Глава 2.

      Утро четверга выдалось ветренным и прохладным. Проснувшись от шума и громких голосов, Элинор зябко ёжится и отрывается от пергамента, на котором случайно уснула. На её щеке отпечатались чернила, о чём она не подозревала. Да и не до этого ей было. Она всю ночь корпела над рефератом для Реддла, эссе для Слизнорта, анализом заклинаний для Дамблдора и случайно отрубилась под утро. В гостиной почему-то столпились все слизеринцы, о чём-то переговариваясь друг с другом. Элинор непонимающе хмурится и перехватывает проходившую мимо старосту за руку.       — Что происходит?       — Профессор Реддл просил собраться всем слизеринцам в гостиной, — отвечает ей семикурсница, а затем окидывает Элинор неодобрительным взглядом, особенно долго задерживаясь на засохших на лице чернилах. — Ты что, всю ночь не спала?       На это девушка лишь неопределённо пожимает плечами. Она не то, чтобы всю ночь не спала, она уже неделю не спит нормально. Ровно до этой ночи она была занята тем, что просматривала родословную чистокровных семей, пытаясь найти знакомую фамилию среди множества запутанных ветвей, но, дойдя до конца и пересмотрев всё по второму кругу, Элинор наконец пришла к выводу о том, что фамилию их профессора по Защите от Тёмных искусств она там и не найдёт, сколько бы ни перепроверяла.       Дверь в гостиную отворяется, и Реддл входит внутрь под приветственный гомон студентов.       — Не буду желать вам доброго утра, — вместо приветствия говорит он достаточно громко, чтобы все могли слышать. — Потому что я пришёл с весьма плохими новостями. Мадам Пергамм недавно жаловалась на то, что кто-то из студентов наглейшим образом проник в запретную секцию без разрешения и украл там одну книгу. Она настоятельно просила всех деканов четырёх факультетов допросить своих студентов и попытаться выяснить, кто мог это сделать, — Реддл неторопливо оглядывает каждого из собравшихся в гостиной ученика, особенно задерживаясь на Элинор. Она чувствует на себе его настойчивый взгляд, но упрямо продолжает смотреть перед собой, будто не замечая ничего.       — Я более чем уверен, что это был кто-то из моих студентов, — продолжает Реддл. — Может быть кто-нибудь хочет добровольно признаться в содеянном, пока не поздно?       Ответом декану Слизерина служит тишина.       — Хорошо, — тон у Реддла остаётся спокойным. — Если не хотите по-хорошему, значит будет по-плохому. Студент, укравший книгу, будет так или иначе пойман, и если выяснится, что он или она — студент Слизерина, я вычту по одному баллу с абсолютно каждого слизеринца, начиная с первокурсников. То есть, вы в общей картине представляете, что это будет свыше двухсот баллов. Ну а теперь, всем марш завтракать — и на занятия.       Вот чёрт, выругивается про себя Элинор наблюдая за тем, как Реддл уходит. Ещё бы день мадам Пергамм не спохватилась своей книги, и не было бы никакой проблемы. Элинор буквально сегодня могла спокойно вернуть книгу на место, и никто бы так ничего и не узнал.       Ладно, будем надеется, что, если она незаметно подложит книгу обратно, эта ситуация как-то сама по себе уляжется. Хорошо, что Реддлу не пришло в голову проверять спальни всех и каждого, иначе бы ей точно попало, когда пропавшую книгу нашли бы спрятанной в её чемодане среди кучи одежды.       — Я вроде как задавал три свитка пергамента, никак не два, — профессор критически оглядывает сданные Элинор свитки.       — Понимаете, профессор, — начинает она, нервно крутя сбившуюся из косы прядь волос в пальцах. — Просто найденного мной материала никак не хватило бы на три свитка. Сколько бы я не искала, новой информации никак не находилось.       — Однако другую информацию тебе всё-таки легко удалось найти, не так ли? — Реддл вдруг поднимает на неё свой пронзительный взгляд.       