Глава 20. Последствия необдуманных решений

Глава 20. Последствия необдуманных решений

***

      Эсмеральда чувствовала, что мир вокруг неё рушится. Всё вдруг сделалось зыбким и ненадёжным, будто она ступала по тонкому льду, готовому в любой миг проломиться под ногами. Её жизнь никогда не была по-настоящему спокойной: бесконечные странствия, новые города, странные люди и диковинные обычаи, сменявшие друг друга в немыслимой круговерти, не способствовали этому. Дочь вольного племени, она привыкла существовать бок о бок с опасностью, грозившей им всем то строгими порядками властей, то народными суевериями. Но никогда ещё опасность не была столь явной и неумолимой.       Недобрые перемены почувствовал весь табор. Цыгане волновались, ощущая угрозу со стороны бродяг. Матиас и Анхель ходили мрачные и напряжённые. Один поэт, спасённый столь дорогой ценой, казался довольным. И его было сложно винить — лишённый всякой надежды на достойное существование и даже жизнь, он вдруг, будто по волшебству, обрёл крышу над головой, тёплый очаг и хлеб насущный. Эсмеральда не могла поручить участь этой бесприютной души слепому случаю — оставь она его своим покровительством, и беднягу зарезали бы за первым же углом. После недолгого, но яростного спора с роднёй девушка привела страдальца в выделенную ей милостью братства Арго небольшую хижину, прилепившуюся к старой крепостной стене, и угостила нехитрым ужином, состоявшим из остатков похлёбки, половины лепёшки да пары сморщенных яблок. Сочинитель ел с бешеным аппетитом. Цыганка подпёрла щёку, глядя на него, как на озябшего щенка, выловленного из глубокой лужи, и гадая, как это такой доходяга не переламывается пополам, точно соломенный прут, от внезапного порыва ветра. Наевшись, незадачливый поэт вспомнил о приличиях и учтиво сообщил, что его зовут Пьером Гренгуаром и он готов предоставить всего себя в полное распоряжение прекрасной дамы, завладевшей им столь неожиданным способом. Появившийся в этот момент Лачо сразу же счёл своим долгом разъяснить непрошенному гостю его место в доме, подкрепив свои слова ножом, воинственно сунутым наивному мечтателю под нос. Пьер счёл этот аргумент достойным внимания и клятвенно заверил, что и в мыслях не держал покушаться на честь своей спасительницы, попутно огорошив цыганского мальчишку тонкостями парижских законов о владении оружием и историей некоего Ноэля Лекривена, заплатившего немалый штраф за ношение шпаги. Несколько мгновений Лачо честно пытался уразуметь, о чём идёт речь, но, потерпев ожидаемую неудачу, просто снова достал нож.       Эсмеральда, порядком уставшая от всего произошедшего, сурово прикрикнула на обоих и приказала устраиваться на ночлег. Лачо привычно растянулся на лавке перед очагом, сонно бубня цыганские проклятья. Гренгуар со вздохом взгромоздился на большой деревянный сундук, вполголоса поминая ложе какого-то Прокруста, и вскоре захрапел. Эсмеральда же долго не могла уснуть, потерянно глядя на закопчённый свечами низкий потолок в своей крохотной спаленке. Джали лежала рядом с ней и сочувственно пощипывала гладившую её руку мягкими губами. Девушка прижала к себе козочку и, успокоенная близостью этого невинного существа, наконец провалилась в сон. Но на сей раз это были не грёзы о поцелованной солнцем прекрасной земле Андалусии и омывавшем её пронзительным аквамарином море. Не явился ей и храбрый рыцарь с именем языческого бога. Девушка брела в непроглядном мраке, клубившемся вокруг облаками чёрного пепла и налипавшим на лицо незримыми клейкими нитями сумеречной паутины. Вокруг громоздились клетки и в каждой отчаянно билась птица. Но Эсмеральда знала, что на самом деле это пленённые души людей, похищенные Владыкой Ночи. Она так хотела выпустить их всех, вырвать из властно наступающей ледяной темноты, обращающей всё живое в тлен. Но пальцы не слушались её, изрезанные о заиндевевшие стальные прутья. Птицы надрывно кричали, разбиваясь в кровь и ломая хрупкие кости о равнодушное железо. Мгла сгущалась, обретая форму, вытягиваясь и складываясь в высокую фигуру с рдеющими потусторонним пламенем глазами. Чудовище, воплощавшее абсолютное зло, медленно повело широкими плечами и окутывающий его плащ раскрылся, превращаясь в пару огромных чёрных крыльев. Демон протянул к Эсмеральде когтистую ладонь и в этот миг девушка с криком проснулась. Джали тревожно блеяла, бодая её в колени. Горько всхлипывая, плясунья обняла козочку.       