Спешл Ⅵ. Осколки нерассказанных историй.

Осколок первый. Маги.

      Массивная резная дверь закрылась за спиной запоздалого визитера. Му Алексий нечасто пренебрегал правилами приличия, но после стольких дней разлуки оттягивать встречу было просто глупо. К тому же им действительно было что обсудить.       С тяжелым вздохом древняя волшебница в теле ребенка перевела взгляд на раскинувшийся за окном вид. В лучах закатного солнца столица империи была особенно красива. Огненные всполохи, мазками ложащиеся на стены и крыши домов, и глубокие тени, в которых так легко было скрыть изъяны. Изъяны, что уже не первое столетие тревожили сердце Верховной Жрицы. Рем был ее детищем. Возлюбленным ребенком, ради благополучия и процветания которого Шахерезада отдала все: жизнь, тело, даже истинное предназначение. Но этого все равно было мало.       — Что же я делаю не так?       — Это риторический вопрос или ты действительно ждешь ответа? — чужой, полной печальной насмешки голос влетел в окно с порывом теплого ветра. Через мгновение на подоконник опустился его хозяин, что в кои-то веке не прятал серый взгляд за полами широкой зеленой шляпы, а смотрел прямо, открыто, даже, пожалуй, оценивающе. — Мое мнение: не стоит пытаться контролировать все. У твоих воспитанников есть неплохие идеи, знаешь ли.       Шахерезада устало качнула головой, посылая ворвавшемуся в ее покои мужчине легкую улыбку. Разумеется, она знала, кто помог Му вернуться домой из его безрассудной вылазки, но также знала, что благодарностей от нее не ждут. Плюсы дружбы, тянущейся веками, в отсутствие необходимости озвучивать очевидное. Они с Юнаном давно научились понимать друг друга без слов… Соглашались, правда, редко.       — По-твоему освободить из рабства десятки фаналисов и убедить их служить империи не излишне амбициозно?       — По-моему, освободить из рабства уже звучит правильно. А насчет служения… Разве Рему не нужна подобная сила?       — Прозвучит цинично, но Рему нужна сила, которую можно контролировать. Фаналисы без цепей — это слишком рискованно.       Жрица поморщилась, перебарывая знакомое отвращение к самой себе. Рабство. В какой момент ее страна пошла по этому пути? Когда сама Шахерезада приняла неизбежность и необходимость рабства, позволяя ему расцвести в Реме? Стать одним из столпов фундамента, на котором держится ее империя?       — Му уверен, что справится, — ворвался в поток ее мыслей спокойный голос Юнана. — Почему бы не довериться? Ведь все же ты его выбрала.       Так и есть, выбрала. Именно поэтому дала согласие на авантюру, которую сама не одобряла.       — Значит, в основе абсолютной свободы, что ты даешь своим кандидатам, лежит доверие? — оставив неприятно царапающий под ребрами вопрос, Шахерезада решительно перевела тему. — Потому Синдбад творит все, что вздумается в чужой стране?       Она с самого начала сомневалась, что оставлять аномалию мира в Реме хорошая идея. И все же смогла убедить себя, что увлеченный торговлей мальчишка не представляет (по крайней мере пока) угрозы для империи. И что, возможно, стоит присмотреть за ним, раз уж избравший его маги умыл руки. Но не учла, какое влияние Синдбад оказывает на мир. Словно шторм, нагоняющий волны на спокойный берег, поднимающий со дна все то, что было там похоронено. Мир пришел в движение. Утопающий в неискренней безмятежности Рем загудел, как встревоженный улей: конкуренция среди торговцев возрасла, а учуявшие перемены аристократы, оставив перешёптывания в пустынных залах, перешли к реальным действиям. Не говоря уже по разгорающиеся в землях империи восстания рабов. А ведь там и до политических волнений недалеко… Хорошо, что Синдбад решил покинуть Рем. Честное слово, еще немного, и Шахерезада самолично выставила бы проблемного юношу из своей страны.       — Я не избирал Синдбада, — между тем отозвался Юнан, гладкий лоб которого прорезала хмурая морщина. — Ты знаешь, что я больше никого не избираю.       — Ты появился в его жизни, вложил в голову идею и подтолкнул на путь, с которого уже не свернуть, — несогласно пожала плечами Шахерезада. — Что это, как не выбор своего короля? Вопрос лишь в том, почему оставил после, вместо того, чтобы помогать и направлять.       — Направлять Синдбада? — невесело улыбнулся мужчина, кидая взгляд на горизонт. — Будто бы это возможно. К тому же, если помнишь, у меня есть и другие обязанности.       Отвечать Шахерезада не стала. Позиция Юнана касательно выбора кандидата в короли была ей хорошо известна и, наверно, шла в разрез с предназначением маги еще больше, чем ее собственная. А ведь есть еще Джудар… Интересно, что поводу их работы думал он.       «Впрочем, скоро мне удаться получить ответ из первых рук», — мыслено вздохнула женщина. Как бы Шахерезада не оттягивала этот момент, однажды и ее Рух вольется в Великий Поток.       — Синдбаду не нужен маги, — спустя какое-то время бесцветно продолжил Юнан. — Я понял это, как только увидел его, но все равно не смог уйти сразу. Знаешь, это дурацкое чувство…       Шахерезада понимающе кивнула. Конечно, она знала. Маги выбирали своих королей отнюдь не разумом. Нечто древнее и могущественное, дремавшее в их Рух, просыпалось рядом с подходящим кандидатом, требовало встать подле и исполнять свой долг. При этом избранный для одного Маги не обязательно был избранным для других. Шахерезада никогда не понимала, почему, если суть поиска кандидатов сводилась к выбору одного истинного правителя… Впрочем, этот вопрос уже давно не тревожил Верховную Жрицу Рема. После Пернадия Шахерезада выбирала кандидатами лишь членов правящей семьи, посвятив себя не миру, но империи.       Она даже смогла убедить себя, что это правильно.       Игнатий был достойным правителем. Му, хоть и не стремился к власти, тоже показывал себя преданным и беспокоящемся о процветании страны человеком. Нерва… тоже подавал надежды. Иногда. По крайней мере, Шахерезада надеялась, что сможет в достаточной мере повлиять на этого мальчишку.       Подобные хорошие и удобные кандидаты сопровождали ее на всем пути правления. Но недавно дремавшая столетиями сила вновь дала о себе знать, расцветая в груди ядовитым цветком.       — Я встретила девушку, — глядя в пустоту, призналась Шахерезада. — Знаешь, она так не похожа на Пернадия. Полная противоположность, я бы сказала: суждения, взгляды, характер. И все же эта девушка оказалась моим кандитатом.       — И что ты сделала? — спокойно спросил Юнан, зная ответ, но позволяя женщине высказаться. Потому как знал, что отказываться от своего кандидата почти также больно, как терять его.       — На мгновение я задумалась о том, чтобы стать ее маги. Обучить и наставить, помочь вернуть страну. Возможно, вместе мы смогли бы сделать Партевию лучше, заключить союз между нашими империями, навсегда положив конец изнуряющей вражде, — вставшая перед глазами картина была печально прекрасной, и Шахерезада прикрыла веки, прогоняя ее прочь. — И все же я этого не сделала. Партевия слишком долго была врагом Рему, и возводить на ее трон не лояльного к нам человека, давать ему силы и знания… Я не могла пойти на такой риск.       — Не тогда, когда помощь новому королю идет в разрез с интересами Рема, — понимающе кивнул Юнан.       — Да, — не стала спорить Шахерезада. — Видимо, власть на всех оставляет свой отпечаток. Я теперь больше политик, чем Маги.       — Ну, а я больше отшельник, чем мудрый наставник, — легкомысленно отозвался собеседник, вот только серые глаза оставались непроницаемо серьезными. — Так себе из нас хранители мира… Вся надежда на Джудара.       Оброненное вскользь имя тяжелым бременем повисло в воздухе. Шахерезада давно не интересовалась судьбой третьего маги, но то, что случилось с Джударом, не могло не ранить. Падение в порок — это приговор. В Великий Поток его Рух уже не вернется, а значит, эта жизнь для Джудара последняя.       — Не думал, что подобное может случиться, — опустив глаза на переплетенные в замок пальцы, произнес Юнан. — А должен был. Мир пришел в движение, и глупо было считать, что Аль-Сармен никак на это не отреагируют.       Шахерезада задумчиво кивнула. Все и правда начало меняться, и дело тут не только в появление аномалии мира. Слишком много людей, стремящихся изменить мир, родилось в эту эпоху. Слишком много силы было дано им в руки. Вряд ли было возможно предсказать грядущие события или же подготовиться к ним.       И все же Верховная Жрица Рема хотела попытаться.       — Прежде чем ты уйдешь, выполни мою просьбу, — поймав взгляд вставшего с подоконника Юнана, произнесла она. — Открой в Реме подземелье.

