиваться и идти обратно.       Хроники описывали императора Таньтай Цзиня помимо прочего как талантливого стратега. Хроники умалчивали, что он собирался взять в жены хорошего тактика, создавая прочный союз и эффективный тандем. Впрочем, Чжао Ю не сомневался, что это упущение вскоре будет исправлено — не пройдет и еще пятисот лет.       — Скоро Циси, — заметил он, подавляя улыбку от внезапно ошеломленных намеком учеников. — Будет вам мост из сорок.       С этими словами глава Сяояо развернулся, оставляя их вдвоем.       — …Это было одобрение? — спустя несколько минут уточнил Таньтай Цзинь. Он изучал легенды, но поверить в услышанное оказалось сложно.       — Учитель нас не оставит, — Хуа Мэй сморгнула выступившую на глазах влагу. — Нельзя подвести его веру в нас.       Сороки — просто птицы, но для вечных влюбленных не было моста надежнее.       

***

      Оставшееся до Циси время миновало в мгновение ока и справедливо ощущалось затишьем. Хуа Мэй посвятила дни работе с талисманами, которые помогли держать Печать незамеченной, и регулярно связывалась с Мо Нюй, сообщавшей о ситуации в Бездне; вынужденное ожидание грозило затянуться на весь тот срок, который понадобится Сы Ин и Цзин Ме на поиск дворца бога демонов. Впрочем, не стоило обвинять их в отсутствии мотивации — высшие демоны сами не терпели никакого промедления на пороге возрождения владыки. Припоминая известное ей развитие событий, Хуа Мэй предполагала, что они могут преуспеть в скором будущем — вероятно, со дня на день.       Ей хотелось воспользоваться возможностью провести время с Цзинем до того, как круговерть событий вновь придет в движение.       Именно поэтому они, щурясь на солнце, гуляли по главным улицам столицы Цзин, украшенным в преддверии празднества.       — Так странно, — Таньтай Цзинь с интересом смотрел по сторонам, но в его выражении лица Хуа Мэй угадывала также легкое недоумение и нотку ностальгии. — Я узнаю это место, но в то же время… Все очень изменилось.       — В маленьких городах это не так заметно, — ответила она, поправляя тесемку. — Здесь намного оживленнее, и перемены наступают чаще. Даже не видя это место всего лишь год, на следующий обнаружишь что-то новое.       Таньтай Цзинь с улыбкой понаблюдал, как Хуа Мэй расправляет полупрозрачную вуаль, скрывшую её лицо.       — Зачем тебе это?       — Люди видят меня один раз в году, но это только подогревает их желание всматриваться в мое лицо, писать портреты. Кстати, некоторые весьма похожи, — хмыкнула она. — До начала фестиваля мне лучше оставаться так.       — А после? Что делает Шэнмин-хоу?       Хуа Мэй тихо рассмеялась.       — Мне приходится быть осторожной, чтобы при случае не оказаться обвиненной во вмешательстве в дела простых людей. Поэтому Шэнмин-хоу всего лишь ежегодно любуется вместе со своим народом фестивалем, находясь в самом его эпицентре — на платформе.       — Люди смотрят на тебя или на выбранную для танца мечей пару? — позабавленно склонил голову набок Таньтай Цзинь.       — Откуда бы мне знать? Эта традиция, — Хуа Мэй вздохнула. — Даже спустя столько лет оставляет меня в растерянности.       Таньтай Цзинь вспомнил тот раз, когда они оказались избранной парой. Сначала Хуа Мэй колебалась, и он, слушая её отговорки, думал, что она боится ошибиться, но, уже стоя на платформе и видя её отстраненный, почти стеклянный взгляд, осознал — дело в ином. Когда деревянный меч вместо того, чтобы указать на его сердце, застыл, мелко дрожа, над его плечом, он мог думать только о том, как сильно её любит. Несмотря на вложенный в танец смысл, для Таньтай Цзиня он оставался просто танцем, но Хуа Мэй отнеслась к нему слишком серьезно. И теперь, принимая во внимание то, кем он оказался, Таньтай Цзинь чувствовал некую иронию в произошедшем.       