Часть 4

Это было странно, осознавать, что он меняет ход своей жизни. Казалось, это одна из тех вещей, когда вы не осознаете, что это был за момент, пока он на самом деле не прошел. Но весь этот день Хитоши знал. Это не казалось реальным, пока он на самом деле не выиграл свой первый матч; но как только он это сделал, он знал. Он только что в одиночку изменил ход своей собственной жизни. Ощущение того, что он делает что-то большое, что-то значительное, преследовало его весь день. Как когда Айзава выиграл свой собственный спортивный фестиваль и перевелся много лет назад, что Хитоши делал что-то не только для себя, но и для других, таких как он. И он был так близок к концу. Может быть, он бы столкнулся с учениками 1-А класса, если бы не спрятался. Может быть, он бы разобрался с кипящим Бакуго или поздравляющим Киришимой. Может быть, с Мидорией, который, как слышал Хитоши, рассуждал о его причуде со звездами в глазах. Может быть, это было бы неплохо. Иметь несколько минут, чтобы поговорить и почувствовать себя нормально, просто почувствовать себя одним из них. Но он спрятался, выпил воды и пожевал энергетический батончик, пытаясь игнорировать боль в руках и подавить беспокойство перед матчем. Потому что ему было недостаточно просто чувствовать себя одним из них. Он уже попробовал и хотел большего. Он хотел быть одним из них. Он не мог позволить себе наблюдать, как его мечты ускользают из-за его беспечности. Поэтому он спрятался, напрягся и приготовился принять удар, потому что невредимым он отсюда не выберется. И только вернувшись на арену, он понял, что это последний раунд. И... если он победит, это будет последний раз, когда он там стоит. У него был... своего рода план, который, как он надеялся, администрация поддержит, если он переведется на курс героизма. На самом деле, он много думал об этом. И хотя спортивный фестиваль был полезен для получения стажировок, UA был более чем способен разместить их самостоятельно. Если он собирался стать героем подполья, последнее, чего бы он хотел, это чтобы его способности снова транслировались миру. Особенно, когда он их улучшил. Так что если бы он действительно попал на трассу героизма прямо сейчас, это был бы его единственный спортивный фестиваль. Он поборол чувство, будто сердце застряло в горле, сделал глубокий вдох и огляделся вокруг, впитывая все это. Звук толпы, скандирующей его имя. Звук людей, которых он не знал, в толпе, дома, по всему миру... болевших за него. Болевших за него. Скандировавших его имя и видевших в нем себя. Он был аутсайдером. Он мог себе это представить. В конце концов, Тодороки все еще был потрясающим соперником и сыном невероятно популярного героя. Но это звучало как... просто, возможно, большая часть толпы болела за него. Первые несколько раз на арене он чувствовал, что его тошнит. Но сейчас он чувствовал какое-то жуткое спокойствие. Он мог это сделать. Как будто он действительно мог это сделать. Если Сущий Мик не догадался, если Бакуго даже близко не подошел, если Айзава знал, что он все еще не прав, не было ни единого шанса, что Тодороки имел хоть какое-то представление о том, что произойдет. Он собирался разыграть свои карты близко к груди? Позволить Тодороки заманить его в ловушку, как он заманил Серо? Сохранить тайну своей Причуды? Он много думал об этом. Это было тяжело, все это время. Знать, что он может сделать, как легко он может победить, и сдерживать себя. Это был его последний шанс, доказать толпе, героям, которые возьмут его на стажировку, Сотриголове, что он может сделать. Почему он заслужил это. И, возможно, Тодороки не знал, но кто мог сказать, что он не перестрахуется и не заключит Хитоши в глыбу льда? «Я с нетерпением жду хорошего матча», — сказал Хитоши, глядя на мальчика с растрепанными волосами на другом конце арены. Он поклонился в талию, прежде чем снова взглянуть на него. Он был ниже Хитоши, но все еще высок. Он выглядел... более неуверенным в себе, чем раньше. Это не было очевидно, но Хитоши нравилось думать о себе как о чрезвычайно проницательном человеке. Тодороки сделал шаг вперед, когда Полночь свистнула, давая сигнал к началу. Они никуда не торопились. «Как и я», — сказал он, кивнув. И тут из его правой ноги вырвался лед, который полетел по полу арены и направился прямо в Хитоши- Хитоши раздавил его. «Стоп», — приказал он. Лед немедленно остановился. Он так и не коснулся Хитоши. Свет в глазах Тодороки погас, руки безвольно повисли по бокам. Лицо его было пустым. «Повернись и выйди за пределы поля», — сказал Хитоши. Он мог чувствовать разум Тодороки, как