Осколок второй. Гладиатор.

      Прошла уже неделя, а плечо ныло все так же болезненно, как и в день ранения. Не то чтобы это как-то мучило привыкшего к травмам воина, просто каждое неосторожное движение возвращало в недавнее прошлое, где боль, страх и смерть смешались юношеским восторгом и эйфории от победы. Подземелье. Первое в этой эпохе подземелье, покоренное империей Рем.       Признаться, когда леди Шахерезада сообщила о необходимости выдвигаться на утро после возвращения Му, тот на миг решил, что это попытка саботировать его идею с корпусом фаналисов. Но тут же откинул глупые мысли, сосредотачиваясь на более важной задаче: сила джинна была Рему необходима, а значит, покорить подземелье стоило до того, как информация о нем просочится не в те уши. Потому подгоняемый взбудораженным фаналисом отряд во главе с главнокомандующим выдвинулся через несколько часов, чтобы добраться до подземелья уже к следующему вечеру. Но Му все равно не мог избавиться от ощущения, что они опаздывают, и что вместо таинственного древнего сооружения их будет ждать ушлый торговец верхом на мешках сокровищ.       Однако не на подходе к подземелью, ни в нем самом Синдбад так и не объявился. Впрочем, Му забыл о нем, едва ступив в подземелье. Там, среди монстров, ловушек и испытаний, думать получалось лишь о цели и безопасности своих людей. Но даже с поддержкой закалённого в боях фаналиса до сокровищницы добралась лишь треть отряда, а сам Му едва не лишился руки в бою с изворотливым шестилапым чудовищем, покрытым непробиваемым даже под его ударами панцирем.       И все же, двадцатое подземелье было покорено. Главнокомандующий прошел последнее испытание, и джинн принял его своим королем, одарив стоящего поодаль Му лишь беглым незаинтересованным взглядом. Тот принял это пренебрежение со спокойным понимание: его запас магой, как и у любого фаналиса, слишком мал, да и сам Алексий в правители не метил. Главное, что Рем получил в свое владение силу джинна, и теперь Му мог вернуться к реализации собственной идеи.       И вот тут начались проблемы.       Нет, поднять списки работорговцев и отыскать тех, кто владел фаналисами, было просто. Но как убедить освобожденных фаналисов служить империи, Му не представлял. Вряд ли те воспылают к Рему искренней преданностью, едва падут рабские оковы, а без этого давать свободу кому-то столь сильному и непредсказуемому было попросту опасно. Му верил в свою расу, но и глупцом не был.       Долгие размышления плодов не дали, и единственной дельной мыслью было поговорить с фаналисом, что уже обрел свободу и остался жить в Реме, не выказывая враждебности или недовольства к империи. И, разумеется, такой человек нашелся в компании Синдбада.       Вся история с Мадер произошла во время путешествия Му на Темный континет, и по возвращению парень узнал лишь сухие факты из отчетов неапольской стражи. Впрочем, даже этих фактов хватило, чтобы понять — история с разорившейся компанией, его пропавшей владелицей и беспорядками на острове, у которых толком и свидетелей не нашлось, уж слишком мутная. А часть с пиратской командой мертвецов, похитившей рабов Мадер, Му и вовсе припасал к бреду. Вот только последовавшие за этими событиями донесения о восстания рабов неприятным предчувствием скреблись на подкорке. Вряд ли это было простым совпадением.       Тем не менее, предоставить Синдрии и ее главе было вроде как нечего, потому Му решил, что может просто прибыть с визитом. В конце концов, что странного в том, что один сородич навещает другого? Прежде чем покидающий Рем Синдбад увезет мальчишку с собой.       С этими мыслями Му уже почти было собрался в Неаполь, как ему сообщили, что глава компании Синдрии прибыл в Ремано для завершения каких-то дел. Это показалось хорошим знаком, и Му решил, что отправиться в Неаполь вместе будет отличной идеей.       Идея оказалась ужасной.