Незадолго до начала шествия ко дворцу Хуа Мэй оставила его, и снова он её увидел совершенно другой. В первые недели правления Шэнмин-хоу еще до ухода Таньтай Цзиня на реку Жо ему не доводилось видеть её на троне в облачении императрицы — состояние не позволяло покидать покои, а к нему она приходила такой, какой он знал её на протяжении месяцев: по-домашнему теплой и мягкой, хотя и уставшей. Спустя пятьсот лет он впервые узнал её как императрицу.       Как и полагалось по её статусу, одежды были черными и даже издалека выглядели тяжелыми. По мере приближения процессии Таньтай Цзинь рассмотрел темно-зеленые вставки, вышитых серебром по подолу воронов; что-то в памяти отозвалось, и он не смог подавить тихий смешок, поняв, что Хуа Мэй, должно быть, вдохновлялась его собственными императорскими одеяниями — с поправкой на то, что эти были более женственными.       Крики толпы, приветствующей Шэнмин-хоу, в первые мгновения дезориентировали, но Таньтай Цзинь вскоре перестал обращать внимание на шум и продолжал следовать за процессией, иногда встречая искрящийся весельем взгляд императрицы и загадочную полуулыбку, которую она дарила людям и которая становилась лукавой, когда она находила в толпе его. Хуа Мэй и в самом деле только напоминала о себе и своем обещании; на сердце Таньтай Цзиня становилось теплее, когда он думал о том, что она в шаге от его исполнения и века упорства дали плоды. Поглощенный наблюдением за фестивалем, он даже не заметил ученика в красном ханьфу, шедшего за ним несколько минут, а затем свернувшего на боковую улицу.       

***

      Цэнь Ми не собирался оставить перенесенное унижение без должного ответа. Мало того, что какой-то проходимец посмел вмешаться в его дела, он еще и решился бросить вызов!.. Это обжигало так же, как и разочарованные крики отца, помянувшего каждый драгоценный артефакт, которым он снабдил своего обделенного талантом сына в преддверии соревнований. Отец не уставал сравнивать его с учениками глав других кланов; по его словам, любой из них проявлял себя лучше Цэнь Ми. Обиднее было только сравнение с первой ученицей главы Сяояо — достоинство Цэнь Ми не могло вынести того, что дошло до такого: какую-то девчонку ставят ему в пример!..       Стерпев наказание за неудачу на состязаниях, он преисполнился желанием отыскать того, кто унизил его, и отомстить за все неприятности, в которые это вылилось. Тот нахальный выскочка ответит перед ним за свою наглость!..       Увы, исполнить намерение оказалось не так просто. Цан Цзюминь не покидал пределов клана после соревнований даже на задания; это одновременно насмешило Цэнь Ми — его противник был младшим учеником, которого и со старшими еще не отпускали — и унизило вдвойне, ведь как мог недавно принятый ученик одолеть его без меча! По всему выходило, что Цан Цзюминь блефовал, когда предлагал бросить ему вызов, и Цэнь Ми места себе не находил от жажды придушить нахала собственными руками, заставив пожалеть, что рискнул связаться с сыном главы клана Чисяо.       Он надеялся развеять раздражение и скуку, спустившись на празднование Циси в столицу империи; кто мог знать, что этот случай окажется столь удачным совпадением! Цэнь Ми на миг даже решил, что ослышался, когда один из сопровождавших его учеников, пошедший за сладостями, поспешно вернулся с сообщением, что видел Цан Цзюминя следующим за шествием ко дворцу.       — …Детские забавы, — пренебрежительно скривился Цэнь Ми. — Какой интерес ученику клана участвовать в развлечениях смертных? Сразу видно, что он от них еще недалеко ушел.       