Король Алтынный призвал её к себе на следующий же вечер после праздника шутов. Девушка, провожаемая осоловелыми взглядами пьяных бродяг, робко поднялась на второй этаж дозорной башни. Представшая перед ней зала имела мало общего с убожеством грязного воровского кабака. Это была живописная разбойничья пещера, набитая разным добром, нажитым далёкими от праведности путями: у потрескавшихся стен были свалены кучи каких-то блестящих тканей, громоздились длинные лари и пузатые сундуки, а то и просто грубо сколоченные ящики, в которых были сложены подсвечники, серебряные блюда, расписные эмалевые вазы и прочая утварь, некогда служившая убранством в зажиточных домах. Камин, немногим меньше того, что находился внизу, жарко пылал, разбрасывая сухо потрескивавшие искры. Труйльфу сидел не на привычной бочке, а на кресле с резными подлокотниками в виде львиных морд. Он уже успел сменить свои нищенские лохмотья на одежду обычного горожанина и теперь выглядел как старшина кожевенного цеха или успешный лавочник. Но какая-то неуловимая настороженность, свойственная всякому хищному зверю, готовому немедля напасть, выдавала в нём человека, зарабатывающего на жизнь отнюдь не мирным занятием.       — Что же ты так грустна, сестрица? — ласково спросил Труйльфу. — Неужели парижские скряги не порадовали тебя сегодня серебром? А может, какой-то ублюдок обидел тебя? Только скажи, и я велю выпустить ему кишки!       Эсмеральда окинула усмехающегося короля Арго тяжёлым взглядом.       — Вы сами всё знаете, ваше величество.       Негодяй задумчиво поскрёб поросший грубой чёрной щетиной подбородок.       — Обиделась, значит?       Цыганка молчала, низко склонив голову и комкая подол юбки.       — Ох уж эти девичьи метания! — фыркнул король Алтынный. — Да разве меня тебе нужно бояться, глупышка? Бояться нужно знатных господ, что поиграют с тобой, как кот с мышью, да и выкинут назавтра в канаву с перерезанной глоткой. Спроси у Манон, как оно бывает. Со мной же ты будешь жить как у Христа за пазухой. Одно слово и я брошу все сокровища Парижа к твоим прелестным ножкам. Укажи мне на любую избалованную богачку, которая таскается на мессу в собор, и этим же вечером все её побрякушки и наряд станут твоими! Хочешь?       — Не хочу.       — А чего хочешь?       — Чтоб вы меня отпустили.       Серые глаза Труйльфу, так похожие своим блеском на закалённую сталь, опасно сузились, и улыбка его окончательно превратилась в оскал. Плясунья вновь поразилась тому, как легко слетала с него личина доброго дядюшки и разбитного малого, обнажая уродливую сущность жестокого мерзавца.       — Нет, красавица. Клянусь когтями дьявола, этого не будет! Уговор есть уговор. Ты сама поставила свою жизнь на кон. Я тебя за язык не тянул и ту кружку брать не заставлял. Так что всё честно. Ежели твой разлюбезный дядюшка мне не заплатит, то быть тебе со мной.       — А я считала, что вы мне друг! — горько произнесла Эсмеральда.       Продолжая ухмыляться, Клопен молниеносно подался вперёд, как паук, атакующий зазевавшуюся муху, и, обхватив девушку за талию, насильно усадил себе на колени.       — Кишки папы, да ведь я и есть твой друг, птаха! Самый верный и самый надёжный. Я тебя нипочём не обижу. Ты ведь девка сообразительная и шустрая. Мне как раз такая и нужна. Ты не думай, что я злодей. Сердце у меня доброе, а душа широкая. Я ведь тоже не всю жизнь отребьем верховодил. Когда я был чуть постарше тебя, нанялся подмастерьем к одному кузнецу на Скобяной улице. И отлично у меня выходило, клянусь Христовым пузом! А у кузнеца того дочка была — вся из себя ладная, вертлявая такая, темноволосая и смешливая. Словом, на тебя похожа. Мари её звали.       Тут он задумчиво накрутил на палец выбившийся из косы локон Эсмеральды и продолжил:       — Я уж и посвататься успел. Надумал себе всякого: дом — полная чаша, славная жёнушка, карапузов орава. Сказка, а не житьё. Да тут чума случилась. Помер кузнец. И Мари моя вместе с ним. Кузницу солдатня пожгла, чтоб заразу не плодить. А я на улице оказался. Жизнь сволочная стала. Работы нет, хоть с голоду дохни. Ну и спелся я с такими же бедолагами. Крови попробовал. Заматерел, обозлился, как чёрт. Вот с тех пор и мыкаюсь со швалью всякой.       — Печальная история, ваша милость. Но причём же здесь я?       