***

      Повозка мерно покачивалась, а жаркое полуденное солнце било в прикрытые веки, оседая теплом на подставленное лучам лицо. Родной Ремано скрылся из виду всего пару часов назад, а Му уже сто раз успел проклясть свою идею о совместной поездке. Ну вот зачем она ему сдалась? Своим ходом фаналис добрался бы куда быстрее и не застрял бы в компании явно недовольных ситуацией покорителей — наверняка те тоже считали, что зря теряют время, трясясь в повозке, вместо того, чтобы долететь до дома в покрове джинна.       Печально вздохнув, Му открыл глаза и посмотрел на сидящую напротив девушку. О том, что спутница Синдбада также владеет силой джинна, фаналис знал лишь из донесений шпионов — в отличие от хвастливого друга, девушка, представившаяся Мелиссой, не трезвонила о своих подвигах в подземелье на весь белый свет. Что, по мнению Му, было умно. Да и внешне девушка была ничего: отливающие золотом волосы, собранные в косу, светлая, слегка золоченая кожа и нежные черты лица. Спокойная, мягкая красота, которую лично Му ценил больше, чем яркую и кричащую. Особенно, если характер красавицы соответствовал внешнему облику.       Однако, судя по ярким зеленым глазам, что остро и недоверчиво смотрели на попутчика кроткости и мягкости в Мелиссе было мало. Скользнув взглядом по обманчиво расслабленному телу девушки, он опустил взгляд на изящную ладонь, лежащую поверх рукоятки кинжалов. Готова к нападению? Глупости. Если в их компании действительно живет фаналис, то Мелисса должна понимать, как бессмысленно отражать атаку Му — с такого расстояния она просто не успеет достать клинки.       С другой стороны, если то были ее сосуды джинна, то уже Му не знал, насколько быстро активируется их сила…       — Кхм.       Му едва удержался, чтобы не закатить глаза. Каждый раз, когда он смотрел на недовольную, но не возражающую против чужого внимания девушку, ее спутник начинал прожигать Му откровенно враждебным взглядом. Взгляд фаналис благополучно игнорировал, но вот со столь демонстративным покашливанием так бы, очевидно, не вышло. Потому, пересилив себя, Му повернул голову в сторону хмурого Синдбада. Тот сидел на той же лавке, что Мелисса, но в противоположном углу. И за все время пути парочка не то что словом, взглядом не перекинулась.       «Любовная ссора? Самое то для дальней поездки», — мысленно вздохнул Му, хотя по правде сказать, не знал, что было бы хуже: всю дорого наблюдать чужую драму или любоваться на милующуюся между собой пару. В то, что Синдбад может вести себя адекватно, фаналис не верил. Впрочем, он явно был предвзят и сам толком не знал почему. Особенно после того, как сам побывал в подземелье и своими глазами увидел все его ужасы. Не признать силу и храбрость человека, который вошел в подобное место уже дважды, было невозможно. Но все равно чем-то Синдбад раздражал.       Мелькнула мысль, что то могла быть зависть, но недостойное чувство никак не ассоциировалось у Му с собой, и тот решил списать неприязнь на личные качества Синдбада. Слишком яркий, слишком шумный. Поставил на уши весь Рем своими выходками, а теперь сбегает, чтобы не разбираться с последствиями. Впрочем, пускай сбегает и будет шумным и ярким где-нибудь еще. А порядок в родной империи Му наведет сам.       — Так о чем конкретно вы собираетесь говорить, Масруром? — процедил Синдбад, видимо, чтобы хоть как-то оправдать привлечение чужого внимания.       Хотя, возможно, ответ покорителя и правда интересовал: золотые глаза, смотри цепко и испытующе, а на лице застыла маска холодной вежливости. Эх, а Му рассказывали, что Синдбад весь из себя приветливый рубаха-парень… Врали, наверное.       — О фаналисах, — с отточенной годами улыбкой отозвался Му. — Вряд ли в вашей компании он может получить ответы на вопросы о своем происхождении и нашей расе.       Спорить Синдбад не стал, но, судя по поджавшимся на миг губам, хотел бы.       — В компании Мадер ему об этом тоже поведать было некому, — вмешалась в разговор молчавшая с самого начала пути Мелисса. — Но тогда вы не спешили просвещать Масрура.       — Тогда я и сам мало что знал, — с легким недовольством отозвался на чужую колкость Му. И даже не соврал: их с Мюрон мать умерла рано, и помимо сестры, знающей не больше его самого, Му с фаналисами не общался. Впрочем, даже если мама дожила бы до его зрелости, то не смогла бы рассказать того, что Му узнал, посетив Темный континент. Вряд ли вообще хоть один фаналис, ходящий по этому миру, знал ту правду об их родине. — Но сейчас я мог бы многое ему рассказать.       — Могли бы. В обмен на что? — уцепился за его слова Синдбад.       — Может быть вы собираетесь переманить Масрура к себе? — тут же подхватила мысль товарища Мелисса. — Чтобы усилить армию Рема воинами расы фаналис?       Му сжал челюсти, неприятно уязвлённый чужой проницательностью. Надо же, даже не сговариваясь, эти двое сумели устроить ему допрос, в пару фраз вскрывая истинную причину этой поездки. И не то чтобы формирование корпуса фаналисов было совсем уж тайной (очевидно утаить нечто подобное будет невозможно), но делиться идеей, у которой еще и четкого плана нет, не хотелось. Но кто бы еще спрашивал о желаниях Му.       — Пока что я просто хочу поговорить с сородичем и предложить ему альтернативы, — уклончиво ответил парень и попытался перейти в наступление. — Если Масрур действительно свободен, я предполагаю, вы не будете возражать против этого разговора и не станете препятствовать, если мальчик решит принять мое приглашение.       Му усилено пытался создать видимость приятной вежливой беседы, но его попутчики явно не были настроены поддерживать эту игру. Язвительно хмыкнув, парочка замолкла, вновь обращая свое внимание к проплывающему мимо пейзажу и напрочь игнорируя тихо закипающего фаналиса. Честное слово, впервые в жизни ему захотелось козырнуть своим статусом и поставить зарвавшихся торгашей на место. Но, переборов себя, Му все же смог проглотить чужое пренебрежение. Он будет выше этого.       Взгляд вновь невольно притянулся к прищуренным зеленым глазам и недовольному изгибу губ. Очевидно, характер у девушки был стервозным. И где только увидел мягкость и нежность?       На этот раз чужое внимание Мелисса игнорировать не стала и уставилась на Му, вопросительно выгнув светлую бровь. Исключительно рефлекторно Му доброжелательно улыбнулся в ответ. Вторая бровь выгнулась еще выразительнее первой, а прожигающий взгляд Синдбада начал ощущаться практически физически. Решив, что лучшим выходом будет в принципе не открывать глаза до самого конца пути, Му расслабленно откинулся на борт повозки.       Однако насладиться покоем фаналису не удалось: меньше чем через час звонкий голос выдернул его из незаметно подкатившей дремы.       — Стойте! — обратилась к вознице свесившаяся через борт Мелисса.       Му бросил быстрый взгляд на такого же недоумевающего Синдбада, а потом посмотрел на причину переполоха: повозка как раз остановилась рядом со следующим по тракту путником.       «Бард?» — предположил Му, разглядывая неопределенного возраста мужчину, сотканные из различных лоскутков одежды которого пестрили еще сильнее, чем наряд Синдбада. Судя по висящей за спиной путника лютне, Му был близок к истине.       — Приятной дороги, господа, — слегка склонил мужчина, так же как и все остальные, смотря на окликнувшую его Мелиссу. — И юная леди?..       — Простите, — девушка враз переменилась и открыто заулыбалась незнакомцу. — Вы ведь бард? Несколько лет назад вы не выступали на празднике в небольшой деревне Партавеии по приглашению господина Хо?       Бард на мгновение нахмурился, обдумывая поток быстрой путанной речи, а потом его лицо разгладилось и озарилось пониманием.       — Вы, верно говорите про моего давнего друга Уджина? Да, помнится, было дело, выступал. Публика в той деревне была благодатной, даже жаль уезжать было… А вы, юная леди, смотрю, решились на свое путешествие, — мужчина добродушно прищурился из-под широкой полы шляпы. — Уж не мои ли рассказы вас подвигли?       — В том числе, — со смешком ответила Мелисса. — Мы направляемся в Неаполь. Если вам по пути, можем подвезти.       — Я вам не помешаю?       — Если честно, разговор не складывается. Так что мы бы не отказались послушать пару интересных историй, если у вас таковые имеются, — поддержал девушку Синдбад.       — Что ж, тогда позвольте представиться: Саурус, странствующий бард.       С этими словами мужчина легко запрыгнул в повозку и сел рядом с Му, мнения которого, разумеется, никто не спросил. Впрочем, возмущаться парень не стал и, поправив дорожные одежды (после родного доспеха те ощущались ужасно непривычными), отодвинулся к краю, чтобы освободить побольше места для нового попутчика.       После краткого знакомства и обмена любезностями, бард взял в руки тихо тренькнувшую лютню и, понизив голос, начал рассказ:       — История эта началась в землях, совсем нам не известных…