И все же упустить такой шанс было глупо. Когда еще этот трус покажется за пределами территории клана?..       — Какая опрометчивость — выйти одному, — хмыкнул Цэнь Ми, слегка повернул голову и услышал множественные поддакивающие смешки. Он был благоразумен, всегда брал с собой десяток учеников. Теперь, когда он знает, что Цан Цзюминь только на блеф способен, разобраться с ним труда не составит.       Цэнь Ми требовательно выставил руку в сторону, но ученик, несший купленные фрукты, проявил редкую нерасторопность, не заметив его жеста. Готовый сделать выговор и отвесить оплеуху дураку, он развернулся к тому, но сдержал негодование — уж больно тот выглядел сконфуженным, глядя куда-то в сторону шествия.       — Куда ты уставился? — потеряв терпение, прикрикнул Цэнь Ми.       — А?.. Господин, — ученик тут же поклонился с извиняющейся улыбкой. — Этот заметил… Этому кажется, что он заметил первую ученицу главы Сяояо.       — Да? — заинтересовался Цэнь Ми. Он прежде не встречался с ней лично, но слышал от других, что девушка весьма мила. Кроме того, будет ли она таким примером для подражания в глазах его отца, если станет одной из тех, с кем он приятно проведет время?..       — Вон там, — указал почему-то дрожащим пальцем ученик, и Цэнь Ми перевел взгляд в том направлении, затем не сдерживая желания выругаться.       — Идиот! Это их, — он махнул рукой на радостную толпу, — бессмертная императрица. Наверняка во дворце каждые несколько лет находят похожих девиц, а эти и рады.       — Нет, господин, — проявил необычную настойчивость ученик. — Этот сомневался, но теперь, когда солнце… Я хочу сказать, это совершенно точно она! Этот видел её, когда глава Чжао Ю встречался с главой Цэнем три года назад.       — Пф! — фыркнул Цэнь Ми. — Что такой, как ты, мог делать на встрече отца, чтобы разглядывать его гостей?       В ответном бормотании ученика послышалось что-то, смутно похожее на "подавал чай". Цэнь Ми недолго помолчал, всматриваясь в молодую женщину на платформе. Если этот дурень не солгал ему, то выходит, что не так уж непогрешима эта первая ученица главы, что смеет вопреки обычаям совершенствующихся лезть в дела смертных.       — Проследим, — решил он.       Каково же было его удивление, когда шествие достигло площади перед дворцом!.. "Императрица" ожидаемо поднялась по лестнице, скрываясь за распахнутыми перед ней высокими дверями, но кроме того его подручные заметили, что Цан Цзюминь, также не отстававший от процессии, ускользнул в сторону императорских садов. В Циси дворец по обыкновению открывал внешние ворота, но внутренние сады для семьи правителя оставались под запретом для простых людей, однако именно туда, как смогли выяснить отправленные за ним ученики, направился Цан Цзюминь. Как самонадеянно! Будто имеет на то право!.. Однако, сколько ни ждали, они не увидели его выходящим, и по их предположению выходило, что Цан Цзюминь мог войти в сам дворец через внутренние сады.       Цэнь Ми обычно не мог похвастаться сообразительностью и хорошим построением причинно-следственных связей, но тут его чутье завопило дурниной от предвкушения. Что-то в этом было!.. Кто знает, может, эта тайна уронит не только репутацию первой ученицы и его соперника, но и репутацию Сяояо подмочит! Тогда Чисяо станет выглядеть еще лучше на фоне других кланов, особенно того, чьи ученики лезут не в свои дела.       О, он подождет. Выждет, пока кто-нибудь из них не выйдет обратно в город, непременно проследит и выведет их грязные дела на чистую воду. Тогда и отец больше не посмеет назвать его бесполезным!..       Цэнь Ми затаился, готовый менять свою жизнь к лучшему.       