Разбойник, ничуть не таясь, обшарил её фигуру голодным, жаждущим взглядом, от которого у бедной девушки всё противно сжалось внутри. Слишком хорошо она знала этот взгляд и подобные ему, преследовавшие её с тех пор, как ей исполнилось двенадцать и она впервые вышла танцевать для толпы. Клопен ещё некоторое время рассматривал её, будто бродячий пёс сочную мозговую кость, а затем произнёс:       — А притом, птенчик, что я как тебя увидел, сразу про Мари вспомнил. Вот тогда и решил, что моей будешь. К дяде твоему уж и так и эдак налаживался. Даже золотишко по всем правилам предлагал, а старик заартачился. Нехорош я ему! Рожей не вышел. Но тут-то я и смекнул, что прохвост египетский тебя подороже пристроить надумал. А меня ни с чем оставить. Хорошо ли это, ягнёночек?       Эсмеральда вздрогнула, когда Клопен вдруг провёл ладонью по её ноге, по-хозяйски сжимая бедро, и, забравшись похотливыми пальцами под юбку, стиснул колено.       — Видишь, и сама знаешь, что нехорошо. Я ж вас, голодранцев безродных, в семью принял, к общему котлу допустил. Братьями называл! А вы от моей доброты, нехристи каталонские, обнаглели. Совсем страх позабыли. Вот я вам и напомнил.       Плясунья искренне растерялась:       — Я не понимаю, о чём вы…       Труйльфу презрительно фыркнул:       — Зато братец твой старший понимает! Людей переманивает, притоны под себя загребать начал, скупщиков против меня настраивать стал, паршивец чумазый. Да знаешь ли ты, что за такие фокусы у нас вспарывают брюхо, как старый сапог?       — Ваша милость, простите его! — в отчаянии заламывая руки, воскликнула Эсмеральда и расплакалась. — Пощадите, умоляю!       Король Алтынный по-отечески вытер бегущие по её щекам слёзы и укоризненно поцокал языком:       — Ну-ну, не пугайся так, моя радость. Я ведь мужик неглупый, всё понимаю. Сам по молодости такой был. Так вот верхом на клятой бочке и оказался. И слезать с неё покуда не намерен. А потому братца твоего и дядю заодно к ответу призову. И платить за шельмовство заставлю.       Эсмеральда горько всхлипнула:       — Но это огромные деньги! У нас их нет!       — Знаю, что нет, птаха, — хохотнул безжалостный разбойник. — Потому и беру тебя заместо них. Чтоб родственнички твои присмирели да про место своё вспомнили. Кровь друг другу пустить всегда можно, но в мире-то жить куда как лучше. Верно я говорю?       Плясунья быстро закивала, изо всех сил сдерживая подступающие рыдания. Клопен довольно улыбнулся ей и потрепал по щеке:       — Ну и славно. Да не трясись так — не трону! До весны подожду. Слово есть слово. Чем чёрт не шутит, вдруг и наскребёте где золотишка. Матиас тот ещё плут. Он нечистому его же рога продаст. Ну всё, лети, голубка. Танцуй, пой. Да ко мне привыкай. Будешь послушной и ласковой, племя твоё басурманское бед знать не будет. Мы вместе этот город вот так держать станем!       Разбойник с хрустом стиснул внушительный кулак со сбитыми костяшками. Эсмеральда не выдержала и, соскочив с его колен, повалилась перед ним на пол:       — Ваше величество, умоляю! Откажитесь от меня. Вы ведь не зверь, как все они!       Она отчаянно мотнула головой в сторону распахнутой двери, ведущей на нижний ярус башни, откуда доносились гадкий гогот и цветистая брань. Король Алтынный взглянул на неё с какой-то неясной грустью.       — Ошибаешься, сестрица, — спокойно сказал он. — Я зверь и есть. Самый страшный и лютый из всех. Но коли приходится выбирать, так не лучше ли быть с вожаком стаи, чем отдаваться каждому шелудивому псу? Ну сама подумай, какая доля тебя ждёт? Дядя-то твой человек хоть и мудрый, но уже немолодой. А братец больно нахальный да беспечный. Такие завсегда через свою лихость рано смерть находят — кто от ножа, а кто и от петли. Что с тобой будет без них? Да кто-нибудь из своих же тебя и приберёт! Что, хочешь жить как эти вороны — с утра до ночи на весь табор горбатиться, тумаки от мужа получать да целый выводок горластых дьяволят нянчить? Долго ты так не протянешь, не та порода. Уж я-то вижу — глаз намётанный.       — Ваша милость, — собравшись с духом, твёрдо сказала Эсмеральда. — Вы достойный человек. Но я не смогу полюбить вас. Я уже люблю другого.       На эти слова Труйльфу нахмурился и грозно прорычал:       — Ты мне, девка, не кобенься! Я ведь и обозлиться могу. Какая у тебя может быть любовь? Дурость одна! Всё, иди! Устал я от бабских причитаний. На вот, гостинец тебе!       