***

             В следующий раз когда Му открыл глаза перед ними раскинулось ночное, полное ярких звезд небо. Пару мгновений мысль о том, что для полудня это неестественно, вязла в вязком омуте сознания, а потом заставила подскочить и нервно заозираться вокруг. К счастью, все было спокойно: Му не был ранен или связан и все также ехал в повозке в сторону Неаполя. Правда вот бард куда-то пропал, прихватив с собой добрую половину дня.       Му перевел взгляд на оставшихся попутчиков. Синдбад благополучно спал, свесив голову на грудь, а вот бодрствующая Милисса покинула свое место у края повозки и пересела ближе к другу. Висящие на ее поясе клинки пропали, зато на запястье появился массивный браслет, от которого шли ощутимые волны магой.       «Все таки сосуд джинна», — прищурился Му, стараясь не выдать сковавшего тела напряжения: интересно, а будто сотканный из лунных нитей барьер, висящий между ними — это демонстрация силы или все же разумная предосторожность?       — Что произошло? — не отрывая взгляд от потемневших глаз напротив, спросил фаналис.       — Не знаю, — кажется, искренне отозвалась девушка. — Я проснулась немного раньше вашего и тоже удивилась… Что-нибудь помните?       — Лишь самое начало истории, — нахмурился Му, с силой потирая гудящие виски. Давно он не чувствовал такого смятения: смесь противоречивых эмоций, мыслей и мутных картинок, вспыхивающих под веками, сбивали с толку и ускользали, стоило пытаться ухватиться за что-то одно. Неужели это рассказ барда на него так повлиял?       — Похоже, история была так скучна, что усыпила нас троих, — хриплым ото сна голосом произнес завозившийся напротив Синдбад. Му бросил на него косой взгляд — судя по сомнению, светящемуся в золотых глазах, парень и сам не верил в эту теорию. — Все в порядке? Ничего не пропало?       Быстрый осмотр себя и вещей немного успокоил, но ничего не прояснил.       После пробуждения Синдбада Мелисса опустила барьер и, вернув клинкам первоначальный вид, отодвинулась на свою половину повозки. Обсуждать произошедшее никому не хотелось (да и вводных было маловато), потому между попутчиками вновь повисла неуютная тишина, нарушаемая лишь скрипом колес и редким ржанием кобылы.       «Ну, по крайней мере, время мы точно скоротали…»