будто он был у него на ладони. Уникальное ощущение, которое принадлежало только ему, как маленький жужжащий свет. Люди задавались вопросом, знают ли те, кого он брал под контроль, о его командах и могут ли они им противостоять. На самом деле контроль Хитоши мог быть напряженным. Он то усиливался, то ослабевал, но это зависело больше от мастерства Хитоши, чем от чьей-либо воли. Он знал, что не тренировал свою Причуду... вообще, по той простой причине, что люди боялись отдавать такой абсолютный контроль. Потому что в конечном итоге это было то, чем он был. У них не было воли. Их сила разума не имела значения, только сила хватки Хитоши. Воля Хитоши была их волей. Поэтому без жалоб, борьбы или шума Тодороки развернулся на каблуках и направился к краю арены. Он мог бы услышать, как на арене упала булавка. Он не мог понять, было ли это шоком, ужасом или предвкушением. «Вероятно, все», — решил он. И, может быть, им стоит бояться. Потому что на мгновение, на мгновение, на ослепительно-белую вспышку ярости, которая бурлила по всему его телу, которая горела в его раненых, забинтованных руках, животе, груди и щипала глаза, Хитоши захотелось унизить Тодороки. Он хотел заставить его сделать сальто назад за пределы поля. Сделать колесо. Прыгнуть, скакать и прыгать. Это было похоже на короткий миг на годы издевательств и насмешек, а затем страх, ненависть, ярость, обида-, В ту секунду его словно настигло нечто. Он хотел продемонстрировать такое абсолютное господство, что никто больше не посмеет с ним связываться, что ему не придется жить в страхе, что ему не придется прятаться от людей, которые и так ненавидели его так сильно, что годами причиняли ему боль. Это застало его врасплох. Он провел так много своей жизни в гневе и обиде, но никогда так сильно, как в тот момент. Может быть, это была серьезность момента. То, что он раздавил все, что мог предложить ему геройский курс, как будто он хотел верить, что он может, и это просто доказывало, что его изначальное отстранение было абсолютно бессмысленным. Но Тодороки не сделал ничего плохого. Парень был тихим. Нейтральным. Он не был жестоким. Он не пытался навредить своим противникам, даже как Бакуго. Просто достаточно, чтобы победить, а затем он ушел. Может быть, Мидория был исключением, но Хитоши в любом случае не хотел касаться этого матча десятифутовым шестом. Хитоши уже победил. Никто на этой арене не причинил ему вреда, не издевался над ним и не мучил его. И он не мог... он не был тем, кем все его уже считали. Он не был злодеем. Он был бы героем. Когда Тодороки вышел за пределы поля, остановившись за пределами нарисованной линии, пустые глаза устремлены в никуда, Хитоши вытащил предмет из кармана. Он пошел дальше и зарегистрировал его как предмет поддержки именно для этой цели. Он боялся, что его Причуда напугает людей в толпе. Что они не смогут увидеть дальше масштаба того, что он может сделать, понять, что он может сделать для работы героя. И прямо сейчас толпа была напугана до смерти. Поэтому он бросил наручники Тодороки. Они проскользнули по земле и остановились у его ног. «Подними их», — сказал он. Тодороки повиновался. Матч был технически окончен, но все следили за ним, затаив дыхание. «Сядь за пределами площадки». Тодороки послушно сел, скрестив ноги. «Шинсо-кун», — тихо сказала Полночь. «Просто небольшая демонстрация», — сказал Хитоши. Он не смотрел на нее. Он боялся увидеть ее лицо. Даже если она считала его причуду интересной или крутой, даже если она болела за него, люди всегда чувствовали себя по-другому, когда видели ее в действии. «Тодороки, сковывай руки за спиной», — сказал Хитоши. Наручники защелкнулись. Но Тодороки все равно сидел там, безучастный. Не беспокоясь о том, что он только что сдержал себя. «Я закончил», — сказал Хитоши, заставляя себя повернуться к Полночи. Она пристально смотрела на Тодороки, но резко повернулась к нему. «Я бы сказал, что он надежно связан и находится вне зоны доступа». Не говоря уже о том, что Тодороки, вероятно, мог бы сам снять эти наручники буквально за считанные секунды. Она посмотрела в ответ. На мгновение глаза Хитоши защипало, поскольку страх, который он так долго держал в себе, начал подступать к его горлу. И тут она расплылась в маниакальной улыбке. «ТОДОРОКИ ШОТО ЗА ПРЕДЕЛАМИ ГРАНИЦЫ! ШИНСО ХИТОШИ — ПОБЕДИТЕЛЬ ТУРНИРА!» — закричала она, жестикулируя флоггером. И с небес раздался голос, похожий на чрезвычайно пронзительный ангел с нежными тонами взволнованной кореллы. «ЛАСТИК-ШОТА! ШОТА, ТЫ ВИДИШЬ ЭТО?! ВЕРНИСЬ СЮДА! КТО-НИБУДЬ ИЗ ВАС ЭТО ВИДИТ?! ШИНСО