Он потянулся и придвинул к себе небольшой сундучок с медной окантовкой. Вытащив оттуда жемчужную нитку, Клопен швырнул её Эсмеральде. После он раздражённо махнул рукой, приказывая убираться. Цыганка покорно поклонилась и, вскочив на ноги, побежала к выходу. Она спускалась, оскальзываясь на выщербленных ступенях и цепляясь дрожащими пальцами за стену. Проклятый жемчуг жёг ей руки, словно крапива. Оказавшись на улице, она ещё долго не могла прийти в себя, хватая ртом сырой морозный воздух. Воображение рисовало страшные картины жестокой расправы: кибитки, охваченные алым заревом пожарища, распростёртые на грязной соломе детские тела с проломленными головками, горько рыдающих девушек, бьющихся в лапах хохочущих скотов, и глядящего в небо неподвижными глазами Анхеля с торчащим из груди мясницким ножом. Такова цена непрошенного благородства!       Единственной её надеждой оставался Феб. Он солдат короля и у него достаточно власти, людей и смелости, чтобы покончить с хозяином Двора чудес. Он непременно спасёт её! Но для этого Эсмеральде нужно было сообщить любимому о постигшем её несчастье. А сделать это, находясь под неусыпным надзором приставленных к ней Матиасом охранников, было решительно невозможно. Плясунья негодовала, проклиная упрямство старика, вообразившего, что офицер ни за что не станет ей помогать и даже попытается навредить. Эсмеральда горячо возражала, но никто не стал её слушать. Однако счастливый случай объясниться с капитаном ей предоставила сама судьба.       Эсмеральду пригласили плясать на именинах одной славной девчушки. Малышке очень приглянулись фокусы Джали. Девочка увидела их выступление на рождественской ярмарке и упросила сопровождавшую её суровую матрону в мехах, приходившуюся ей не то бабкой, не то тёткой, зазвать плясунью и её питомицу к ним в дом. Эсмеральда смутилась, узнав, что семейство обитает в роскошном особняке, стоявшем на углу Папертной улицы и Соборной площади, но предложенное вознаграждение примирило её с возможной опасностью встретить злобного попа. В конце концов, она не собиралась выплясывать на паперти, а, значит, епископский запрет ей был не страшен. И цыганка дала своё согласие.       В назначенный день ей пришлось предстать перед целым собранием благородных девиц — жеманных, болтливых и капризных, как это часто водится у богатых наследниц. Но Эсмеральда сразу же просияла, увидев, что подле кресла хозяйки дома стоит её милый рыцарь. Даже без своих привычных доспехов он был великолепен — украшенный золотым шитьём мундир начальника королевских стрелков выгодно подчёркивал его стройную фигуру и светлые волосы. Их взгляды встретились, и Феб ласково улыбнулся ей, приветствуя учтивым кивком, что весьма не понравилось всем присутствующим девушкам. Разодетые в шелка и парчу задаваки немедленно принялись обсуждать наряд цыганки, осмеяв и слишком короткую юбку, и золотой пояс, и медные браслеты. Вмиг раскусившая их замысел, Эсмеральда взирала на этот извивающийся клубок змей с кроткой улыбкой на губах и тайным превосходством во взоре. Ей был отлично знаком этот древний инстинкт, заставлявший хорошеньких женщин сплотиться против своей более красивой соперницы. Плясунье уже не раз доводилось становиться его жертвой. Холёные дворянки, мнившие себя благоуханными розами французского королевства, уподобились сварливым прачкам и склочным торговкам, готовым с наслаждением оттрепать бесстыжую цыганскую ведьму за чёрные косы. Единственное различие заключалось в том, что девицы из простонародья не брезговали взяться за дело лично, в то время как благовоспитанные дамы призывали для этого целую армию слуг. Эсмеральда видела, как трепещут тонкие ноздри гарпий, предвкушающих жестокую забаву. Но, ободрённая нежным взглядом любимого, она бестрепетно снесла все шпильки и издёвки. Что для неё булавочные уколы этих глупых кривляк, когда капитан даже не глядит на них? Пусть надуваются, точно жабы, от бессильной зависти, ведь ласковые взгляды Феба и его храброе сердце не принадлежат ни одной из них.       Особенно упорствовала в злословии изящная, как статуэтка из слоновой кости, белокожая блондинка с бледно-голубыми глазами. Её ангельское личико временами кривилось в брезгливой гримасе, а зажатая в тонких пальцах игла яростно вонзалась в лежавшее на коленях полотно. Сюжет вышивки был незатейлив: мужественный рыцарь в золотых доспехах преподносил цветок юной деве в лазурном платье. Эсмеральда без труда догадалась, что и эта надменная особа влюблена в капитана, но, судя по прохладно-вежливым ответам Феба на каждое её замечание и его скучающе-снисходительной улыбке, чувство сердитой красавицы было не взаимно. И это наполнило душу плясуньи ликованием.       