Глава 18. Глиняные черепки

Глава 18. Глиняные черепки

***

      На большой площади, грязной, разбитой и выщербленной, горели костры. Возле них суетились пугающие тени, облачённые в рубище, лохмотья и прочую мишуру, положенную всем участникам извечной вакханалии грабежа, разврата и насилия. Дома, жалкие и обветшалые, с фасадами, источенными червями, и прогнившими крышами, взирали на эту зловещую картину, словно безмолвные заколдованные стражи отвратительного логова, где обитает вся преступная нечисть. Это было то самое место, куда ни один уважаемый горожанин не решался заглянуть под страхом смерти, ненасытная трясина, в которой бесследно пропадали городские стражники и служители Шатле, осмеливавшиеся заступить за границы этого магического круга, отделявшего царство беззакония от мира добропорядочных людей. То был омерзительный нарыв на теле столицы, ежедневно исторгавший на улицы зловонный гной нищенства и бродяжничества, чудовищное горнило, где ковались, а после доводились до своеобразного совершенства все людские пороки — знаменитый Двор чудес. В этой воровской Мекке мошенники и убийцы всех национальностей и вероисповеданий делились опытом и объединялись в упорном стремлении восстановить особую справедливость в отношении всех, кто был хоть немного богаче и удачливей, чем они.       Но сегодня был большой праздник, и обитатели парижского дна казались более снисходительными и благодушными, чем обычно. Общее веселье не миновало и стан цыган. Возле кибиток были накрыты столы, состоявшие из положенных на бочки длинных досок. Ложки споро стучали о котелки с наваристой бараньей похлёбкой, шустрые смуглые руки ловко ломали грубые ржаные лепёшки и передавали запотевшие глиняные кувшины с брагой. И мужчины, и женщины громко смеялись, довольные щедростью своего герцога и его сына. Матиас по обычаю ужинал в кабаке при дозорной башне вместе с остальными правителями их беспутного королевства. Анхель гордо восседал во главе стола вместо отца, попивая вино и поглаживая устроившуюся на его коленях Манон, увлечённо рассматривавшую преподнесённый возлюбленным жемчужный аграф, совсем недавно принадлежавший какой-то знатной даме. Эсмеральда, получившая в качестве гостинца прекрасный черепаховый гребень, сидела рядом со старшим братом и за обе щеки уминала замечательный яблочный пирог. Лачо, уже успевший прикончить свою порцию, куда-то унесся с другими мальчишками.       Плясунья наконец разделалась с лакомством и деловито отряхнула приставшие к губам крошки. Сейчас, сидя среди родных и друзей, в тепле и сытости, она почти позабыла о пережитом ужасе. После того, как она оставила Феба и его отряд сражаться с тем жутким созданием, несомненно посланным ледяным демоном по её душу, Эсмеральда затаилась неподалёку от аббатства Христовых невест. Она надеялась, что святые стены отпугнут порождения тьмы. Сняв с пояса плотную алую шаль, цыганка старательно укуталась в неё с головой, благодаря небо за то, что после выступления успела поддеть ещё и шерстяные шоссы. Мороз уже покусывал лицо и руки. Ветер усилился, бросая в глаза острые льдинки. Забившись в небольшое углубление в стене крохотной часовни на углу, Эсмеральда дождалась шутовской процессии, возвращавшейся с Гревской площади. Матиас и Анхель немало удивились, когда она выскочила к ним из темноты. Дядя недовольно проворчал что-то на цыганском, а брат молча усадил её в седло перед собой и завернул в свой плащ. Согретая и успокоенная, Эсмеральда уткнулась ему в плечо и попыталась осмыслить свои недавние злоключения. Теперь собственные страхи казались ей нелепыми. И с чего она переполошилась, будто суеверная таборная старуха? Наверняка страшный преследователь — это всего лишь подгулявший дворянин, который принял её за уличную девку и решил поразвлечься. А она вдруг перетрусила и вместо того, чтобы пригрозить ему ножом, побежала, как глупая овца. Да ещё и плащ оставила этому пьянчуге, дура набитая. Девушка качнула головой, отгоняя навалившуюся дремоту. Но кто же тогда напал на Феба? Плясунья нахмурилась. В конце концов она решила, что обо всём расспросит капитана, когда они встретятся, и он разрешит все её сомнения.       