***

      Обратно Му возвращался пешком. И хотя скорость фаналиса позволяла добраться до дома в считанные часы, шел он не спеша, давая себе время обдумать полученный недавно отказ. По правде говоря, категоричность Масрура озадачивала: несмотря на то, что встреча с представителем своей расы мальчика явно заинтересовала, тот не пожелал продолжать знакомство или присоединяться к Му в поисках других фаналисов. И даже имеющаяся у парня информация Масрура не привлекла.       — Я не хочу услышать историю о родине фаналисов. Я собираюсь увидеть ее своими глазами, чтобы понять, что значит быть фаналисом.       Му едва заметно покачал головой: даже побывав в разломе и увидев, пусть и на краткий миг, все сам, он не мог сказать, что понимает. Возможно, чтобы понять, нужно остататься, но это путь в один конец, и сейчас для него не время. Может, однажды…       — И ты думаешь, служа компании Синдрия, сможешь добиться своей цели? Почему бы не отправиться на земли фаналисов сейчас?       — Синдбад показал мне, что такое свобода, и я решил следовать за Синдбадом, — с непогрешимой детской уверенностью произнес Масрур. — Я знаю, этот путь приведет меня куда нужно.       Не сказать, что Му разделял уверенность мальчика, но настаивать не стал. У него все равно не было достаточных доводов или рычагов давления, чтобы убедить Масрура пойти с ним. К тому же не сказать, что фаналис уходил ни с чем — слова Масрура дали ему пищу для размышлений.       «Если предположить, что это будет верность не империи, а преданному ей человеку…»       Едва оформившаяся в голове мысль ускользнула, когда перед бредущим по дороге Му возник рослый красноволосый мужчина с тяжелым взглядом из-под бровей и огромным шрамом, рассекающий половину лица и кривящийся в ухмылке рот.       — Ты из беглых? — без предисловий пробасил мужик, явно узнавая в пусть и небогато, но добротно одетом Му собрата. — Вот уж не ожидал встретить кого-то из наших на главном тракте.       «И не говори, — мысленно хмыкнул Му, ошарашенно таращась на появившегося из неоткуда фаналиса. — Так не долго и в судьбу уверовать».       — Сбежал недавно, — ложь сорвалась с языка быстрее, чем Му успел ее обдумать. — Слышал, в здешних краях скрываются беглые рабы. Решил попытаться прибиться.       Высоченный фаналис снова (предположительно дружелюбно) ухмыльнулся и с силой хлопнул по плечу Му.       — Иди за мной, парень, найдем тебе местечко, — также стремительно, как появился, мужчина, нырнул с тракта вглубь леса и лишь потом добавил: — Меня, кстати, Ро Ро зовут.

Осколок третий. Принцесса.

      Как ни странно, сведения, полученные от информатора, оказались правдивы.       Оглядываясь назад, Серендина понимала, насколько сомнительной была идея искать помощи у такого человека. Но вспять уже ничего не воротишь — цена уплачена. По крайней мере, принцесса так думала, но на деле история с оплатой вышла мутной. Последнее, что помнила Серендина — как они договаривались с Кротом, а уже в следующий миг она сидела в захудалом баре, держа в руках исписанные нужными сведениями листы. О том, что прошло уже несколько часов, девушка догадалась лишь когда вышла на ночную улицу проветрить гудящую голову. Определенно, чертов Крот с ней что-то сделал, но кроме помутнённого сознания и фантомной боли в запястье, никаких странностей девушка не заметила.       Вопрос, каким образом Крот получил свои запрошенные десять лет, оставался открытым, но Срендина решила, что это уже не столь важно. Главное, что нужная информация теперь была в ее руках.       В дорогу было решено отправиться незамедлительно.       Работники компании привыкли, что принцесса с фрейлинами периодически куда-то пропадают, и особого внимания на ее отъезды уже не обращали. Особенно сейчас, когда из-за переезда у всех было дел по горло. Синдбада же от работы и вовсе отвлечь могла одна Мелисса… и не то чтобы Серендине было не плевать. Ей совершенно не сдалось внимание синдрийцев, а в особенности их болтливого главы.       В любом случае, сейчас были дела поважнее. Наводка Крота привела девушек в богатый городок к северу от Ремано, где бывший генерал Партевии отстроил резиденцию на украденные из казны деньги. При виде безвкусного в своей кричащей роскоши здания Серендина испытала прилив едкого отвращения, но смогла сдержать эмоции. Пусть жалкий червь и нажился на ее империи, зато теперь эти деньги послужат благой цели.       Ах, если бы все было так просто.       Старый генерал довольно приветливо принял свою бывшую принцессу, но на план вернуть Партевию лишь пренебрежительно рассмеялся. Унизительно. Какой-то трусливый предатель смел смотреть на Серендину свысока лишь потому, что она… Молода? Женщина? Потеряла свою страну, бежала, скрывалась, а теперь просила помощи у того, с кем раньше и за одним столом сидеть бы побрезговала? Ну, возможно, причины были, только вот Серендине на них плевать. Она не какая-то ничтожная девица, которой нужно спасение. Она истинная принцесса Партевии, которая не просит, а приказывает. И если ее приказы игнорируют, да еще столь высокомерно… Что ж, возможно, людям пора напомнить, почему ее прозвали Ядовитым пауком Партевии.