Эсмеральда почтительно поблагодарила «добрых» советчиц, отметив их тонкий вкус. А затем она похвалила ослепительную улыбку одной, великолепные локоны другой и сияющие глаза третьей, не забыв упомянуть, как ничтожна она сама перед ликами истинных красавиц. Сбитые с толку гусыни изрядно растерялись и притихли. Даже трепетная голубоглазая лань с нравом волчицы заметно успокоилась и изволила улыбнуться. Цыганка лишь усмехнулась про себя. Трудно продолжать говорить мерзости человеку, расточающему своим обидчикам похвалу. Избавленная от насмешек, девушка исполнила все трюки с козочкой, сплясала провансальскую сарабанду и даже спела старинную рыцарскую балладу по просьбе внезапно ударившейся в воспоминания о своей юности почтенной хозяйки. Тем временем маленькая именинница взялась угощать Джали марципанами, робко поглаживая пухлыми детскими пальчиками жёсткий козий мех. Цыганка с грустью глядела на это славное дитя, столь приветливое и искреннее, думая о том, что совсем скоро хрупкие побеги доброты будут безжалостно выкорчеваны из этого нежного сердца и старательно заменены семенами лицемерия. Вот настоящая задача благородного воспитания — превращать милых, простодушных девочек в пустых, чванливых сплетниц. Неудивительно, что Феб предпочёл её этим восковым куклам.       Когда представление было окончено, капитан вызвался проводить цыганку. Едва за ними закрылись двери особняка, как молодой человек облегчённо выдохнул:        — Гром и молния! Наконец-то я хоть ненадолго выбрался из этой богадельни. Дьявол их всех побери! Простите мою несдержанность, милая. Но когда я выхожу от этих жеманниц, у меня рот полон проклятий.       Тут он закатил глаза и заговорил, подражая чопорной манере белокурой дочери хозяйки:       — Ах, прекрасный кузен, взгляните, как дивно вышел этот латник! Как вы полагаете, пойдёт ли фиалковый цвет его плащу? Фиалковый, пуп Вельзевула! Я королевский офицер, а не чёртова цветочница!       Эсмеральда тихо рассмеялась. Капитан довольно улыбнулся и, поцеловав ей руку, прижал к своей груди. Девушка спохватилась и воскликнула:       — Милый Феб, мне нужно непременно поговорить с вами!       — А уж как мне нужно, моя красавица, — заверил её офицер. — За время треклятых учений я истосковался до невозможности, думая о ваших чудесных глазах.       С этими словами он наклонился к ней, чтобы поцеловать, но Эсмеральда быстро прикрыла его губы ладонью.       — Подождите! Сперва скажите, вы любите меня?       Феб взглянул на неё с необыкновенной теплотой и привлёк к себе. Склонившись к её уху, он горячо прошептал:       — Люблю ли я тебя, ангел моей жизни! Моё тело, кровь моя, моя душа — всё твоё, всё для тебя. Я люблю тебя и никогда, кроме тебя, никого не любил.       Млея от восторга, Эсмеральда запрокинула голову, позволяя капитану страстно целовать её шею. Жар его дыхания ложился щекочущим бархатом на кожу, заставляя всё внутри сладко сжиматься и трепетать. Феб оторвался от неё и мягко очертил большим пальцем контур её губ.       — Будь сегодня в семь часов у кабака «Яблоко Евы». Знаешь, где это?       Девушка, всё ещё заворожённая его ласками, несмело кивнула. Офицер улыбнулся:       — Прекрасно. А сейчас, увы, малютка, мне нужно возвращаться на свой пост. Собачья служба, но что поделать? Долг приличия обязывает меня оказать почтение моей дорогой тётушке и её гостьям. Но вечером… вечером я весь твой, прелестница.       Погладив её напоследок по щеке, капитан скрылся в доме. Окрылённая Эсмеральда подозвала Джали и, выбравшись из-под защиты подъездной арки, поспешила к ожидавшим их за углом цыганам. Остаток дня она вела себя смирно, чтобы не вызвать подозрений. Вечером она пожаловалась на недомогание и заперлась у себя в спаленке. Выждав, пока охранники устроятся в большой комнате у очага, плясунья быстро оделась и, ловко забравшись в чердачный люк, вылезла наружу через крышу. Осторожно ступая по скользкой от наледи черепице, девушка перелезла на зубец крепостной стены и спустилась вниз, цепляясь за трещины в каменной кладке. Довольная собой, она спрыгнула на землю и тут же оказалась схвачена. Эсмеральда отчаянно забилась, но поймавший её незнакомец быстро развернул девушку к себе, и она узнала старшего брата.       — Так и знал, что ты выкинешь какую-нибудь глупость. Когда ты тихая, добра не жди, — буркнул Анхель. — Далеко собралась?       — Далеко! Пусти! — огрызнулась Эсмеральда и снова попыталась вырваться.       Юноша цепко перехватил её за локоть и потащил за собой к стоявшим полукругом кибиткам. Добравшись до раскинувшегося в центре герцогского шатра, он втолкнул Эсмеральду внутрь.       Матиас встретил их усталым, полным укоризны взглядом, после чего обратился к племяннице:       — И куда же ты хотела бежать? К своему раззолоченному солдафону, который только и думает, как половчее задрать тебе юбку?       Девушка гордо вздёрнула подбородок.       — Феб совсем не такой! Он любит меня!       Матиас сморщился, будто глотнул прокисшего вина, и, пригладив острую испанскую бородку, язвительно заметил:       — Конечно, любит. Да только не тебя одну. У него таких дурёх без счёта на обоих берегах Сены.       — Неправда! Он благородный человек. Он обещал позаботиться обо мне!       — Даже так? А этот благородный человек сказал тебе, что женится этим летом?       Эсмеральда растерянно моргнула.       — Что? На ком?       Герцог небрежно пожал плечами.       — Да на дочери хозяйки того самого особняка, где ты плясала сегодня.       Девушка скрестила руки на груди и насмешливо фыркнула:       — На этой белобрысой? Вот ещё! Это его кузина и она ему ни капли не нравится!       Матиас цокнул языком:       — Возможно. Зато нравится её приданое. Ты ведь знаешь, что он потомок разорившегося рода? Потому и живёт при казармах. А за девицей Гонделорье дают целых три ленных владения в одном только Париже. Прибавь сюда ещё доходы с виноградников и поместья в Аржантёй. Славная партия. Не то что ты.       Эсмеральда прикусила губу и сердито отвернулась. Герцог тяжело вздохнул и доверительно произнёс:       — Послушай меня, девочка. Послушай внимательно. Я желаю только твоего счастья. И потому нашёл тебе богатого покровителя.       Плясунья тотчас вскинулась, глядя на него расширенными от страха глазами, и сжала висевшую на шее ладанку — свой главный оберег.       — Какого ещё покровителя?       — Помнишь аббата Сен-Жермен, так любезно позволившего нам остановиться на его землях этим летом? — вкрадчиво начал Матиас. — Ты ему приглянулась, и он готов тебя выкупить. Я сошёлся с ним на ста двадцати парижских ливрах. Как раз хватит заплатить Клопену и его своре. А мы сами как-нибудь обойдёмся. Главное, что никто не пострадает, а ты будешь хорошо устроена.       Эсмеральда оторопела, но быстро нашлась и, топнув ногой, крикнула:       — Да ты с ума сошёл! Я не дамся! Не хочу никакого аббата!       — А я не спрашиваю, чего ты хочешь! — гаркнул Матиас, срываясь на фальцет, и тут же закашлялся, потирая перечёркнутое старым загрубевшим рубцом горло.       Анхель подался к отцу, но тот сердито махнул на него рукой и, пристально глядя на племянницу, продолжил уже спокойнее:       — Вот оно воспитание моей покойной сестрицы, да смилуется небо над её несчастной душой! Она задурила тебе голову глупыми сказками, где доброта и смелость непременно вознаграждаются. Но правда в том, что в жизни всё достаётся только сильным и хитрым. Все блага нужно выгрызать зубами. И чем скорей ты это поймёшь, тем лучше для тебя. Я старался беречь тебя, как мог. Но ты больше не ребёнок, Эсмеральда. Ты юная женщина. Очень красивая женщина. А красота, к которой не прилагается ум, становится причиной многих бед. Вспомни, чем всё кончилось для твоей матери. Неужели ты хочешь такой судьбы?       Он указал на ладанку, всё так же зажатую в руке плясуньи, и продолжил:       — Пора оставить детские мечты и повзрослеть. Если ты будешь делать все, как я тебя учил, аббат сделается шёлковым. Станешь им вертеть, как пожелаешь. Прошу, будь благоразумна. Для твоего же блага.       — Хорошо, баро, — медленно проговорила девушка. — Я понимаю, что виновата перед тобой.       — Ты не виновата, — прервал её Матиас. — Клопен давно на тебя глаз положил, выродок проклятый! Всё одно случилось бы. Не сейчас, так потом. Аббат — лучшая партия для тебя. Он мужчина щедрый и обходительный. Всех своих любовниц хорошо пристраивает. А тебя, может, и вовсе насовсем при себе оставит, если подход к нему найти сумеешь. У тебя всё для этого есть.       В отчаянии девушка повернулась к угрюмо молчавшему брату.        — И ты так думаешь?       — Я думаю, что не надо тебе путаться с капитаном. Ничем он, кроме своей смазливой рожи, не знаменит. Драчун, пьянчуга и похабник, — холодно отрезал Анхель.       — По себе меришь? — зло усмехнулась Эсмеральда.       Юноша раздражённо плюнул себе под ноги и, резко повернувшись к отцу, в сердцах воскликнул:       — Видишь? Говорил же, она упряма, как сотня мулов!       — Как и ты, — спокойно ответил старый цыган. — Сколько раз я тебе говорил не лезть на рожон и всё делать втихомолку? А ты распустил хвост! Силу за собой почувствовал!       Анхель уже приготовился возразить, но Матиас резко поднял руку и гневно сжал её в кулак перед его лицом, приказывая молчать.       — Что, о короне Арго размечтался? — ядовито спросил он. — С Клопеном тягаться вздумал? Так для этого бойцов у тебя должно быть в два раза больше! И они бы были, женись ты на дочери графа Марко из Шартра. Знал бы ты, чего мне стоило сосватать для тебя эту славную девушку! Но нет! Ты решил опозорить наш род, таскаясь с французской шлюхой, подобранной в канаве!       По лицу молодого цыгана прошла судорога.       — Странно слышать такие упрёки от тебя, отец. Ведь ты тоже не женился на цыганке, — дрожащим от едва сдерживаемой ярости голосом произнёс он.       Матиас долго молчал, буравя тяжёлым взглядом сына и племянницу.       — Хорошо, — наконец сказал он. — Ты пойдёшь на свидание со своим капитаном. Но позже и не одна. И поглядишь, как сильно он тебя ждёт и любит.       Анхель выступил вперёд.       — Отец, не надо. Ей ни к чему…       Матиас резко повернулся к нему.       — А ты отведёшь её. И проследишь, чтобы она всё хорошенько рассмотрела. Иначе велю продать твою любезную девку в самую грязную дыру на улице Глатиньи. Это будет наука вам обоим. Разговор окончен. Пошли прочь с глаз моих!       В гробовой тишине Анхель взял потрясённую Эсмеральду за руку и вывел из шатра. За час до сигнала к тушению огней они вошли через заднюю дверь в «Яблоко Евы». Анхель о чём-то быстро переговорил с кабатчиком, а после, миную главный зал, полный пьяных солдат, играющих в кости и обжимающихся с девками, повёл Эсмеральду на второй этаж. Девушка, мучимая тяжёлым предчувствием, жалась к брату.       Наверху тоже смеялись, бранились и распевали непристойные песни. Дверь одной из комнат была приоткрыта.       — Гром и молния, Реми, ты что уснул? Не видишь, что кубок пустой? Наливай, разиня! Чтоб тебе удавиться кишками матери в её утробе!       Эсмеральда вздрогнула, узнав голос Феба. Она осторожно подкралась к щели, оставленной между косяком и дверным полотном, и заглянула внутрь. Капитан сидел за столом в окружении своих солдат и полуголых девок. С первого взгляда было понятно, что он пьян. Его красивый мундир, ещё недавно поражавший воображение своей изысканностью, был в нескольких местах залит вином. Слева и справа от офицера устроились две шлюхи — огненно-рыжая и брюнетка. Обе бесстыдно ластились к нему, покрывая быстрыми, как змеиные укусы, поцелуями. Эсмеральда зажала себе рот, чтобы не вскрикнуть.       — Милый, тебя так долго не было! Мы уж думали, что ты забыл о нас, — промурлыкала медноволосая ведьма, обвивая шею Феба.       — Конечно, забыл. Променял нас на деревенских куриц! — прервала её брюнетка, прильнувшая к его груди.       Капитан усмехнулся и обнял обеих.       — Не злитесь, красотки! Клянусь душой, в Кё-ан-Бри всё бабы страшны, как смертный грех! Ей-богу, я постился, как поп в Страстную Пятницу. Так что придётся вам потрудиться, милашки. И за себя, и за плясунью. Чёртова лгунья! Прирождённая шлюха, но ломается, как монашка.       Эсмеральда задрожала. Солдаты расхохотались. Брюнетка мягко сползла со скамьи, устраиваясь между колен офицера.       — Зачем тебе эта чернавка? — томно спросила она, оглаживая его бёдра. — Взгляни, я ведь лучше.        Капитан положил правую ладонь на её затылок, грубо сжимая локоны, и решительно надавил, заставляя нырнуть под столешницу. Через несколько мгновений он шумно выдохнул, запрокидывая голову.       — Гадкий! Ты любишь её больше, чем меня! — притворно надулась рыжая.       Не выпуская окончательно скрывшейся под столом брюнетки, Феб взял её за подбородок, заставляя посмотреть на себя.       — Ну что ты, ангел моей жизни? Я весь твой — телом, кровью и душой, — с нескрываемой насмешкой произнёс он. — Я люблю тебя и никогда, кроме тебя, никого не любил.       