Мысли девушки уже настроились на романтичный лад, когда Лачо ворвался в круг света, очерченный костром, точно вспугнутая ночная птица. Оглядев всё цыганское собрание, он подбоченился и нахально фыркнул:       — А вы всё лопаете, обжоры! Этак недолго и пропустить всё веселье!       Анхель вопросительно приподнял брови, не торопясь снимать руку с талии Манон.       — Какое ещё веселье? Что там приключилось? Никак черти наконец прибрали досточтимого Гильома Руссо и жарят его жирную тушу на углях? Или сам Люцифер вздумал жениться на старухе Трувен вместе с её драной кошкой?       Цыгане дружно покатились от хохота, за которым тут же последовал звон сталкивающихся кружек. Пошатывающийся Васко забрался на бочку, воздевая над головой скособоченную медную посудину для подаяний, словно королевский кубок:       — Так освятим же сей чудесный союз!       Воспользовавшись общей суматохой, Эсмеральда быстро подцепила кусок пирога с тарелки брата и сунула его в рот, стараясь не подавиться.       — Да послушайте меня, бестолочи! — взвился Лачо. — У кабака будут вешать поэта! Того, который днём костерил Клопена во Дворце правосудия!       Эсмеральда и Манон быстро переглянулись. Анхель отставил кружку и присвистнул:       — Вот так штука! Допрыгался баснописец! Что же это оборванцы Труйльфу тащили его сюда от самой Гревской площади?       — Была б охота! — воскликнул Лачо. — Безногий Боско сказал, что этот дурак сам сюда притащился! Ещё и нёс всякий вздор про кардинала, чулочника из Гента и какие-то мельницы! Ну Клопен и вызверился пуще прежнего да повелел вздёрнуть болвана! Теперь этого тощего прохвоста спасёт разве что милость Божья.       Анхель хмыкнул и уставился на совершенно пустую тарелку, после чего с притворной строгостью воззрился на Эсмеральду, но тут же ласково потрепал её по голове. Девушка, успевшая благополучно расправиться с похищенным лакомством, поднялась из-за стола.       — С каких пор у нас вешают малахольных? — спросила она. — Что с него взять? Да на его камзоле дыр больше, чем в куске сыра, а в кошельке водится одна пыль!       Лачо шмыгнул носом и тут же утёрся ладонью, нетерпеливо переступая на месте.       — Оно, конечно, так. Только нечего было с Клопеном цапаться! Так вы идёте или нет? Всю потеху с чучелом пропустим!       Анхель ссадил Манон и поднялся вслед за Эсмеральдой, махнув рукой остальным.       — И то дело. За мной, фараоново племя! Поглядим на потуги философа!       Пока цыгане, смеясь и подначивая друг друга, потянулись к кабаку, плясунья подобралась к подруге и гневно шепнула той:       — Ты зачем его сюда привела? Не могла дать пару су и спровадить подальше?       — Так я дала! — таким же гневным шёпотом возмутилась Манон. — Со всем моим почтением! Ещё и дорогу показала. Видать, этот пустозвон всё напутал и попался кому-то из попрошаек.       Эсмеральда шумно выдохнула и многозначительно возвела глаза к небу, щедро осыпавшему землю противной ледяной взвесью.       Возле кабака сгрудилась шумная разбойничья толпа, над которой разносился хриплый, но звучный голос короля Алтынного:       — Итак, прохвост, ты хочешь стать бродягой?       — Конечно, хочу! Ещё бы! — горячо заверил его другой голос, принадлежавший долговязому молодому мужчине, скованно стоявшему посреди круга, образованного недобро скалящейся свитой Клопена. Это было собрание окосевших от злобы, жадности и беспробудного пьянства лиц, больше напоминавших свиные рыла. Каждый из головорезов держал при себе нож или топор.       — Одного хотенья мало! — хмыкнул предводитель арготинцев и повелительно щёлкнул пальцами.       По его знаку несколько человек резво притащили два столба с подпорками у основания и поперечным брусом сверху. Тощий поэт поёжился, неуверенно подтянув оторванный рукав своего потёртого, заляпанного грязью камзола. Он с явной опаской глядел на воздвигающуюся на его глазах виселицу, на которой через мгновение уже болталось, звеня колокольчиками, во множестве пришитыми к потрёпанной одежде, набитое соломой чучело.       — Благие намерениями, как известно, хороши для рая, — продолжая ухмыляться, заметил Клопен. — Но рай и Арго — разные вещи, приятель. Чтобы стать членом вольного братства, надобно доказать, что ты на что-то годен. Вот попробуй, обшарь чучело.       — Я обшарю кого вам будет угодно, — решительно заявил растрёпанный бедняга и сердце Эсмеральды сжалось, предчувствуя горький конец.       Чучело, раскачивавшееся на верёвке, издавало звон подобно упряжке кастильских мулов, несущихся во весь опор. У поэта не было ни единого шанса. Обступившие его арготинцы уже потирали руки и язвительно посмеивались в предвкушении расправы. Соломенный болван, повинуясь закону маятника, наконец замер и звон стих. Один из голодранцев услужливо подставил под виселицу колченогую скамейку и посторонился.       — Ну, влезай! — рявкнул Клопен вздрогнувшему рифмоплёту.       — Но ваша милость, — запротестовал тот, переминаясь с ноги на ногу. — Я же сверну себе шею. Ваша скамейка хромает, как двустишие Марциала.       — А мне плевать! — гаркнул повелитель нищих. — Влезай!       Автор мистерии испустил горестный вздох и сделал, что было велено, неловко балансируя на шаткой конструкции.       — А теперь, — хищно протянул Клопен. — Зацепи правой ногой левое колено и встань на носок левой ноги. В этом положении ты должен вытащить у нашего болвана кошель. Если изловчишься сделать это так, что ни один бубенчик не звякнет — добро пожаловать в наше почтенное общество.       Молодой человек нервно сглотнул и робко спросил:       — А если нет?       Труйльфу деловито подпёр ладонью подбородок, изображая тяжкие раздумья, а потом быстро прочертил узловатым пальцем по горлу и, свесив голову набок, вывалил широкий, как лопата, красный язык. Подданные встретили красноречивую пантомиму своего короля злорадным улюлюканьем и восторженным рукоплесканием. Эсмеральда поймала взгляд Матиаса, стоявшего по правую руку от короля Алтынного, и тот сурово покачал головой, приказывая племяннице не вмешиваться. Поэт, уже осознавший всю тщетность своего положения, тем временем приступил к выполнению задания. Плясунья поёжилась в ожидании неминуемой развязки. И вот бедолага покачнулся, нелепо взмахнул руками, точно курица, отчаянно бьющая немощными крыльями, и, на секунду повиснув на чучеле, грохнулся наземь под оглушительный трезвон. Соломенный болван издевательски закачался над его головой. Бродяги разразились дьявольским хохотом. Молодой человек лежал, уткнувшись носом в грязь, и казался бездыханным.       — Ну, приятель, видать, не судьба тебе быть повешенным за счёт славного города Парижа и его величества короля! — осклабился Клопен.       Его подручные тут же подскочили к несчастному рифмоплёту и вздёрнули его на ноги. Бедняга почти не сопротивлялся, пока гогочущая толпа нищих волокла его обратно к виселице. Во взгляде его были мука и отчаяние ягнёнка, над которым уже занесён окровавленный тесак мясника. Понимая, что поддержки со стороны дяди не будет, Эсмеральда потянула брата за рукав.       — Ради Бога, Анхель, они же сейчас вздёрнут этого бедолагу!       Цыган лишь досадливо поморщился:       — Это уж как бог свят.       — Так сделай же что-то! — в сердцах воскликнула девушка, поражаясь редкой безучастности брата, который обыкновенно выступал против жестоких развлечений. — Чем провинился нищий рифмоплёт?       — Да хотя бы своими унылыми виршами во славу принцессы и дофина. Видит Господь, к числу смертных грехов было бы не худо добавить пустопорожнюю болтовню!       Тем временем разудалая возня у виселицы продолжалась. Клопен деловито раздавал указания. Один из его молодчиков уже взобрался на перекладину, готовый прыгнуть приговорённому на плечи, остальные подбадривали палачей скабрезными выкриками и пьяным смехом. Парочка потаскух сунулась было поглядеть на казнимого, чтобы, согласно старинному обычаю, стребовать его себе в мужья, но поэт являл собой зрелище столь жалкое, что ни одна из них не прельстилась его худосочными статями. Даже страшная беззубая старуха неодобрительно покачала головой и, прошамкав что-то грубое, отошла подальше.       — Анхель, он помог нам с Манон, когда налетели солдаты, — твёрдо произнесла Эсмеральда.       