ХИТОШИ, СТУДЕНТ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО, СДЕЛАЛ ЛУЧШЕ, ЧЕМ ГЕРОЙСКИЙ КУРС-» И тут зрители начали ликовать. Хитоши почувствовал, что его вот-вот вырвет, так как его охватило внезапное облегчение. «-РАЗДАВИТЬ САМОГО КРУПНОГО ПРЕТЕНДЕНТА ЗА ГОДЫ, ТОДОРОКИ ШОТО, ПО ШИРОКОМУ ПРИЗНАНИЮ, САМОГО СИЛЬНОГО-», Колени Хитоши ослабли. Где-то среди шума он отпустил разум Тодороки. Он начал шататься, вытаскивая ключ из кармана. «--НЕ ПОШЕВЕЛИВ И ПАЛЬЦЕМ! ПАЛЬЦЕМ, СЛУШАТЕЛИ! ЭТОТ МАТЧ ЗАКОНЧИЛСЯ, ЕЩЕ НЕ НАЧАВ--» Когда Хитоши добрался туда, Тодороки уже замер и разорвал наручники. «Извини», — хрипло сказал он. В ушах звенело. Тодороки задумчиво моргнул в ответ. Он не казался расстроенным или обиженным, так что, по крайней мере... он не собирался нападать на Хитоши? «Какая у тебя причуда?» — спросил он. «Промывание мозгов». Сказал Хитоши. Он медленно протянул ему руку. Его руки пульсировали. Мальчик с секущимися волосами взял его, позволив Хитоши поднять себя на ноги. Он взглянул на забинтованную руку Хитоши. «Тебе следовало бы поручить Исцеляющей Девочке это исправить», — задумчиво сказал он. «Не хотел, чтобы наш матч пострадал», — тупо объяснил Хитоши. Тодороки просто кивнул. «-ПЕРВЫЙ СТУДЕНТ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО ЗА ДЕСЯТИЛЕТИЕ-», «Поздравляю», — сказал Тодороки. «Э-э, спасибо», — сказал Хитоши. «Меня ужасно тошнит». Тодороки моргнул. «Почему?» — спросил он. «Ты победил». «Ну, — Хитоши знал, что колеблется. — Видишь ли, я не думаю, что я действительно верил, что выиграю». Мальчик с секущимися волосами, казалось, на самом деле не понимал, но он пожал плечами. «Увижу ли я тебя на занятиях в понедельник?» — спросил он. «Я надеюсь на это», — сказал Хитоши. «Я тоже на это надеюсь», — сказал Тодороки. Просто так. Как будто это было нормально. «У тебя очень полезная причуда для героизма». Может быть, Бакуго ввел меня в кому в прошлом раунде, подумал Хитоши. А это мой мозг убегает от реальности. Хитоши задумался на секунду. «Эй, ты в порядке после матча с Мидорией?» — спросил Хитоши. Мальчик с растрепанными волосами вздрогнул. «Это просто... показалось мне слишком. Для вас обоих». «Я... я в порядке». Сказал Тодороки, слова были тщательно нейтральными. «Спасибо, что спросил». «ПРОСТИТЕ МОЙ ФРАНЦУЗСКИЙ, СЛУШАТЕЛИ, НО ЭТО НЕ-» Раздался резкий звук, словно кто-то выключил домофон. Он быстро ожил, болезненно разнесясь по стадиону. «-ВЕРОЯТНО!» «Ладно, детишки», — крикнул им Полночь. «Пейте до дна. Скоро нам придется выгнать вас за награды». «О, я полагаю-», начал говорить Хитоши, но когда он повернулся, Тодороки начал уходить. Мальчик с растрепанными волосами замер, и уголок его рта слегка приподнялся. «Увидимся позже», — просто сказал он и ушел. Когда Хитоши повернулся, Полночь практически хихикала. Он поднял руку и коснулся своего лица. Он чувствовал, как оно горит. «Я выгляжу...» «Ты похож на олененка», — сообщила она ему. «Ты весь длинноногий и шатающийся, как будто ты только что родился». Он вздохнул. «Отлично». Темноволосая героиня откинула голову назад, издав смех. Он был поражен, что мог слышать его сквозь рев толпы. «Ты можешь быть молодым, глупым и на седьмом небе от счастья», — сказала она. Она спрыгнула со своей платформы, шагнула вперед, пока не встала перед ним. Он уставился на нее, его разум был абсолютно пуст. «Ты упадешь, если я тебя обниму?» — сказала она. «Возможно.» Это вызвало у него еще один резкий смех, и она втянула его в сокрушительное объятие, крепко сжав его. Это было кратко, но она взъерошила ему волосы, когда отстранилась. «Ты уже думал о своем героическом имени?» — спросила она, ухмыляясь. «Майнджек», — его ответ пришел немного быстрее, но он всю жизнь только об этом и думал. «Ох!» — сказала она, хлопнув в ладоши. «Резко! Я одобряю!» «Вы одобряете, потому что это авангардно?» — тупо спросил он. «Малыш, меня не зря называют героем с рейтингом R». Она схватила его за голову и силой развернула его обратно к зрителям. «А теперь перестань разговаривать со своим учителем и займись своей жизнью. Или, не знаю, наслаждайся своим важным моментом или что-то в этом роде». Хорошо, что она отвернулась, потому что если бы он посмотрел на нее еще немного, то, вероятно, заплакал бы. Хотя, если она и видела слезинку или две, выскользнувшие из глаз, когда он прижимал обожженную руку к груди и смотрел на толпу, слушая, как стадион, полный людей, подбадривает его, и визжащего Мика, зная ,что по всей стране есть люди, которые делают то же самое у себя дома... -ну, она, конечно, на это не указала.