***

      — …Приветствую императрицу, — Пянь Жань встретила Хуа Мэй в тронном зале, шутливо поклонившись, и та, теряя царственный вид, замахала руками:       — О, избавь от этого!       В первые годы они еще соблюдали весь положенный этикет: торжественная встреча у дворца, долгие приветственные речи, собрание в тронном зале с наместником и толпой советников, которые даже спустя поколения иногда казались Хуа Мэй на одно лицо. По крайней мере, на одну манеру речи. Позже, когда они с Е Цинъюем сошлись на том, что им обоим поперек горла устраивать такую шумиху, все стало проще. Шэнмин-хоу заходила во дворец, как к себе домой (что, в общем-то, соответствовало правде), а наместник ждал её с годовым отчетом если не в тронном зале, то в рабочем кабинете.       — Где Е Цинъюй? — поинтересовалась она.       — В садах, — Пянь Жань, больше не чинясь даже деланно, подошла к ней и заключила в короткие крепкие объятия. — Ему только что сообщили, что туда кто-то пробрался.       Хуа Мэй фыркнула, имея подозрения относительно личности нарушителя.       — И он решил проверить лично?       — Пришлось, — Пянь Жань лукаво прищурилась. — В патруле, понимаешь ли, дворцовый стражник шел вместе с одним из моих подручных. Они повздорили насчет того, как поступить с нарушителем: человек настаивал, что наглеца надо выдворить, а демон бледнел, серел и клялся, что делать этого никак нельзя.       Хуа Мэй залилась смехом, только представив это. Бедняга-демон, наверное, почувствовал в Таньтай Цзине своего владыку. Немудрено, ведь до становления богом демонов ему оставалось лишь принять Печать, зайти во дворец бога демонов и… встретиться там со своим предшественником. Хуа Мэй зябко повела плечами, отгоняя беспокойную мысль.       Пянь Жань во дворце смотрелась на удивление органично. Со временем свободолюбивая лисица осела, привыкла и привязалась к своему месту, а парное совершенствование за эти пятьсот лет восстановило два её потерянных при бегстве из Бездны хвоста. Она любила свою жизнь с Е Цинъюем в столице и поддерживала его всеми силами, хотя иногда допускала мечты о том, чтобы отправиться с ним вдвоем попутешествовать, вспомнить, каково это было — идти туда, куда хотелось, проводить время так, как хотелось. Она лелеяла надежду на такую возможность, когда Шэнмин-хоу вернется.       Вдвоем они миновали привычные галереи. Дворец почти не тронули перемены; даже когда требовалось заменить что-то, износившееся со временем, Е Цинъюй старался устроить так, чтобы новое не слишком резко отличалось от старого. Он до сих пор иногда ездил в бывшую столицу Шэн на место, где когда-то стояло старое поместье Е. Оно было заброшено более чем на десятилетие, прежде чем он, наконец, решил избавиться от этого призрака прошлого и, перевезя немногие оставшиеся там вещи, создал на месте первого поместья библиотеку. Второе до сих пор принадлежало потомкам семьи Е — внукам генерала Е Сяо и племянникам Е Цинъюя, а за ними и их детям, и детям их детей. Но дворец Е Цинъюй желал сохранить настолько нетронутым, насколько это представлялось возможным; наблюдая за переменами, он мог понять, как сильно понадобится Таньтай Цзиню после возвращения такое место, где почти все осталось таким же, как в его памяти.       Пянь Жань привела их к уединенной беседке в глубине императорских садов. Приближаясь, Хуа Мэй увидела уже принесенный слугами поднос с исходящим паром чайником и про себя пожалела, что не стала свидетельницей встречи Е Цинъюя и Таньтай Цзиня, ожидавших их в многозначительном молчании.       