Цыган скрестил руки на груди, всем своим видом выражая невозмутимое равнодушие.       — Значит, хоть что-то путное в жизни сделал. Ему зачтётся на том свете.       Девушка снова дёрнула его за рукав, заставив посмотреть ей в глаза.       — Иисус и Дева Мария, чего ты хочешь, девчонка? — вспылил Анхель. — Этот хиляк сам виноват, что явился сюда! Я не стану отбирать у Труйльфу игрушку лишь потому, что твоё глупое сердце готово сжалиться даже над чумной крысой!       Плясунья поджала губы и, стремительно нырнув под руку молодого человека, выскочила в ярко освещённый потрескивающими факелами круг перед виселицей. Воры, попрошайки и проститутки тут же почтительно расступились перед ней. Поэт, уже успевший распрощаться с жизнью, глядел на девушку с исступлённой надеждой.       — Что это вы затеяли, ваше величество? — воскликнула Эсмеральда, обращаясь к Труйльфу.       — Известно, что, моя голубка! Я на правах здешнего епископа собираюсь обвенчать этого молодчика со вдовицею о деревянных ногах, — весело ухмыляясь, ответил предводитель арготинцев.       — У меня есть предложение получше, — смело произнесла плясунья.       Анхель вышел вслед за сестрой и, ухватив её за локоть, потянул обратно, но та лишь раздражённо дёрнула плечом. Клопен предупреждающе поднял руку:       — Нет, не мешай ей, парень. Пусть говорит. Она ведь такая же особа королевского звания, как и ты, и имеет право голоса.       Он поманил Эсмеральду к себе:       — Поди сюда, моя прелесть. Говори смелей, чего ты хочешь?       Девушка отстранила руку брата и, стараясь не глядеть на сурово прищурившегося дядю, приблизилась к импровизированному трону Алтынного короля. Она указала на дрожащего поэта, стоявшего с петлёй на шее:       — Я хочу выкупить жизнь этого человека. У меня есть деньги.       Клопен задумчиво покрутил в руках плеть — символ власти Арго, — и, указав ею на стоявшую перед ним Эсмеральду, произнёс:        — Будь по-твоему, голубка. Я позволю тебе спасти этого хиляка. Но деньгами тут не перебить. Сегодня я меняю жизнь на жизнь. И потому предлагаю тебе сыграть со мной. Что скажешь, пташка?        Девушка внутренне сжалась, предчувствуя какую-то хитрость со стороны Труйльфу, но отступать было некуда. Она доверительно улыбнулась бродяге:        — Я не против. Кости или карты, ваша милость?        Клопен запрокинул голову и, коротко рассмеявшись, пригрозил цыганке пальцем:        — Нет, моя радость, и не мечтай! Меня не околпачить, как прочих болванов! Я-то знаю, на что способны эти хорошенькие ручки. Мы поступим иначе. Побьёмся с тобой об заклад. Для этого есть один старинный обычай.        Обернувшись к сгрудившимся за его спиной оборванцам, он повелительно рявкнул:        — Эй, бестолочи, принесите мою кружку!        Бывшие калеки, расталкивая друг друга с прытью, недоступной многим здоровым людям, бросились исполнять поручение своего монарха. Наконец вожделенный предмет был почтительно водружён в руку Труйльфу, и тот вновь обратился к Эсмеральде:        — Условия просты. Ты разбиваешь эту дрянную посудину, и мы считаем осколки. Если выйдет нечет, ты вольна забрать этот мешок с костями и делать с ним, что пожелаешь, без всяких препятствий. Но если будет чёт…        Весь Двор чудес замер в предвкушении. Клопен облизнулся, точно кот, объевшийся сметаны, и, поёрзав на бочке, невозмутимо продолжил:        — Ты сделаешься моей в уплату долга. Этим чёртовым выродкам нужна королева и ты, милашка, придёшься ко двору!        Ночь взорвалась криками одобрения. Плясунья стояла сама не своя от потрясения, испуганно глядя на ухмыляющегося Труйльфу. Тот весело подмигнул ей:        — Ты ещё можешь отказаться, малышка. Клянусь кишками папы, я не обижусь. Зрелище дрыгающегося философа послужит мне пусть и слабым, но всё же утешением.        