7. С верой в лучшее

      Геворг чувствовал, что на лицо и грудь хлынула ледяная вода. Он задохнулся, зажмурился и замотал головой, пытаясь вынырнуть из потока.       — Ну наконец-то очнулся.       Слова проплыли вдалеке по краю сознания. Оно зацепилось за них скорее неосознанно и поволоклось следом, заставляя разум проснуться, а лёгким захлебнуться воздухом.       — Пусть полежит отдышится. Да не путай ты его. Он до обеда на ноги не поднимется.       Слова отозвались внезапной болью в голове и ярко-жёлтый свет сквозь пульсирующую багровую сетку ударил в глаза. Геворг зажмурился с новой силой, вдруг понимая, что это не боль. Это многократно хуже неё. Это жгучий зуд, скребущий всё нутро от макушки до пяток, и бороться с ним не имеет смысла. Его надо перетерпеть, временами скрежеща зубами и катаясь по земле с визгом истеричной собаки.       К обеду действительно полегчало. Геворг сел, опираясь руками за спиной. Качаясь как маятник вперёд-назад, оглядывался по сторонам. В ярком дневном свете сторожка выглядела вполне ухожено и обжито. Двор чисто выметен, у коновязи справа от входа земля пышно присыпана резаной соломой, круглый колодец левее от дома у скалы укрыт сверху дощатой крышкой, на каменной изгороди развешаны на просушку одеяла. За оградой на лугу паслись оседланные лошади. Пастушья стоянка — ни дать, ни взять.       Геворг и десять его сотоварищей сидели на горячих камнях двора. Вид у всех был изрядно помят и невзрачен. Из одежды им оставили только рубахи. И это было явным признаком, что свободными вольными они уже не являются. Попались в ловушку наивные дурачки. Ловко подсунули им ман-кёловские стражи отраву. Геворг ещё раз оглядел людей. Ни Тауги, ни Чизара здесь не было. И мгновенно очнувшаяся память красочно рассказала, как вчерашней ночью, распивая местный терпкий чай и смакуя крепкий хазгирский табак, Геворг масляно нахваливал имеющихся у него собственных рабов. Нынче последнего козыря у него не осталось. Отбрыкаться, избежать плена не получится, потому что имущество перешло к хозяевам этой земли. А в том имуществе нет ни единого документа, подтверждающего вчерашние сказки.       Больше времени размышлять не представилось. Из дома вывались толпа охранников, довольных и сытых, обутых в добротные кожаные сапоги, одетых в шерстяные штаны и рубахи, подпоясанных наборными портупеями, вооруженных ружьями и тесаками. Человек десять отправились ловить лошадей, двое размахивая плётками приказали пленникам подниматься и выходить со двора.       Всякая мысль теперь заработала, чтобы тело послушно двигалось. Непросто давался каждый шаг. Ноги подкашивались и заплетались, руки бестолково размахивали словно чужие, голова тряслась, от чего в глазах всё лихорадочно прыгало, а в ушах нудно звенело. Какое там куда-то бежать. Лишь бы не свалиться замертво на обочине.       Нескончаемо долгий тяжёлый путь закончился под навесом рядом с нечищеным коровником. От стойкой вони слезились глаза, а голодная мухота радостно накинулась на поданный свежий корм. Пришли люди с цепями стали сажать на них пленных. Одним концом зацепляли вокруг прочного бревна. Другим — вокруг ноги, и закрывая на замок.       — Зачем? Я не скот, — пытался воспротивиться Геворг еле ворочая языком.       Охранник с безразличием ответил:       — Верно, не скот. Это чтоб глупостей не наделал.       Да о каких глупостях идёт речь, когда он устал и болен.       Ночь они проводили под навесом. Геворг, проснувшийся внезапно по непонятной причине, распалился до белого каления, став ковырять замки. Он знал, что их не трудно сломать и даже ржавый гвоздь услужливо нашёлся в трухлявой подстилке из сухого навоза, но замки не поддавались. Он не спал всю ночь, ковырял и расшатывал замочную личинку, не обращая внимания на язвительное сопение Айка за спиной. Ближе к утру Геворг, отбросив гвоздь, впал в одержимое остервенение и принялся тереть звено о звено, вдруг придумав что так получится освободиться гораздо быстрее. Айк швырнул ему в лицо горсть трухи.       — Затихни, гад! — прошипел следом. Геворг как будто ждал. Кинулся на товарища и затрещала рвущаяся в лохмотья ткань, захрапели кровожадно глотки.       Всполошились все под навесом, подскочили, силясь разглядеть схлестнувшихся забияк. Пришли с фонарями охранники. Посмеиваясь, кто присел на корточки, кто просто встал в стороне, смотрели на катающихся по рыхлой земле Крыс. Забавлялись. Геворг их не видел. Он взахлеб вымещал досаду от неудачи на Айке, прижав грудью к земле и вывернув ему руку, ломал пальцы. Товарищ же, отчаянно извиваясь, стремился ухватить свободной рукой Геворга за пах, не переставая сыпать бранью. Они бесновались, пока не обессилили. Геворг выпустил из рук окровавленную шею Айка, сполз на сторону, тяжело дыша и понимая, что в паху саднит, словно кожу там снесло рашпилем. Перегоревший и несчастный он скрючился, спрятав дрожащие ладони между колен и затих, по временам проглатывая кровавые сгустки, скатывающиеся в горло.       — Бойцов не кормить! — раздалось сверху, а следом звук удаляющихся шагов и неразборчивая болтовня.       С цепей сняли всех на рассвете, выгнали на дорогу и окружили. Верховых около двадцати насчитал Геворг. На вид все холёные, на сытых лошадях, смотрят с пренебрежением, как на грязь под ногтями. Он потуже затянул остатки рубахи вокруг пояса и расправил складку между ног, с хищным оскалом глянув на Айка. Тот, якобы не заметив, на всякий случай отодвинулся подальше от главаря. Геворг остался доволен и видом опухшей шеи и подбитого глаза Айка и осознанием, что своей позиции перед товарищами не утратил.       Не весёлой гурьбой пленники поплелись по дороге, загребая пыль босыми ногами. Конвоиры ехали впереди и позади, держа ружья наготове. В другой бы раз Геворг съязвил, презрительно плюнул в сторону охранников, а сейчас угрюмо смотрел под ноги, стараясь не замечать жжения в паху. Душой он стремительно нёсся прочь с грацией и мощью оленя, легко запутав следы и оставив обманутых охотников далеко позади. Телом же слабел с каждым шагом, ощущая дребезжащий грохот разбитых красочных фантазий в голове. Шаг его стал короче и медленнее, и он плёлся позади всех, а вскоре отстал от последнего шагов на десять.       — Шевелись, Крыса! Или я поволоку тебя на верёвке.       Геворг подумал, что на верёвке было бы, наверное, лучше, дорога пыльная не слишком он обдерётся, и даже остановился. Конвоир взмахнул над головой арканом, и, поддавшись внезапному внутреннему страху, Геворг торопливо нагнал остальных. Какая только глупость не взбредёт в голодную больную голову. Если решил свести счёты с жизнью, то вернее будет просто побежать в сторону. Охрана немедля застрелит. А волочиться по пыли и задыхаться от неё долгие часы — смерть более мучительная и вовсе не геройская. Умирать ни быстро, ни медленно Геворгу пока не хотелось и, надсадно дыша, он воткнулся взглядом в спину брата и как заговорённый считал в уме в одном ритме «раз-два», и глазами следил, чтобы торчащие лопатки Назара всегда оставалась на одном расстоянии перед ним.       Спустя два дня Геворг понял, что последствий от отравления он больше не чувствует. Остались только голод и усталость. В добавок к этому приятно удивился, что утром всех плотно накормили жидкой пшённой кашей, дали по большой хлебной лепёшке и неограниченно кипятка. А после выдали грубые крапивные штаны и рубахи взамен ветхих обносков. Повеселевший Геворг вдруг словил себя на мысли, что заботливое отношение ему приятно. Может, как обещают не первый день, сегодня вечером удастся наконец увидеть Начальника Охраны и переговорить с ним, объяснить по какой причине Геворг с людьми оказался здесь и заключить выгодный договор на службу. Путаясь в мыслях, он метался из крайности в крайность, искренне не понимая своего положения здесь и сейчас, потому что вечером он был намертво уверен, что коварным обманом опрокинут в рабы. Дополнительного смятения внесло спокойное беззлобное отношение охраны, не поднимавшей на ослабших плетей и не насмехавшейся над страдающими от недуга. Геворг смутно чувствовал, что изнанка видимого весьма неприглядна, но наружность сводила с ума, манила и располагала довериться.       Нарядившись в чистую одежду, Геворг вышел к краю навеса насколько позволила цепь. Воспрявший духом смотрел на охрану, собирающуюся на широком плацу. Разглядывал одежду на людях, их амуницию и оружие и понимал, что видимое очень нравится. Если рабы столь хорошо снабжены, то действительно Ман-Кёлы богаты и слухи не врут, что платят они двадцать пять фиров в год наёмникам. Наёмников бы увидать. А может это наёмники? И от догадки слюни потекли рекой. Значит снабжают господа всем, а от тебя — только исправно служи. Скажи кому, не поверят. А зачем говорить, вот оно перед глазами мельтешит.       На плац выехал рослый молодой муран в расшитой медными пластинами стёганке, с прицепленным к теснёному ремню тесаком в расшитых ножнах. Придержал коня, взнузданного наборной уздой, медные бляхи горели алым на солнце. На нагруднике и подперсьи бляхи были тусклее, но седельная сбруя красотой не уступала уздечке. Чёрная кожа, яркая медь приковывали взгляд, восторгали, вызывали зависть. Муран оглядел всех, подняв вверх руку с короткой плёткой. Стражники послушно замерли, повернувшись к нему.       — Выводите. Только без излишеств понукайте. Слыхал, Хохра? — распорядился громко муран.       