Едва договорив, он впился в её губы хищным поцелуем. Эсмеральду замутило. Она пошатнулась, готовая упасть, но Анхель подхватил её и, крепко обняв за плечи, молча повёл вниз. Девушка плохо понимала, куда они идут — в голове шумело, перед глазами клубился туман. Дядя был прав. И прав был король Алтынный. Вся её любовь ничего не стоила и жила лишь в её мыслях. Выходит, тогда капитан спас её от солдат лишь затем, чтобы чуть позже воспользоваться самому. И нет на свете никаких рыцарей — только лжецы и развратники, один хуже другого.       С тёмного неба валил снег. Улицы заметало. Брат привёл её в небольшую таверну неподалёку от моста Сен-Мишель.       — Заночуем здесь. На улицах уже натянули цепи, а соваться к лодочникам в такую погоду себе дороже.       Эсмеральда отрешённо кивнула. Анхель взял им еды, но девушке кусок не лез в горло.       — Я согласна на аббата, — тихо произнесла она.       Брат притянул её к себе, заставив склонить голову ему на плечо.       — К дьяволу аббата! Ты не обязана расплачиваться за меня.       Эсмеральда покачала головой:       — Нет, нам нужны его деньги. Ведь Клопен…       — Не бойся этого борова, — твёрдо сказал Анхель и его чёрные глаза зажглись гневным огнём. — Я с ним покончу. Клянусь могилой матери. И плевать, что думает отец.       Девушка тяжело сглотнула, чувствуя, что сердце её смёрзлось в ледяной ком. Брат погладил её по волосам.       — Ничего, муха. Я тебя в обиду не дам. Ты только не убивайся из-за того ублюдка в мундире. Он мизинца твоего не стоит! Ко всем чертям его!       Эсмеральде хотелось выть от боли, но она нашла в себе силы улыбнуться:       — Ко всем чертям!       Анхель улыбнулся ей в ответ и поднялся из-за стола.       — Вот и хорошо. Пойду договорюсь о комнате. А ты постарайся хоть немного поесть.       Оставшись одна, Эсмеральда уронила лицо в ладони. Она была бы и рада расплакаться, но слёз не было. Внутри воцарилась гулкая пустота. Чудесный балаган, которым до поры представлялась её маленькая жизнь, стремительно рассыпался пеплом прогоревших бумажных гирлянд, ещё недавно радовавших почтенную публику своей незатейливой пестротой и ныне брошенных безжалостной рукой в жадное пламя костра. Преступно надеяться на то, что Анхель отстоит её, сцепившись с королём Арго. У Клопена намного больше людей, и мятеж брата окончится тем, что проклятые головорезы перебьют всех. Нужно было соглашаться на предложение дяди. Но одна лишь мысль о том, что ей придётся терпеть, отозвалась стойким отвращением. С чего аббату относиться к ней лучше, чем Фебу? Для него она просто славный зверёк, купленный для забавы, очередная занятная игрушка, призванная рассеять скуку пресыщенного прелюбодея. Но зачем ей ублажать мерзкого попа, если вырученное за неё золото всё равно достанется не семье, а ненасытному пауку верхом на бочке? Эсмеральда судорожно выдохнула. Волшебная сказка, в которой она жила, окружённая заботой верных друзей, закончилась. Она вовсе не потерянная принцесса, до поры сокрытая от злой мачехи-ведьмы добрыми простолюдинами. Вместо долгожданного воссоединения с венценосным родителем её ожидает доля обычной потаскухи. Так не бывать же этому! Клопен не получит ничего.       Приняв решение, Эсмеральда быстро поднялась и выскользнула за дверь. Метель немедленно набросилась на неё, раздавая ледяные пощёчины. Девушка побежала к мосту. Нужно было успеть скрыться — брат мог хватиться её в любой момент. Снег залеплял ей глаза. Мир поглотила белая мгла. Плясунья с трудом различала силуэты домов. Поднырнув под тяжёлую заградительную цепь, она быстро пересекла мост, оказавшись на Ситэ. Вьюга закружила её, заставляя петлять. Ураганный ветер пронизывал насквозь. Эсмеральда едва шла на негнущихся ногах, постоянно оступаясь. Наконец она смогла различить знакомые очертания — две огромные башни Собора Богоматери. Сотрясаемая дрожью, девушка в изнеможении опустилась на ступени. Завтра негодяй Труйльфу сам найдёт её окоченевшее тело, когда явится поутру на паперть. Смерть искупает все долги — таков закон Двора чудес, и даже король Алтынный не посмеет его нарушить. Правила братства Арго строго запрещали мстить семье расплатившегося жизнью.       Эсмеральда больше не думала о подлом капитане — зачем думать о недостойных людях в свои последние мгновения? Она вспоминала только тех, кого любила по-настоящему, и кто любил её. Плясунья укрылась плащом и свернулась калачиком, обхватив колени руками. Она уже не ощущала холода. Только бесконечную усталость. Девушка провалилась в обморочный сон. И не почувствовала, как её осторожно подняли и куда-то понесли.