С этими словами он протянул ей широкую ладонь, а вторую, сжимавшую кружку, поднял высоко над головой. Взмах этого предмета должен был послужить сигналом палачам. Эсмеральда закусила губу и бросила взгляд на злосчастного поэта. Даже отсюда можно было расслышать стук его зубов. По щекам бедняги катились слёзы. Девушка решительно нахмурилась. Этот несчастный оказался тут не в последнюю очередь из-за неё. Прочь сомнения! Она делает доброе дело, спасая невинную жизнь, и небеса непременно уберегут её от несчастья. Иначе и быть не может! Анхель рванулся вперёд, желая остановить её, но не успел — плясунья сжала широкую мозолистую ладонь Алтынного короля своими тонкими смуглыми пальцами. Клопен, широко улыбаясь, передал ей глиняный сосуд. Эсмеральда приняла его дрожащими руками и, зажмурившись, швырнула оземь.        Толпа дружно загудела. С замиранием сердца девушка открыла глаза и посмотрела вниз — четыре осколка лежали на земле у её ног. Эсмеральда попятилась и прижалась к Анхелю. Она слышала, как из груди брата вырвался придушенный стон. Лицо Матиаса осталось непроницаемым. Клопен разразился громогласным хохотом и хлопнул себя по животу.        — Вот так штука, клянусь хвостом Вельзевула! Сама фортуна благоволит мне! Поди сюда, мой нежный марципан! Дай расцеловать тебя!        Анхель рывком задвинул оцепеневшую от ужаса Эсмеральду себе за спину. Правая ладонь цыгана плавно опустилась на рукоять заткнутого за красный кушак кривого ножа.        — Она ещё ребёнок! И ты её не тронешь, — леденящим кровь низким голосом произнёс он.        Клопен спрыгнул с бочки и яростно оскалился.        — Ты что же, щенок, идёшь против честного уговора? — грозно спросил он.        — Я иду против тебя, старый прохвост! — в тон ему отозвался Анхель. — Ты нарочно это подстроил. Ну, берись за перо, коли не трусишь, да поглядим, кто кого!        Воздух сделался таким горячим, точно посреди площади разверзлось пылающее жерло, из которого вскоре вырвется клокочущий багровый фонтан огня и полезут черти. Арготинцы ошарашенно глядели на двух самых могущественных людей их воровского царства, готовых вцепиться друг другу в глотки. Опасно ухмыляющийся сын герцога походил на молодого волка, подступающего к матёрому вепрю. С Труйльфу мигом слетело всё его напускное благодушие, и истинное лицо безжалостного убийцы предстало во всём своём безобразии. Дело пахло кровавой дракой. Тут Матиас подошёл к сыну и королю Алтынному, встав между ними, и положил ладони им на плечи, призывая к спокойствию.        — К чему эти глупые ссоры, Клопен? — обратился он к повелителю Арго. — Ты же не думаешь, что сосватать мою племянницу так же просто, как кабацкую девку? Или ты собрался нарушить древние законы нашего братства? Может, ты позабыл, что за непорочную девицу, принадлежащую к прославленному цыганскому роду, полагается немалый выкуп? Когда же это ты успел его собрать, любезный предводитель?        Король Арго криво улыбнулся и медленно убрал руку с притороченного к обтрёпанному ремню жуткого тесака. Неожиданно он сорвал с головы свою нелепую шляпу, описав ею замысловатую фигуру, и отвесил цыганскому герцогу насмешливый поклон. Не сводя с него взгляда пронзительных серых глаз, разбойник степенно произнёс:        — Лишь из уважения к твоему званию и заслугам, баро, и из восхищения добродетелями несравненной Эсмеральды я соглашусь с твоими доводами. Даю тебе цену в пятьдесят ливров.        — Это мало за такую девушку, — возразил герцог.        — Не забывай, кто я, баро, — сказал король нищих. — Этого вполне достаточно, чтобы озолотить всю вашу босоногую братию!        — А если кто-то даст мне большую цену?        Клопен картинно задумался, потирая изуродованный шрамом подбородок.        — Ох, и жадное же вы племя! — наконец объявил он. — Удавитесь за лишний грош. Ну да чёрт с тобой! Если найдёшь богатея, который отвалит за неё две сотни — на откуп тебе, мне и императору галилейскому, — голубка может упорхнуть восвояси. Держать не стану. Даю тебе месяц.       Старый цыган цокнул языком и невозмутимо поправил:       — Четыре.       Клопен вопросительно нахмурился, и Матиас пояснил:       — По числу черепков. Это будет честно. Сумма большая, а переговоры — дело небыстрое.       — Дьявол с тобой, антихристова харя, — махнул рукой Труйльфу. — Пусть будет четыре. Да смотри не вздумай надуть меня, старый плут! Иначе тебе и твоим вшивым обезьянам не помогут ни Бог, ни Сатана!