***

      Серендина шла по знакомым улицам Неаполя, игнорируя снующих вокруг людей и следующих тенью за своей госпожой фрейлин. Перед глазами мелькали картины воспоминаний: схватившийся за горло генерал, еще не осознающий своей участи, его безжизненное тело, повалившееся на дорогой ковер. Налитые кровью белки глаз и желтая пена, вытекающая из края рта. И оранжевое пламя пожара, стирающее все следы не хуже магии.       Пожалуй, сжигать резиденцию было расточительством, но выбора лучше у Серендины не было. Денег с убитого генерала принцессе уже все равно не получить, зато его смерть и этот пожар станут неплохим предупреждением для других предателей Партевии. Кстати о последних: пока Тамира разбиралась со слугами и охранной, Сахель нашла письма, по которым можно было выследить еще двух беглых генералов… Серендина приняла письма, зная, что никогда не воспользуется этой возможностью. Это все просто не имело смысла.       Теперь принцесса понимала, почему Крот так легко поделился информацией с врагом своей страны — он просто не видел в ней угрозы. Знал, что ни убедить своего бывшего генерала, ни поднять людей на восстание Серендина не сможет. А что вообще она может? Говорить о том, как свергнет Барбароссу и вернет Партевии былое величие, а после каждой жалкой попытки возвращаться под кров Синдбада? Синдбада, у которого получалось все. Неважно, какие беды и преграды вставали на пути, он всегда выходил победителем, становясь только сильнее.       Серендина остановилась перед хорошо знакомым домом, сталкиваясь взглядом с человеком, что занял все ее мысли. Вряд ли выскочивший на улицу Синдбад вышел встречать Сернедину, но на мгновение девушка позволила себе обмануться его приветливой улыбкой и искренним интересом об ее делах. Очевидно, внимание Синдбада было не столько безразлично, как она думала.       Почему?       Ответ не стал откровением, но все же неприятно царапнул под ребрами. Синдбад был особенным. Невероятно особенным человеком, который мог получить все, что желает. Позволив себе увидеть это, Серендина ясно увидела ответы и на другие свои вопросы.       В два шага преодолев разделяющее их расстояние, девушка обвила чужой торс руками и прижалась к напряженной груди.       Все просто.       Если Синдбад мог получить весь мир, значит, Серендине нужно получить Синдбада.

Осколок четвертый. Между строк.