Элинор мысленно защищает своё сознание, думая о первом, что придёт в голову, но туда почему-то настойчиво лезет, как Реддл сейчас вскакивает со стула, направляясь к ней, и грубо впивается своими губами в её, принимаясь раздевать…       Реддл цокает и отводит взгляд в сторону. Элинор с немалым удивлением смотрит на то, как у этого всегда невозмутимого и холодного ко всему профессора на бледной коже щёк выступают чуть заметные красные пятна. Неужели он смущён?       — Вы намекали сейчас на то, что это я украла книгу, профессор? — уточняет зачем-то Элинор, не давая Реддлу продыху. — Но я этого не делала, можете не сомневаться. Даже если бы мне и понадобилось искать что-то в запретной секции, я бы прежде попросила бы у вас письменного разрешения и взяла бы книгу так, как это положено, а не крала бы. И если уж позволите вольность предположить, то мне кажется это был кто-то из младших курсов, так как им не разрешено пользоваться запретной секцией.       Во вранье ей не было равных. Она говорила это с такой искренностью, что сама начала верить в правдивость своих слов.       Однако Реддл ей не верит, и она это прекрасно знает. Но также она знает и о том, что он не сможет доказать её вину, ведь книга уже лежит на своём законном месте, а к ней в разум он заглядывать больше не собирается после увиденного.       Конечно, стыдно, что её тайные фантазии всё же раскрылись. Но, с другой стороны, Реддл ведь уже знал о них. Так чего же повёл себя, как смущённый школьник?       — Хорошо. Так как ты не выполнила положенного тебе объёма работы, я дам тебе ещё времени, чтобы закончить. К понедельнику жду тебя и свои три свитка в кабинете в шесть.       И почему именно в понедельник? Ещё и во время праздничного ужина в честь Хэллоуина. Элинор хотелось провести его со своей подругой, подсев за стол пуффендуйцев, а по итогу она теперь вынуждена отказаться не только от праздника, но и от ужина в целом.       Может, Реддла так волнует фигура Элинор, что он решил подсадить её на «без ужинную» диету?       Все выходные проходят с дождём за окном и постоянным перешёптыванием студентов, засевших по своим уютным гостиным и активно обсуждающих между собой недавно опубликованную в газете статью об очередных варварствах и жестокости Пожирателей смерти. В статье рассказывалось о недавнем нападении Пожирателей на семью одного мракоборца: пробравшись под покровом ночи в чужой дом, они перебили всю семью, включая самого мракоборца, его жену и трёхмесячного сына.       — Это уже переходит все рамки, тебе не кажется? — шепчет один.       — Скорее всего этот мракоборец пересёкся с Тёмным Лордом, вот и получил по заслугам, — отвечает второй.       — Это Министерство никогда не раскрывает правды полностью, — вздыхает третий.       Даже, чёрт возьми, в библиотеке находятся умники, разговаривающие назойливым шёпотом.       Элинор с психу комкает очередной испорченный ею пергамент, откидывая в сторону, и раздражённо хмыкает на все эти разговоры. Её реферат даже близко не приблизился к концу третьего свитка, а студенты вокруг всё обсуждают какие-то события «катастрофической» важности. Ей не было никакого дела ни до этих Пожирателей смерти, ни до того, кого они убили, и считала, что и другим студентам тоже по-хорошему должно быть всё равно. Нет, она не жестокая, просто понимает, что заинтересованное обсуждение между собой подобной проблемы никак поможет её решению, и потому искренне недоумевает с тех у кого язык так и чешется поговорить о вещах, остановить которые явно не в их власти.       Лучше бы они все умолкли, да выполняли свои домашние задания в полной тишине, которой так не хватает Элинор сейчас.       — Ты пришла раньше, — замечает Реддл, взглянув на часы. — Аж на целых полчаса.       — Я сделала реферат, — сразу же к делу приступает Элинор, выкладывая все три свитка на стол перед Реддлом.       — Очень рад, что тебе не понадобилось ещё дополнительного времени, — хмыкает он. — Но ты можешь не надеяться на то, что я отпущу тебя раньше. Мы просидим здесь до тех пор, пока ты не сделаешь подробный конспект по девятнадцатой главе учебника и не перескажешь его слово в слово. Вряд ли ты управишься со всем до конца ужина.       — Почему же именно сегодня, профессор? — спрашивает она его едва ли не с мольбой в глаза. Вдруг сжалится и отпустит?       — Потому что я терпеть не могу Хэллоуин. А ты — веский повод не идти на праздничный ужин сегодня, — надменная усмешка срывается с его уст. Не сжалится, не отпустит.       По прошествию двух часов у Элинор получается дописать конспект, который более-менее устроил Реддла, и заучить его первую треть. Профессор вышел из кабинета минут двадцать назад, и погруженная в зубрёжку Элинор, абсолютно упускает момент, когда Реддл, гремя чем-то в руках и ставя что-то на парту позади, оказывается за её спиной. Он кладёт руку ей на плечо, чем пугает девушку, и негромко произносит:       — Давай прервёмся ненадолго?       И указывает назад. Посмотрев туда, Элинор удивляется тому, что Реддл успел как-то незаметно для неё сдвинуть две парты вместе, на которых лежали откуда-то притащенные накрытые клошем блюда, тарелки и столовые приборы на две персоны.       — Присаживайся, — он пригласительным жестом отодвигает один из стульев для Элинор.       Девушка всё ещё удивлена, когда садится за этот импровизированный обеденный стол, сооружённый Реддлом, и наблюдает, как он в шутливой официантской манере открывает блюда для них, откладывая клош в сторону, и садится напротив неё.       — Украл для нас немного еды с кухни, — сообщает он, улыбнувшись уголком губ, и берётся за столовые приборы. — Надеюсь, ты не против ростбифа.       — Вы знаете, где находится кухня? — только и может спросить она.       — Ну конечно, — усмехается он, словно Элинор сморозила только что явную глупость. — Я ведь здесь, в школе, дольше твоего пробыл.       Поджав губы, Элинор тоже приступает к еде, чувствуя себя ужасно неловко. Какое-то время им удаётся есть молча, не мешая друг другу. Элинор старается не поднимать головы, чтобы не смотреть на профессора. Реддл же как ни в чём не бывало непринуждённо ужинал. Или делал вид, что непринуждённо. Всё было относительно спокойно, до тех пор, пока они оба не потянулись к солонке.       Их пальцы случайно коснулись друг друга. Элинор пугается, когда вместо солонки чувствует чьи-то прохладные пальцы, и, поднимает взгляд на Реддла. Тот вдруг улыбается ей и даже посмеивается, что знатно сбивает девушку с толку.       — Какая романтика, — безмятежно выдыхает он.       Такое обычно любит говаривать Дамблдор. И в репертуаре Дамблдора это всегда звучало безобидно и невинно. У Реддла же наоборот, чувствуется потенциальная опасность, угроза и явная целенаправленность. Он делает это неспроста.       Их пальцы всё ещё соприкасались, и в какой-то миг Элинор даже с ужасом кажется, будто Реддл сейчас возьмёт её за руку, переплетя с неё пальцы, но тот убирает их.       Она облегчённо (или всё же разочарованно?) выдыхает, даже не заметив, что всё это время не дышала.       — Была бы романтика, да свеч не хватает, — бурчит она, убрав свою руку тоже. Никто так и не притронулся к солонке.       — Это можно устроить, — подмигнув ей, он достаёт палочку и тушит большую часть свечей. Один канделябр он подгоняет к ним на стол и от этого приглушённого света вокруг них создаётся весьма интимная атмосфера. — Нравится?       — Нет.       — Почему тебе так сложно угодить? — притворно возмущается Реддл, разведя в воздухе руками, но свет всё же возвращается.       От того, что творит профессор Элинор не по себе. Она прекрасно знает, что он лишь играет с ней таким образом, добиваясь того, чтобы обнажить её истинные чувства и застать врасплох, чтобы насмехнуться над ней в привычной для себя надменной манере, утерев её гордость о носки своих лакированных чёрных туфлей. Не может Реддл быть таким добрым, чутким и любителем романтичных атмосфер.       