3. Первые неприятности

      Геворг и ещё тринадцать верховых остановились у главных ворот поместья.       Низкорослый Чизар в меховой безрукавке с ружьём на плече и ножом на поясе ждал, прислонившись плечом к каменной стене. Конь проводника пасся немного в стороне полностью готовый в путь.       — Все? — спросил Чизар глухо и хрипло словно спросонья.       — Все, — ответит Геворг, придирчиво глядя на раба. С Чизаром ехать выпало первый раз. — Не сгоришь?       — Не твоё дело.       Чизар неторопливо сел в седло и оглянулся на Геворга.       — Едем к Четырём Родникам.       — Понятно, — хмыкнул Геворг. — Туда я дорогу знаю, так что не путайся у меня под ногами.       — Как скажешь, — Чизар чуть шевельнул поводом, и конь под ним с места пошёл плавной рысью.       — Айк, Гор. С этой собаки глаз не спускать. Мутный какой-то.       Двое послушно устремились за отъехавшим.       — Дик, подхлестни Назара и догоняйте.       Отряд съехал с дороги на скошенный луг и резво помчался навстречу солнцу. Пока прохладно почему бы не покрасоваться на глазах у высокопоставленной публики. Дамаш Тез-Гур наверняка наблюдает за их отъездом.       До сторожевого поста на границе владений Дамаша Тез-Гура ехали два дня. Там заночевали под крышей и на рассвете покинули тесные пределы поместья. Вольный простор, раскинувшийся за полосой неопрятных клёнов, волновал, но не радовал. Душа не млела от вида безграничной свободы, а беспокойно ворочалась, ища в теле уютный уголок, страшилась чего-то глупая. Усилием воли Геворг заставил её заткнуться и не скулить, принудив разум объяснить такое своё состояние.       Выезды в степь или горы Геворг любил. Там свободно хоть резво скакать, хоть шагом ехать. Никто не командует, не следит. И проводник до сегодняшнего дня с отрядом всегда следовал великолепный. Сана, выходец из диких сагар, был толковый и не требовательный. В награду за работу брал лошадьми, причём совершенно не ковырялся, что дали тому и рад. Особо любил его Геворг потому, что в то как и почему наёмник делил добычу не вмешивался и господскому начальству не доносил. Но этой весной Сана погиб. Его подстрелила ман-кёловская охрана, а Геворг с прореженным отрядом едва унёс ноги, не потрудившись подобрать раненых, проводника и товарищей, хотя видел, что враждебные стражи подстреленных подбирать тоже не стали и даже просигналили выстрелами, что дальше преследовать не будут. Сейчас же, поглядывая на Чизара, хазгира по крови, Геворг испытывал смутное предубеждение, едва ли он толковый проводник, и едва ли возможно сдружиться с ним как с Саной.       С первого дня Чизар не понравился уже тем, что вёл себя высокомерно. На привалах в обустройстве стоянки участия не принимал, караулить по часам отказывался и вообще Геворга ни во что не ставил, требовал обращаться к себе не иначе как «почтенный» и исключительно в вежливых выражениях. Ну что же — сам виноват, в мозгу Геворга засела мысль, что с этим проводником вполне может случится некая непредвиденная беда и из похода он не вернётся. Такая идея несколько погасила зародившийся гнев в душе наёмника, и, изредка даже улыбаясь друг другу, они продолжали совместный поход.       Южная степь у всех народов без исключения носила название Голодная Земля. Здесь на бескрайних неровных просторах, лишённых деревьев и источников, жёсткая трава в начале весны привлекала стада коз кочевников чилаков и диких степных быков и косуль. К середине лета травы выгорали под жгучим солнцем, усыхали и рассыпались в пыль, оставались лишь яркими плешинами островки грубой коровьей травы и горькие серебристые стебли полыни. И к началу осени пропадали и они, и степь становилась необитаема, превратившись в пустыню. Чилаки откочёвывали к берегам Гремучей реки, где зимовали на сытых пастбищах, быки и косули уходили в северную степь, где богатое разнотравье и достаточное число водопоев позволяли поддержать нагулянный жир и перетерпеть зиму. И ранней весной все возвращались в голодную жаркую степь на раннюю зелёную траву. И так из года в год, таков порядок.       На выносливых лошадях эту часть острова возможно пересечь дней за десять, что обычно и делали тахи, бесшабашные конники северных степей и сопок, совершая набеги на поселения и становища чилаков и сагар, сады и пашни сиятельных хазгиров. За четыре года службы Геворг ни разу лично не видел ни одной воинственной тахской орды и таха ни одного в глаза не видал, но верил этим рассказам, ведь люди напрасно не скажут. А ещё молва носила, что если изловить гордого таха и подчинить собственной воле, то безумный боец превзойдёт в служении самых преданных и сильных Псов. Кто породил эти легенды Геворг не задавался вопросом и только сильнее поверил в них, услышав от Дамаша Тез-Гура обещание выплатить премию.       До урочища Четыре Родника добрались без особой усталости на пятый день. Клок приземистой зелени посреди бескрайнего моря сухой травы и заломаный клён встретили молчанием. Горячий, равнодушно надменный ветер уныло стелился над землёй. Люди, недовольные и усталые, устроили лагерь.       Собирая со дна миски жидкую кашу куском лепёшки, Геворг язвительно спросил:       — Ну и где Грег?       Чизар не ответил.       — Спать ты сегодня не ляжешь, пока не найдёшь мне следы Грега. Слышал ты, бестолковая шавка?       Чизар отошёл в сторону и присел на корточки. Поковырял пальцем в земле под ногами и неторопливо пошёл в степной мрак.       — Куда это он?       — Грега искать. Гор, пойди подсоби нашему следопыту.       Гор нехотя отставил пустую чашку и удивлённо спросил:       — А где он?       Геворг поднялся на ноги, но в ночной мгле разглядеть никого не удалось.       — Ладно, — махнул рукой вожак. — Назар, Арик, Дик сторожат. Остальным спать.       Бросив грязную посудину к ногам Назара, Геворг завернулся в одеяло и улёгся на телеге среди мешков и прочего снаряжения.       Дело принимало нежелательный оборот, и об этом стоило подумать. Геворг осторожно вытащил из поясной сумки суровую нитку с деревянными бусинами, ощупью пересчитал. Всё верно, осталось шестнадцать дней. Значит, на всякую ловлю здесь в округе у них остаётся не больше десяти. Он спрятал бусы в сумке и укрылся одеялом с головой.       Размышлял: Чизар — ненадёжный проводник, это точно. Следов Грега он не найдёт, так что придётся полагаться только на себя. С зарёй следует поступить так — отряд разделится на три звена: два начнут прочёсывать округу к западу и востоку, а третье, обозное, сделает переход к Мокрой Балке и там разобьёт лагерь. А дальше ещё пять дней они порыскают в поисках кого угодно. И если удачи не будет, то настреляют голов двадцать жирных косуль, обдерут, завялят мясо и с таким трофеем вернутся обратно. Постоит Геворг, угрюмо опустив голову, перед сиятельным и выпросит у него дозволения ехать к подневольным ченчам, собирать с них прошлогодние долги. Даже сон померещился, в котором Дамаш приобнял его за плечи, отвёл в сторону и печально высказал:       — Сочувствию моему скорбному нет предела, любезный Геворг. Не исполнил ты доверенного тебе дела и тем моё глубокое разочарование к тебе вызвал. Как неловко-то всё сложилось. Чем же помочь тебе теперь? Столько сил зря растрачено, столько средств на ветер пущено. Быть мне как, посоветуешь?       И тут хлопнул со всей силы по спине и зычно приказал:       — В рабы Палёную Крысу.       Геворг разом проснулся.       Рядом с ним, грубо толкаясь, укладывался спать Назар.       — Сдохнуть бы тебе, уроду вонючему.       — Сам такой, — огрызнулся Назар, укрываясь по плечи грубым одеялом, и через миг сладко засопел.       Геворг сполз с телеги, чуть передёрнул плечами от легкой прохлады, залезшей за воротник сырой от пота рубахи. В слабых отсветах от углей разглядел сидящего Чизара. Геворг присел на корточки рядом с ним. Глядя на угли проводник почти шёпотом сказал:       — Думаю, к обеду мы дойдем до глиняных оврагов. Там переждём жару и дальше вечером доберёмся до покинутых стоянок чилаков. Скорее всего Грег там ждёт.       — И тахи вместе с ним.       — Возможно. Грег договорился с сагарами, что они проводят его к тахским стоянкам.       Так что вполне может быть что тахи уже пойманы. И останется только доставить их сиятельному.       — А если не пойманы? Чизар посмотрел на Геворга и покрутил пальцем у виска:       — Притворяешься что ли? Тогда будем ловить тех, кто рядом окажется.       Снова размеренным шагом шли цепочкой лошади по степи, начав движение на рассвете. Снова угрюмые взгляды устремлены в накаляющуюся даль. Вокруг гнетущее безмолвие и безлюдье.       Отряд остановился на отдых. Наёмники спешились развалились на траве, переводя дух и расслабляя натруженные мышцы. Вытерев с лица пот рукавом, Геворг устало огляделся. Вон они продолговатые ямы с крутыми осыпающимися склонами. Одни одинёшеньки. Нет никого ни в них, ни рядом с ними.       Чизар спешиться не торопился. Распустив повод продолжал объезжать стоянку большими кругами, пытаясь с собачьей настойчивостью высмотреть что-то в траве. Геворг ухмылялся. След потерял хозяйский Пёс. Утром Чизар вывел на следы от колёс. Воодушевлённые наёмники гнали лошадей следуя им. И вот следы пропали как в воду канули. При мысли о воде Геворг с усилием проглотил насохшую в горле пыль. Воду в фляге берёг, кто его знает как далеко они сейчас от водопоя.       Назар морщась присел рядом.       — Мне кажется или в самом деле падалью несёт.       — Кажется. Отойди не загораживай ветер.       Геворг перевернулся на живот и уткнулся лицом в согнутые в локтях руки.       Ветер дул горячий, высушивая пот, обманывал уставшее тело. Неимоверно клонило в сон. Замерещилась полноводная бухта, заплескалась шумная волна и раздался пронзительный свист. Геворг вскочил, беспокойно озираясь по сторонам. Люди рядом тоже повскакивали. Айк и Назар впереди всех бежали в сторону Чизара.       Ловко попрятали трупы. В крутой узкой ложбинке неаккуратной кучей лежало несколько пожранных подгнивших тел. Установить чьи сейчас не представлялось возможным, не хотелось в падали ковыряться. Но судя по запаху преставились несчастные не очень давно. На вскидку человек восемь здесь обрели последний приют.       Посочувствовав и заодно злорадно улыбнувшись, Геворг пошёл к лошадям.       — Нечего сопли распускать. Поехали отсюда. — И оглянулся на Назара. — Собачье чутьё у тебя. Вот бы ты мне так же тахов нанюхал.