      Мелисса с трудом разлепила слезящиеся глаза, тут же натыкаясь взглядом на своих спутников. Синдбад и Му спокойно спали и, кажется, были в порядке, но ощущение странной неправильности не покидало. Что-то явно было не так, но десятки разрозненных картинок и спутанных эмоций, овладевших сознанием девушки, не позволяли сосредоточиться на этой неправильности. Мелисса попыталась уцепиться за ощущения, что напоминали старые, исчезающие в памяти воспоминания. В тех воспоминаниях были Синдбад и Му, и она сама, но в то же время это были не они, а кто-то другой, живший совсем иную жизнь.       — Да какого черта, — выдохнула Мелисса, переводя взгляд с одного парня на другого и совершенно теряясь в том, где ее чувства, а где той, другой девушки из воспоминаний.       — О, милая, ты, должно быть, растерянна, — раздался рядом знакомый голос барда. — Это из-за того, что ты проснулась слишком рано, и история не успела стереться из твоей памяти. Но ничего страшного — несколько минут и все будет в порядке.       Воспоминания действительно потихоньку тускнели, и картинка перед глазами стала немного четче. Если можно так сказать. То есть, Мелисса определенно была в повозке: чувствовала ее мерный ход, видела очертания, вот только те были размытые из-за окружившей девушку и ее спутников эфемерной дымки.       «Очень странно, — подумала Мелл, ведя рукой, за которой оставался мерцающий голубоватый свет. Несмотря на то, что тело слушалось плохо, она все же активировала частичный покров и перевела взгляд на насвистывающего тихую мелодию «барда». — Очень, очень странно».       — Кто ты такой и что происходит? — требовательно спросила девушка, пододвигаясь ближе к Сину и не сводя подозрительного взгляда с существа, в котором барда можно было узнать лишь по голосу и отдаленно похожим чертам…лица? По крайней мере, на лицо это было похоже чуть больше, чем на морду: сильно приплющенный нос, надбровные дуги с мелкими шипами выступали над широко посаженными сиреневыми глазами, а рот выглядел почти человеческим, несмотря на то, что не имел губ и был усеян мелкими острыми зубами. Пожалуй, чуть больше Мелиссу смущали лишняя пара рук, перламутровая кожа, будто покрытая мелкими переливающимися чешуйками, и огромный гребень, начинающийся ото лба и спускающийся по спине. В спокойном состоянии тот был сложен в длинные темные шипы, но при малейшем движении существа приподнимался, демонстрируя яркий изумрудно-сиреневый окрас.       — О, я просто странствующий бард! — встрепенулось существо, отчего его кожа, гребень и даже глаза тут же запереливались всеми цветами радуги. — Собираю, рассказываю и продаю истории.       Видя, что Мелисса настроена все также недружелюбно, бард печально вздохнул.       — Видимо, тебя смущает мой облик?       — Помимо прочего.       Одна из четырех перепончатых рук взметнулась к лысой макушке, будто в попытке поправить несуществующие волосы.       — Ох, дурная привычка. Так бывает, когда часто меняешь облик… Что ж, как ты верно заметила, милая, я не совсем человек. И чтобы это не замечали другие, да и вообще, для жизни мне нужно подпитываться особой энергией… Вы, люди, измеряете ее в годах жизни.       Сосуд джинна молниеносно нагрелся, а рядом с Мелиссой зажглись несколько небольших пульсаров.       — У вас я ничего не брал! — поспешно взмахнул руками бард. — И вообще, я не забираю чужие годы без согласия. Это не этично и приносит больше проблем, чем пользы.       — Да кто согласиться отдавать годы жизни добровольно? — неверяще нахмурилась Мелисса. Пульсары она гасить не спешила, хотя какой-либо угрозы не ощущала.       — Ты удивишься, но многие. К тому же мне не просто так их отдают. Говорю же, я торгую историями. И прежде чем ты спросишь, поясню — это не просто сказочки на ночь, — прежде чем Мелисса успела вставить слово, бард буквально из воздуха материализовал наполненную белым дымом сферу и поднёс ее к лицу девушки. Приглядевшись, та увидела очертания крохотных фигурок, то появляющихся, то снова исчезающих в магической дымке. — Здесь храниться записанная мной история. И тот, кому я ее продам, не просто узнает эту историю, а проживет ее сам.       — Это все, конечно, интересно, но зачем кому-то жертвовать годами ради чего-то подобного?       Бард усмехнулся, растворяя сферу в воздухе.       — Девочке, жизнь которой полна приключений это и правда может быть неочевидно, но многие люди проживают совершенно иную жизнь. В лучшем случае она просто скучна и лишена смысла, но куда чаще наполнена болью и лишениями. Эти люди мечтают сбежать от своей реальности, и я даю им такую возможность. Остаток их жалкой жизни в обмен на ту, где они могут быть героями, великими путешественниками и страстными любовниками… Разве не хороший обмен?       Мелисса поджала плечами, обдумывая странную мысль. С одной стороны, в словах барда была своя логика, но все же девушка не могла избавиться от ощущения, что это все как-то неправильно и неестественно.       — Ты сказал, что наши года не забирал, — уцепилась за тревожащее несоответствие Мелл. — Но что-то ты с нами все же сделал, не просто же так мы заснули. Да и эти воспоминания…       — О да, приношу свои извинения за это, — вздохнул бард, понуро опуская плечи. — Понимаешь, дело в том, что по сути своей я не творец. Могу записать и сохранить историю, могу рассказать и продать нуждающемуся. А вот создать ее полноценной и живой — нет. Да и не многие из людей на это способны. Поэтому, когда мне встречаются особенные люди, те, что способны творить историю, я пользуюсь (каюсь без их же ведома) этой возможностью: помещаю их сознания в мир-заготовку для будущей истории, и они сами ее создают.       «Что-то мне подсказывает, что мы не случайно встретились на дороге», — запоздало догадалась Мелисса. Да и то, что она так легко узнала барда спустя столько лет было как минимум странно… И почему только раньше об этом не подумала?       — Так а что потом? Стираешь память об этой истории и перепродаешь ее кому-то другому? — нахмурилась Мелисса, озаренная неприятной догадкой. — И человек, которому ты продашь нашу, будет жить мою жизнь, считая себя мной и принимая мои решения за свои?       — О, ты догадалась! — довольно хлопнул в ладоши бард. — Действительно так.       Девушка его восторга не разделяла.       — Но это же ужасно! Получается, ты стираешь личности людей и лишаешь их возможности делать хоть какой-то выбор!       А бард явно не разделял ее возмущения.       — Ну, не стоит так переживать, милая, — отмахнулся он. — У большинсва людей и личности то нет, лишь набор привычек. К тому же покупатель платит мне за законченную историю и возможность пережить ее, а не за то, чтобы самому делать невозможные для себя выборы. Думаешь, если условного раба, что всю жизнь боялся и служил своему хозяину, вдруг выдернуть из привычной среды и поместить в условия, где он должен быть смелым героем, сражаться и спасать прекрасных принцесс, он тут же ринется это делать? Или же забьется под ближайший камень в надежде, что его это все не коснется? Я не могу изменить суть человека, но могу позволить ему стать кем-то другим. Причем не делаю этого насильно — каждый мой покупатель знает условия и соглашается на них добровольно.       Несмотря на доводы, часть Мелиссы не могла согласиться с тем, что это нормально. Но кому нужно было ее согласие? Оно явно ничего бы не изменило.       «А вообще меня как-то странно не тревожит все происходящее», — внезапно осознала девушка, потирая гудящие виски. Воспоминания не ее истории, наконец, перестали мельтешить в сознании, но легкая заторможенность и сонливость остались, мешая думать и притупляя реакции. Ей ведь надо узнать об этом странном существе как можно больше… Что еще спросить?       — Вас таких много? — в итоге все, что смогла выдать она.       — Ну, сколько-то точно найдется, — туманно отзвался бард, с насмешливой улыбкой склоняя голову к плечу. — Но, несмотря на определенное сходство, мы все же сильно разные. Как и наши методы получения человеческой энергии.       Понятнее не стало.       — И все вы скрываете свою сущность от людей... Но все же ты рассказал мне все это? Не беспокоит, что теперь мне известно про вас?       — Ничуть, — с все такой же доброй, но пугающий в следствии особенностей лица улыбкой, бард наклонился ближе и невесомо коснулся виска Мелиссы длинным пальцем. — Говорю же, милая, через пару минут ты все забудешь. И все будет в порядке.       — Вот черт, — разочарованно вздохнула Мелл, наблюдая, как через секунду бард исчезает в растворившейся в ночном воздухе дымке.       Следом исчезли и воспоминания об этом странном разговоре.