Тем не менее, она не может ничего поделать со своими отчаянно краснеющими щеками, которые ей приходится скрывать, низко опустив голову над своей тарелкой. И как бы она не сомневалась в искренности поступков профессора, она немало удивляется, когда после их трапезы он, проверив её конспект, разрешает рассказать лишь то, что у неё получилось запомнить из него, а затем отпускает. И даже щедрится на похвалу.       — Ты хорошо поработала, — говорит он, складывая тарелки, поэтому не смотря на неё.       — Спасибо, — не слишком уверенно бурчит Элинор.       Она была у самого выхода, уже открыв дверь, как вдруг слышит кое-что ещё:        — Тебе спасибо, что составила мне компанию за ужином.       Это было произнесено крайне тихим шёпотом и явно не предназначалось быть услышанным кем-либо вообще, но всё же слова долетают до её ушей. И от осознания этого что-то в её груди ёкает.       Может быть, Реддл не такой уж и надменный мерзавец, каким она привыкла его представлять, а обычный парень со своими чувствами, эмоциями, желаниями? И не обязательно каждое его действие должно быть наполнено злым умыслом по учинению вреда для её, Элинор, душевного состояния?       Размышляя об этом день ото дня, Элинор в какой-то момент даже начинает казаться, что их поначалу напряжённым отношениям с Реддлом пришёл конец, и больше профессор не будет её морально изводить словами и поступками. Если бы не одно «но»:       — Для чего я веду занятия, Элинор? — нервы Реддла не выдерживают, и он уже начинает кричать на студентку. — Чтобы ты их успешно пропускала мимо ушей? Я ведь даже дополнительные провожу, тратя своё время исключительно на тебя, а ты всё равно умудряешься совершать ошибки снова и снова? Что же ты за бездарность такая?       Элинор никогда не была тихоней. Если её задирали, она всегда отвечала, не позволяя себя унижать. Она умела стоять на своём до последнего и будет делать это всегда и в любой ситуации, даже если это будет стоить ей жизни…       — По-моему, дело уже обстоит в вас и в ваших методах преподавания, — злостно отвечает она. — Не забывайте свой статус, профессор, вы здесь всего лишь первый год преподаёте и проявляете себя как никудышный преподаватель с нехваткой опыта работы со студентами.       Реддл порывисто приближается к ней и хватает за плечо, слегка одёргивая:       — Ты соображаешь, что именно и кому именно ты сейчас говоришь такие глупые вещи?       — Разумеется, о великий Тёмный Лорд. Здесь все прекрасно об этом знают, потому что вы учите нас не сколь Защите от Тёмных искусств, столь тёмным силам непосредственно, — едва ли здесь была какая-то правда, во всяком случае Элинор сейчас говорила не те вещи, в которые верила, но ей ужасно хотелось довести Реддла, задеть его, заставить остепениться, задуматься и растеряться хотя бы на мгновение. — Если бы меня в прошлом году предупредили о том, что Защиту нам будет вести такой профессор, как вы, я бы ни в коем случае не стала выбирать этот предмет, чтобы тратить здесь своё время.       Доносится тихий и испуганный шёпот переговаривающихся сокурсников и когтевранцев. «Что же она творит?»       Реддл наклоняется вплотную к её лицу, и она даже может почувствовать его горячее и ровное дыхание на своих губах.       — Считаешь, что мои занятия — пустая трата времени? Думаешь, будто ты знаешь многое и способна отразить любую атаку тёмного волшебника?       — Именно, — без доли секунды на размышления отвечает она.       — Что же, вызывая тебя на дуэль, в таком случае. Класс, разойдись по сторонам! — приказывает он студентам.       