Наместник Е, завидев их, поднялся ей навстречу и неглубоко поклонился. Хуа Мэй только тихо вздохнула — окончательно избавиться от следования этикету им так и не удалось. Следовало радоваться хотя бы тому, что больше они не устраивали пышных приемов по случаю её визита.       — Рада встрече, — искренне улыбнулась ему она. — Все спокойно?       — В основном, — согласно кивнул Е Цинъюй, приглашая их за стол. — Поступали сообщения о грабителях на торговом тракте южнее перевала Цзя, я отправил туда людей разобраться.       — Людей? — лукаво уточнила Хуа Мэй.       — Всех, — махнул рукой Е Цинъюй. — Людей, демонов.       Его тон звучал так, словно разницы он не видел. Хуа Мэй мельком глянула на Таньтай Цзиня, тоже заметившего эту легкость в ответе и теперь слегка озадаченного. В клане бессмертных такого не услышишь…       — Об остальном… — она помедлила, а затем указала на Таньтай Цзиня. — Можешь рассказать ему. Пусть вспоминает.       Е Цинъюй фыркнул.       — С превеликим удовольствием.       — Наконец вернулся, — довольно щурясь, проговорила Пянь Жань, присматривающаяся к сладостям. — Трон требует времени… Ах, будь все вместе во дворце — одно дело, но пока все кто в Бездне засел, кто по горам, как по насестам, расположился, правление становится неудобным. О каком воспитании молодого поколения может идти речь, если Цинъюй почти каждый день на совете, и даже рядом никого, чтобы разделить обязанности?       Е Цинъюй поперхнулся отпитым чаем, и Хуа Мэй, поизучав взглядом его стремительно наливающиеся краской уши, перевела глаза на лисью ухмылку Пянь Жань.       — Ты задумалась о воспитании молодого поколения? — приподняла бровь она.       — Пора бы, — та повела плечом. — Лисята долго растут до обретения человеческого облика, но с отцом-человеком это не будет затруднением. Так что, — Пянь Жань стрельнула глазами в Таньтай Цзиня, который, в противовес Е Цинъюю, бледнел с каждым её словом. — Ты вовремя. Забирай трон обратно, а нам пора позаботиться об еще одной ветви рода Е.       Её рука скользнула к животу, и Хуа Мэй вдруг почувствовала, что и её уши подозрительно нагрелись. Возможно, это было как-то связано с устремленным в её затылок взглядом жениха.       Стало даже немного совестно, что Е Цинъюй и Пянь Жань столько лет откладывали рождение ребенка, чтобы не отвлекаться от сохранения трона и империи. Примириться с этим помогало лишь то, что Хуа Мэй и Таньтай Цзинь никогда не хотели такого исхода. Им всем пришлось действовать по обстоятельствам и справляться так, как могли, и на этом пути чем-то приходилось жертвовать. Но у них, по крайней мере, была бессмертная жизнь, чтобы их жертвы стали всего лишь отложенными на время планами. Хуа Мэй была рада знать, что их друзья, их семья готовы идти дальше, не держась за сожаления.       Прочистив горло, она под смешки со стороны Пянь Жань постаралась перевести тему — к облегченным вздохам других смущенных участников беседы.       Они провели за теплым обсуждением примерно шичэнь, прежде чем Хуа Мэй улыбнулась, извиняясь:       — Мне придется вас оставить.       — Ты возвращаешься в Сяояо? — непонимающе свел брови к переносице Таньтай Цзинь. — Тогда…       — Нет, — качнула она головой. — Мне следует воспользоваться этой отлучкой из клана, чтобы заглянуть в Бездну, проверить, как идут дела у Сы Ин и Цзин Ме. Мо Нюй два дня назад передавала, что они нашли место с большим — даже для Бездны — уровнем демонической энергии и предполагают, что это может быть дворец владыки.       — Ты могла бы дождаться новостей в клане.       