Сбоку донёсся нечленораздельный ответ.       Геворг собрался с духом и крикнул:       — Мне б со старшим перемолвиться.       В возникшей тишине муран подъехал к навесу и наклонился, заглядывая под крышу.       — Чего надо?       — Договориться хочу.       — Всенепременно. Только на главную казарму прибудешь и договоримся.       Раздался дружный хохот. Муран медленно выпрямился и мягко тронул коня.       — Этого особо беречь. Слыхал, Хохра?       Опять раздался хохоток, и муран исчез. Гнедой лоснящийся конь, задорно задрав хвост, понёс всадника легко и стремительно. Геворг облизал пересохшие губы.       — Кто это? — не своим голосом спросил Геворг подошедшего охранника.       — Начальник стражи, почтенный Тагон.       Геворг задохнулся, не заметив надменного насмешливого тона в ответе. Муран — начальник?! Это что ж у Ман-Кёлов нет достойного хазгира?! Много ли смыслит в начальствовании глупый муран.       Через непродолжительное время, шагая по мягкой дорожной пыли и разглядывая непривычные местные пейзажи, он измыслил себе новую дерзкую мечту — занять место этого мурана.       Каменная стена вокруг поселения Геворга впечатлила. Даже встав ногами на спину своего коня, он руками не дотянулся бы до верха. И мощные ворота, обитые железными и медными листами с многочисленными вмятинами, тоже не оставили равнодушным. Вот это настоящая крепость. Геворг чувствовал, что влюбляется в окружающее. Все здесь по серьёзному: внушительно и основательно. Ровная дорога высоко отсыпана, прясла вдоль длинных домов ровно стоят, дома сложены из толстых необъятных брёвен. Местный народ набежал к двухэтажному дому. Коляски, лакированные, с впряженными лошадьми стоят, готовые отъехать прямо сейчас. Вот точь-в-точь такая была у того старика в Энапре. И опять этот Начальник на дороге мелькнул. Не обманул, значит.       Не доходя двухэтажного дома, пленным приказали зайти в высокие тесовые ворота. Между двух казарм провели к коновязи под длинным навесом и выстроили в ряд перед просторным загоном, отсыпанным песком. Геворг огляделся, с судорожным восторгом глотая слюну. Следом местный люд валил живо и гулко, располагался вокруг прочих трёх сторон загона. Многие садились на высокие перекладины, их тут же сгоняли охранники, грубыми окриками требовали порядка.       Раздался свист, улюлюкание. Справа в воротах опустили запирающие жерди и в загон волоком втащили человека, оставили сидеть на середине. Геворг закрыл рот пополотнее и переступил на месте.       Страшного вида Тауга сидел на песке, почти воткнувшись чумазым лицом в землю. Казалось, не дышал. Геворг и себя поймал на мысли что не дышит. Огляделся по сторонам. Осмотрел двух стражей с бичами, прохаживающихся в загоне, и третьего, что ещё замешкался в воротах, и сам присел на корточки. Тут же пинок сзади вынудил Геворга подняться.       — Смотреть туда и учиться.       Геворг не стал оборачиваться. Встал, потвёрже расставил ноги, пошире открыл глаза.       Третий охранник размеренным шагом вошёл в загон. На ходу размахнулся бичом и оглушительно щёлкнул. Тауга вскочил, удрать, верно, решился. А чего ж до этого времени ждал дурачок. Больше Геворг не думал. Смотрел во все глаза, как мечется на песке несчастный Тауга, ища способы увернуться от безжалостно хлещущих его кнутов. Как барахтаясь на песке, кричит хрипло и отчаянно. Вскакивает и падает раз за разом всё медленнее, зарывается в песок, смешанный с кровью.       Геворг судорожно выдохнул и ухмыльнулся. Нет до крови Таугу не побили. Это он от страха обоссался. Трусливый глупый дикарь. Геворг выпрямился, глядя уже с презрением на лежащего неподвижно Таугу. «А охранники — молодцы, отменно бичами машут, надо поднабраться у них опыта». Геворг отвлёкся, посмотрев на расходящихся людей, на телегу, подкатившую к загону. И в самый последний момент увидел появившегося четвёртого стража в загоне. Тот, обойдя вокруг Тауги, быстро всадил ему нож в грудь. Ну да, так и положено. Только раньше при всех это надо было делать, чтоб все знали и боялись.       — Ваш выход завтра!       Слова добившего Таугу прозвучали звонко и хлёстко. Геврог вздрогнул не веря. Пошутил, наверное, страж, припугнуть решил.       — Ну, пошли! Что раскисли!       Повинуясь приказу, наёмники отправились дальше. Обогнув коновязь, по тропинке вдоль каменной невысокой стены прошли к следующему навесу, под которым у дальнего края на цепях сидело человек пять.       — Ну, любезные располагайтесь с удобствами. Выбирайте лучшие места.       Охрана навалилась на всех и сразу. Геворг опомнился, когда его отпустили из крепкого хвата, и обнаружил на лодыжке широкое железное кольцо кандалов с блестящей новой цепью, другим концом вмурованную в каменную стену.