Взмахнув волшебной палочкой, он сдвигает все парты к стенам и выглядит при этом ужасно разозлённым. Настолько злым его ещё никто не видел, и у Элинор невольно подкашиваются коленки от страха. К такому Реддлу она никак не готова.       Однако обстоятельства вынуждают встать её прямо напротив него и, безотрывно глядя ему в глаза, сделать референс, требующийся перед началом любой дуэли. У неё нет опыта в этом, она никогда не бросала никому вызов и не получала таковой в свой адрес. Самой большей её дуэльной практикой была разве что небольшая драка с Филлипсом на четвёртом курсе, которая закончилась рукопашной бойней (где Элинор полноправно одержала верх), но вряд ли это можно было бы назвать настоящей магической дуэлью.       Так что нет ничего удивительного, что её первая дуэль проходит безуспешно и с болезненным хрустом спины, за которую она оказывается опрокинутой в первые же пять минут.       — Похвальная попытка, Элинор, но, если бы это было реальное сражение, ты бы уже давно погибла.       Убирая палочку, Реддл не выглядит так, будто бы только что сражался с кем-то. Он даже на каплю не вспотел, чем ужасно раздражает запыхавшуюся Элинор. Она поднимается на ноги, слегка пошатываясь, и вновь поднимает волшебную палочку.       — Мы ещё не закончили, профессор.       — Оставь это, Смит, я не намерен играть с тобой и дальше, — говорит он, отворачиваясь от неё. — И я не желаю, чтобы на моём уроке умер студент, да ещё и по моей вине. Вдруг ты станешь призраком и будешь преследовать меня до конца дней, завывая уныло «Вы убили-и-и-и меня-а-а-а».       Класс разражается смехом от пародии Реддла, корчащего гримасы предположительного призрака Элинор. Ещё никогда в жизни Элинор так сильно не хотелось плакать. Но не от глупой шутки Реддла, а от своего поражения ему.       — Не будьте трусом, Реддл! — не отступает Элинор, стараясь побороть дрожь в голосе, и взмахивает палочкой.       Он реагирует быстро и не оборачиваясь обезоруживает её раньше, чем она успевает вообще произнести хоть какое-то заклинание.       — Я сказал, прекратить это! — рявкает на неё профессор. — Немедленно встань на колени и проси прощения перед всем классом за устроенный тобой цирк.       Элинор, естественно, повиноваться не собирается.       — А вы заставьте меня, — бросает она с вызовом.       Реддл едва ли не пыхтит от ярости из-за наглости этой малолетней девчонки. Он высоко поднимает палочку, говоря:       — Как тебе будет угодно. Империус!       И Элинор вдруг чувствует себя невесомой, словно бы она освободилась от абсолютно всего бремени этого мира. В её голове воцарилась приятная пустота, которую вскоре нарушает чей-то глубокий низкий голос, которому так и хочется повиноваться:       — Встань на колени.       — Нет, — пытается сопротивляться она.       — Встань на колени и тогда ты, возможно, останешься в живых.       Голос звучит холодно, властно и крайне убедительно. Ей вдруг слишком отчётливо представляется как её мучают до смерти круциатусом, но прежде чем она наконец решается поддаться и опуститься на колени, чувство невесомости рассеивается, как и голос в её голове.       — Вот ведь упрямая, — цокает языком Реддл, опуская палочку. — Хорошо, на сегодня всё. Хочу известить всех, что благодаря мисс Смит у факультета Слизерин минус пятьдесят очков, можете поблагодарить её за это.       Все слизеринцы дружно начинают возмущаться, обвиняя Элинор в том, что из-за неё в этом году им точно не удастся выиграть кубок школы.       — Стой, Элинор, — окликает её Реддл, когда она собиралась уходить, покидая кабинет самой последней. — Я ведь предупреждал тебя, что ты больше не сможешь отделаться простым штрафом?       Элинор молчит, смотря на Реддла и дожидаясь, когда он уже отстанет от неё.       — Жду тебя в своём кабинете в шесть вечера. Будешь отдраивать здесь всё, чтобы ни единой пылинки не осталось. И ужин тебе придётся пропустить.       Дослушав профессора, Элинор также молча уходя из кабинета.