Звучало логично, но Хуа Мэй просто не могла усидеть на месте в ожидании весточки от Мо Нюй, когда имела редкую возможность посетить Бездну лично.       — От необходимости ждать я скоро начну бросаться на стены, — невесело пошутила она. — Каждый день как струна, что вот-вот лопнет от натяжения. Мне нужно что-то сделать.       Таньтай Цзинь, поколебавшись, кивнул. Это состояние он хорошо понимал и помнил — сам чувствовал себя так же, когда узнал о том, что случилось с Хуа Мэй в их первой разлуке, и направлялся за ней. Тогда движение к цели было единственным, что могло удержать его от разрушительных порывов, и он не стал бы отказывать Хуа Мэй в поисках небольшого успокоения.       — Я буду возвращаться через столицу, — почувствовав его согласие, добавила она. — Отсюда вернемся в Сяояо.       — Подожди, — попросил Таньтай Цзинь и прикрыл глаза, чуть нахмурясь.       В тишине Хуа Мэй слегка озадаченно застыла, пытаясь понять, чего ей ждать, пока не услышала хлопанье крыльев. На ограждение беседки сел крупный лоснящийся ворон, покосившийся на неё замерцавшим красным цветом глазом.       — Следуй за ней и присматривай, — коротко приказал Таньтай Цзинь, и ворон хрипло каркнул.       Хуа Мэй тепло улыбнулась, без слов благодаря за пернатого провожатого.       — Будь осторожна, — привычно предупредила Пянь Жань. Е Цинъюй сосредоточенно кивнул, соглашаясь с ней.       — Что ж, полагаю, в следующий раз мы встретимся раньше, чем через год, — поднимаясь, усмехнулась Хуа Мэй.       — Уж постарайся, — фыркнула лисица.       Обернувшись на них на выходе из беседки, Хуа Мэй поспешила по садовым дорожкам. Она надеялась успеть вернуться в Сяояо до наступления ночи.       

***

      — …Как чувствовала, — пробормотала Хуа Мэй, замерев перед высокими кромешно-черными… нет, не дверями. Вратами. По-другому назвать вход во дворец бога демонов не получалось.       Мо Нюй стояла рядом с ней, замерев в точно таком же неопределенном чувстве, колеблющемся между благоговением и страхом. От этого места веяло холодом и силой, хотя эти ворота были запечатаны последние десять тысяч лет и ожидали появления зародыша зла, чтобы открыться для него.       — Владыка скоро возродится, — восторженно выдохнула Сы Ин, не сводя поблескивающих глаз с ворот. В этот день она даже не предприняла ни единой попытки устроить Хуа Мэй очередную проверку или просто осыпать колкостями и придраться к её словам. Похоже, близость возвращения бога демонов привела её в редкое благодушное состояние, когда соседство с бессмертной вызывало лишь снисходительную отмашку.       Впрочем, после того, как злая сущность была извлечена из небесного столпа, куда её замуровали боги, Сы Ин действительно стала любезнее по сравнению с тем, как относилась к ней в самом начале их знакомства. Это потепление было почти незаметно, но Хуа Мэй улавливала его безошибочно, и оно внушало ей надежду на более устойчивый мир, а спустя годы — кто знает? — может, и доверие.       Хотя для доверия нужно было, чтобы Сы Ин перестала фиксироваться на своем владыке. Хуа Мэй покосилась в сторону — Цзин Ме бродил где-то в стороне, больше напоминая неприкаянный дух, чем высшего демона. Оставив сестер вдвоем, она медленно приблизилась к нему, чувствуя себя немного нелепо. Почему она должна выступать в роли свахи?..       — Я предполагала, что увижу большее проявление радости, — заметила Хуа Мэй.       Цзин Ме остановился, неторопливо перевел на неё скучающий взгляд; театральность, с которой он двигался, немного забавляла её, но она не позволила себе улыбнуться.       — Возрождение владыки обещает процветание демонам, — уклончиво ответил он. Это тоже можно было засчитать как достижение — прежде демон предоставлял общение язвительной Сы Ин, а сам не удостаивал её словами, лишь изредка посматривая сбоку.       "Ну, смотря какого владыки", — не сказала Хуа Мэй, но её заминка все равно звучала многозначительно. Цзин Ме ведь был далеко не глуп. Его преданность также принадлежала богу демонов, но слепо следовал он, скорее, за Сы Ин, чем за владыкой. Тот, вероятно, об этом знал, но ничего не делал — пока Сы Ин готова была отдать жизнь своему хозяину, Цзин Ме тоже никуда бы не делся, даже понимая, к чему приведет Великое бедствие.       — Сы Ин надеется на возрождение прежнего владыки.       На эти слова, констатирующие очевидный факт, не последовало никакого ответа.       — Я верю, что Таньтай Цзиню хватит сил одержать верх в их противостоянии, — продолжала вполголоса Хуа Мэй. Восторгающейся Сы Ин все равно не было её слышно.       — Всего лишь зародыш, — отозвался Цзин Ме, глядя в сторону.       — Он обладает намного большим, чем владыка, — тихо ответила Хуа Мэй, вспоминая их с Цзинем разговор у небесного столпа. — Росток, пробившийся к свету солнца, сильнее старого усохшего дерева.       — Тогда она будет чтить память владыки, которую унаследует зародыш, — так же безучастно произнес Цзин Ме.       — Есть разница между обожанием того, чье сердце не принадлежит никому и не испытывает тепла, и созерцанием его счастья с кем-то другим. Она была счастлива служить, не получая ответа на свои чувства и зная, что его не получить никому в трех мирах, но будет несчастна, если лишены его будут все, кроме единственной, которую выбрало его сердце и которой не является она.       Цзин Ме снова промолчал, и Хуа Мэй предположила, что он согласен. Его взгляд принялся сверлить стену напротив еще интенсивнее, а она пыталась понять, каково его настроение и что еще ему сказать, чтобы не перешагнуть границу терпения. Кем она была, чтобы давать ему советы в сердечных делах?..       Спустя несколько минут напряженного молчания демон пошевелился и после короткой заминки достал из рукава пару соломенных кукол, довольно узнаваемо изображавших их с Сы Ин.       — У людей забавные верования, — глухо проговорил Цзин Ме. — Они верят, если сжечь их вместе, то беда обойдет их дом стороной. Ей это показалось глупым.       — Но она не отрицала, что вы неразлучны даже в глазах людей, — приподняла уголки губ Хуа Мэй. — Мне неизвестно, что на сердце Сы Ин, и я не знаю, что в твоем. Но люди также говорят, что беда не приходит одна. Вы всегда вдвоем. За столько лет… Разве в ваших сердцах нет места только друг для друга?..       Не дожидаясь ответа, она вернулась к Мо Нюй, ожидающей её в стороне.       — Пора возвращаться, — та незамедлительно подхватила её за локоть, своими силами выводя их из глубин Бездны.       Хуа Мэй уже чувствовала ветер с поверхности, когда Мо Нюй вдруг замедлила полет и приземлилась на небольшом плато недалеко от выхода.       — Что такое? — взволнованно нахмурилась она. Мо Нюй тревожно всматривалась вверх, и на время её вид стал отсутствующим, словно она ушла в себя или видела что-то, что было недоступно Хуа Мэй.       Это вполне возможно, подумалось ей. Мо Нюй владела способностью увидеть проекцию событий, произошедших на месте ранее, и развивала её, охватывая все большее пространство. Наконец, она опустила поднятое к небу лицо, и её помрачневшее выражение заставило Хуа Мэй сделать глубокий успокаивающий вдох. Что бы ни было, терять самообладание нельзя.       — Наверху совершенствующиеся, — отчеканила Мо Нюй холодно. — Красные ханьфу… Клан Чисяо.       Хуа Мэй прикрыла веки и на мгновение поджала губы, сдерживая ругательство.       — Они шли за тобой. Не знаю откуда, так далеко я не смогла увидеть, но они устроили засаду на поверхности. Я проведу тебя через них. Их ловушки не выдержат моей силы, мы справимся вдвоем.       — Нет, — едва заметно побледнев, покачала головой Хуа Мэй. — Вероятно, меня заметили в столице. Цзинь был рядом… Не знаю, видели ли его, но нельзя допустить, чтобы его коснулась хотя бы тень подозрений. Не тогда, когда он в шаге от становления богом демонов.       — И что ты предлагаешь?       — Мо Нюй, — Хуа Мэй сорвала с пояса цянькунь, в который спрятала Печать Очищения перед спуском с горы Бучжао. Она не оставляла её без внимания ни на миг и теперь мысленно воздавала себе хвалу за предусмотрительность. — Цзинь-эр в столице, во дворце. Отправляйся туда, когда ученики Чисяо уйдут, отдай Печать ему и поспешите обратно в Бездну. Нам придется поторопить развязку.       — А ты? — возмутилась Мо Нюй. — Ты хоть понимаешь, что тебя увидели спускающейся в Бездну, и теперь ты выйдешь целая, невредимая и вся покрытая отголосками энергии высших демонов?       — Дам им повод для торжества, — усмехнулась Хуа Мэй, разводя руками. Мо Нюй почувствовала непривычный холодок между лопатками от этой улыбки, в которой отчаянное безрассудство мешалось с почти безумным желанием защитить Таньтай Цзиня.       — Ты…       — Если мы выйдем вдвоем и начнем сражаться с ними, они подадут сигнал своему клану. В том случае, если они видели Цзиня, подозрение в связях с демонами падет и на него. Бессмертные реагируют на подобное чутко и быстро, его разыщут быстрее, чем мы доберемся до столицы. Он стал сильнее, но все еще уязвим. Я не рискну им. Я пойду наверх одна.       — Тебя схватят. Их дюжина, — напряженно проговорила Мо Нюй, сжимая пальцы в кулаки. Хуа Мэй печально дернула уголками губ, заметив этот редкий признак потери самоконтроля.       — Значит, схватят. Пока они созывают бессмертных судить предательницу, ты найдешь Цзиня и вы отправитесь в Бездну. Он должен войти во дворец бога демонов. Бессмертные, ха!.. — Хуа Мэй дрожаще усмехнулась. — Любят поднимать шум и хвалиться победами над демонами и их приспешниками. У меня будет время. Вернитесь за мной. Я буду ждать вас.       Мо Нюй смотрела на неё с тенью неверия и вспоминала далекую смертную жизнь, в которой Сяо Линь рассказал ей о слишком самоотверженной для своего же блага служанке, подвергшей себя риску, чтобы защитить сбежавшего принца-заложника. Прошли века. Её сердце было по-прежнему смелым ради самого дорогого человека, любимого всей душой.       — Глупая, глупая… — прошептала Мо Нюй, резко притягивая Хуа Мэй в объятия и смаргивая непрошеные слезы. — Мне никогда не стать такой, как ты…       — И не нужно, — сдавленно ответила Хуа Мэй, смыкая руки за её спиной. — Ты дорога нам такой, какая есть.       — Я все сделаю, — отстранившись, Мо Нюй восстановила самообладание и вновь смотрела прохладно и уверенно. — Мы придем за тобой.       Хуа Мэй не нашла слов и просто кивнула, затем сотворяя чары полета и поднимаясь на поверхность.       Она приземлилась в самом центре приготовленной для неё печати.       Ученики Чисяо, в одном из которых безошибочно узнавался Цэнь Ми, торжествовали, активируя заклинание, сковывающее свободу её движений. Хуа Мэй позволила себе стравить напряжение через смех и безрассудную, горько-отчаянную улыбку.       Это сражение обещало быть коротким.