Заколдованная дева

      Ночь сгущалась постепенно, вынуждая город затихать. Милые лавочки булочников закрывались, как и уютные модные магазинчики маленьких дамочек спешили захлопнуть свои двери. Безликая, бледная луна выплыла из-за туч, повиснув высоко в небе, будто надзиратель, готовая ловить каждого нарушителя спокойствия. Работники, закончив продолжительный рабочий день, медленно направлялись в единственное местечко, которое всё ещё не было закрыто.       «Шёпот пустоши» только открылась, распахнув резные двери для всех своих гостей. Люди ввалились внутрь большой и шумной толпой, согреваясь в практически обжигающем жаре помещения. Большой камин в центре комнаты уже был зажжён, дрова в нём приветливо потрескивали, а языки оранжевого пламени уходили куда-то вверх, где из трубы валил сизый дым.       Маленькая официантка смахивала последние пылинки с настенных украшений, совершенно не заботясь о голодных взглядах, которые бросали на неё мужчины. Короткая юбка её формы казалась гораздо большим объектом внимания, чем она сама, однако до этого дела никому и не было.       Кухарки уже во всю трудились на кухне, чтобы каждый пришедший гость мог не только напиться крепкого алкоголя, но и наесться от души. Так, чтобы живот был готов взорваться от количества еды, поместившейся в нём. Они заливисто смеялись, помешивая суп и жаря мясо, что могли слышать и посетители, сидящие за столиками и пускающие слюни на бродившие по помещению запахи.       Большие настенные часы пробили половину второго ночи, когда двери таверны распахнулись и внутрь вошло оно. Маленькое, склизкое существо, которое грозно бурчало себе под нос. Стоило ему проскакать на своих маленьких лапках вперёд и задеть телом, покрытым слизью, чью-то ногу, как послышались крики, напугавшие абсолютно всех.       Даже та самая официантка в короткой юбке вылетела из подсобки, вооружившись шваброй. Однако, заметив постоянного гостя, она выдохнула и попросила прощенья. Поставив подальше своё «оружие», девушка подошла к посетителю и ловко на руки подхватила, чтобы больше шуму не наводить.       — Могла бы быть и быстрее, Габи, — проворчала лягушка, которую официантка на край барной стойки посадила. В углу стояла коробка, а внутри неё — маленький столик и стул, на который и грохнулась гостья.       — Не ждала тебя, Анна, — лишь ответила та и, улыбнувшись, сбежала, чтобы снова в каморке спрятаться.       Лягушка же громко к-квакнула, к себе внимание привлекая, и вздохнула тяжело, будто окружающий мир стоил ей слишком многого. Барменша тут же целый бокал чего-то зелёного приволокла и трубочку вставила, заботясь о благополучии гостьи.       Существо диковинное напиток попробовало и, довольно проворчав, осмотрелось. На глаза тотчас же попал Священник — приятель любого человека этого города. Лягушка к нему в один прыжок подскочила и вылупилась своими глазами.       — О, Анна, — невнятно промолвил он. — Вновь мать рассерчала.       Та лишь вздохнула и пустилась в рассказ.

***

      Солнце висело высоко в небе, когда Анна, устав бегать, упала в высокую траву, став практически невидимой для всего окружающего мира. Сердце в груди колотилось из-за продолжительного бега. Казалось, будто оно готово само броситься бежать куда глаза глядят. Девушка выдохнула, попытавшись дыхание восстановить, а затем босыми ногами зарылась в грязь, надеясь на прохладу сырой почвы. Лёгкий ветер подхватил подол платья, оголив бедро и пустив мурашки по открытому участку бледной кожи.       Она смотрела прямо в небесную синеву и всё думала, когда же её пропажу заметят. Однако девичий смех всё не утихал — подруги продолжали играть, совершенно не обращая внимание на её отсутствие. Они прыгали через маленький ручеёк, к которому они все вместе любили приходить, чтобы отвлечься от домашних дел и забыть невзгоды.       На каждую из них была возложена огромная ответственность. Быть дочерью ведьмы та ещё работа. Так любили говорить мудрейшие, когда проводили для девушек уроки магии и воспитания в уютных избах их небольшого поселения. Анна же не могла сказать, что была довольна своим положением. Она родилась от порочной с человеком связи, которая очернила их благородную кровь, из-за чего чаще всего становилась объектом насмешек других детей, чьи родители были чистыми ведьмами и ведьмаками.       Полукровка. Вот кем Анна была большую часть времени. Магия не закипала в её крови, не дурманила разум. Она лишь нашёптывала ей что-то на неизвестном языке, надеясь, что девушка сможет понять. Однако Анна не понимала, чем свою мать и злила.       Ещё больше женщина злилась из-за того, что дочь сбегать любила да путалась со всякого рода сбродом. «Позорище», — всё чаще звучало в стенах их дома, пока в один момент ведьма не разозлилась и не прокляла Анну.       — Хочешь быть посмешищем? Так будь им каждый раз, как только нога твоя порог дома переходит!       С тех-то пор и начала Анна лягушкой обращаться. Поначалу она проклинала мать за сказанное в сердцах, однако чуть позже приспособилась и поняла, что животным быть проще порой, чем человеком жить. Никто не смел осуждать её, потому что и не знал, кто в обличии этом прячется. А те, кто спрашивал, слушать переставали, стоило только узнать о звании матери. Не любили люди того, чего никогда не дано им было понять.       Никак наказание матери на дочь не повлияло. Наоборот, она всё больше стала из дома сбегать да захаживать в таверну в центре человеческого города, где узнавала множество самых невообразимых историй. Относились там к ней лучше, даже отдельное место приготовили, лишь бы маленькая гостья довольна была.       Барменша — милая девушка — напиток в её честь приготовила, и всякий раз, стоило только лягушке появиться в собственной ложе, как алкоголь прямо перед ней возникал.       Многие посетители приходили к ней, чтобы о жизни рассказать да пожаловаться на беды свои, надеясь, что животное им отвечать уж точно не стало бы. Анну это забавляло. Оттого и любила она, как человек рассказ окончит, начать говорить, чтобы страх и смятение на лице чужом заметить и з-заквакать так громко, что другие оглядывались с интересом.       Так и познакомилась прекрасная Анна со Священником. Мужчина, будучи в пьяном бреду, пустился в рассказ о грехах человеческих да неуважении ими Отца Господня, сокрушаясь и плача. Лягушка слушала его со слезами на глазах, совершенно тронутая сей тирадой, дошедшей прямо до её чёрствого сердца. Видать, не все чувства были ведьмами выжжены и испорчены.       К концу рассказа из глаз Анны хрустальные слёзы лились. И поведала она после Священнику свою историю о том, как смеялись над ней, как мать разозлилась и прокляла, да о том, как никто заступиться за неё не мог. Все чувства, что внутри грызли, девушка наружу излила, надеясь найти в человеке этом хоть каплю понимания и сочувствия.       Священник удивлённо смотрел на лягушку, что по-человечески с ним говорила, явно не этого ожидая от собеседника своего. Однако не мешал он душу изливать, а лишь слушал внимательно.       — Приходи в церковь ко мне, дорогая, — сказал мужчина следом и улыбнулся, будто маленькому ребёнку. — Приходи. Там и расскажешь Отцу Господу, о чём душа болит. А он, быть может, поможет да путь подскажет.       На том и остановились. А затем и подружились, полюбив выпивать вместе в уютном углу таверны, где никто не видал их да нос не совал в разговоры.