Глава 22. Королевская милость

Глава 22. Королевская милость

***

      Обширную залу со стрельчатым сводом озаряли громко потрескивающие от сырости факелы, бросавшие на лица небольшой группы людей мрачные красноватые отблески. Всем присутствующим пришлось проделать долгий путь, чтобы добраться сюда — в самые недра неприступной Бастилии. Сперва они шли по мрачным коридорам одной из башен, пронизывающим её, словно лисьи норы холмы Бисётра, и спускались по узким лестницам, минуя ярус за ярусом. Всё это напоминало нисхождение в Дантовский ад. Процессию сопровождала закованная в доспехи и вооружённая до зубов многочисленная стража. Во главе шёл комендант Бастилии собственной персоной, подобострастно суетясь и приказывая открывать низкие двери перед тощим, сгорбленным, кашляющим стариком, облачённым во фланелевый кафтан, отороченный облезлым мехом, и надвинутую на лоб старую суконную шляпу, надетую поверх ермолки.       Сейчас старик сидел в кресле, обитом превосходной кордовской кожей, возле стола, уставленного многочисленными колбами, и, щуря подслеповатые глаза, придирчиво рассматривал лежащий на его ладони небольшой брусок чистого золота. На его остроносом лице с ввалившимися щеками застыло выражение искреннего любопытства. Этот человек был не кто иной, как всемогущий властелин Франции Людовик XI. Рядом с ним находились трое — двое мужчин и женщина.       По правую руку стоял вельможа в роскошном пунцовом камзоле с серебряным шитьём. На груди у него красовался герб с бегущей ланью, на поясе висел кинжал, который сделал бы честь любому принцу крови — так богато была украшена его золочёная рукоятка, напоминавшая гребень шлема с графской короной наверху. Его мелкие черты были исполнены высокомерия, хитрости и злобы. Это была одна из самых значительных и опасных фигур в окружении его величества — злокозненный королевский брадобрей и ближайший советник, известный при дворе, как Оливье ле Дэн, а в народе, как Оливье-Дьявол. Настоящее его имя было Оливье де Неккер.       За спиной короля расположился крепкий, коренастый человек в доспехах и с мечом. Его грубое лицо с низким лбом и квадратным подбородком несло на себе печать свирепости, что делало его похожим одновременно на пса и тигра. Это была личность не менее легендарная — бывший конюший коннетабля Ришмона, показавший себя как гроза англичан в Гиени и Нормандии, а ныне Великий прево королевского дома Тристан л'Эрмит. В отличие от коварного ле Дэна, славившегося своим умением загребать жар чужими руками, этот фаворит Всемирного Паука предпочитал избавляться от всех неугодных лично, верша королевское правосудие с помощью собственного клинка. Это была цельная и бесхитростная натура, умелый воин, полагавший смыслом своего существования служение сюзерену.       За левым плечом Людовика стояла высокая и изящная молодая женщина с безупречной осанкой и гордым взглядом. Это была та самая дама, что в середине декабря посетила Собор Парижской Богоматери ради своеобразной исповеди его настоятелю. Её строгое, но изысканное платье синего бархата с золотой вышивкой в виде королевских лилий, видневшееся из-под плаща с широкими рукавами, составляло разительный контраст с вычурным костюмом Оливье ле Дэна. Вполне вероятно, что это было сделано намеренно, дабы подчеркнуть превосходство безукоризненного вкуса истинно благородной особы перед кичливой избыточностью выскочки-простолюдина. Правда, последний был слишком груб и приземлён, чтобы понять этот тонкий намёк и уловить едкую издёвку. Впрочем, Анна де Божё имела в запасе множество иных способов указать зарвавшемуся советнику его место. И сегодня ей представилась прекрасная возможность продемонстрировать один из самых действенных, прибегнув для этого к помощи архидьякона Жозасского.       Последний расположился по другую сторону стола и, стянув перчатки из толстой, продублённой кожи, аккуратно складывал склянки с образцами золотоносной породы и пузырьки с кислотами в специальный ларец, проложенный мягкой тканью. За его спиной находилась причудливого вида конструкция, представляющая собой большую стальную бочку, снабжённую литым барабаном.       — Клянусь Пасхой! Мы весьма довольны вами, отец Клод, — сообщил король, наконец удовлетворившись осмотром бруска, который он передал своему доверенному советнику. — Озаботьтесь приобщить это к нашей казне, мэтр Оливье. Да хорошенько проследите, чтобы ни унции не пристало к чужим рукам.       — Будет исполнено, государь, — почтительно отозвался ле Дэн.       — О своих руках тоже не забудьте, любезный. За последние годы они изрядно поднаторели в том, чтобы сгребать всё, что плохо лежит, — язвительно прибавил Людовик.       Губы брадобрея сложились в безукоризненно льстивую улыбку опытного царедворца, желающего показать полное смирение перед своим повелителем, но в глазах на мгновение промелькнула жгучая обида.       — Властелин, всеподданнейше клянусь, что все мои усилия направлены лишь на то, чтобы приумножить ваше благосостояние, — елейно заверил он.       Людовик только раздражённо отмахнулся и вновь обратился к архидьякону:       — Откровенно говоря, я не ждал, что вы сможете предоставить решение нашей проблемы так скоро. Вы действительно не бросаете слов на ветер. Это, конечно, не философский камень, но тоже весьма недурственно.       Фролло поклонился.       — Благодарю, ваше величество. Но это всецело заслуга её высочества. Если бы не её интерес к моим изысканиям, мои чертежи так и пылились бы в дальнем углу кельи, не имея возможности воплотиться в жизнь.       В ответ на его слова Анна чуть склонила голову в благожелательном жесте.       — Вы слишком добры, ваше высокопреподобие. Я лишь покрыла затраты на изготовление необходимых инструментов, способных усовершенствовать ваш метод выделения золота из руды, и взяла на себя смелость предоставить образцы породы из рудника в Лангедоке, считавшегося выработанным. Надеюсь, его величество простит моё своеволие.       — Оставьте эти лисьи повадки, сударыня, — с притворной суровостью оборвал её король, наградив при этом благосклонным взглядом. — Я ценю вас не за умение расточать сладкие речи. На то у меня имеется мэтр Оливье.       — Ваше величество, вы позволите задать отцу Клоду несколько вопросов? — тотчас оживился ушлый цирюльник.       Король, хоть и довольный представлением, но уже порядком утомлённый, скорчил кислую мину.       — Вам недостаточно того, что мы все видели и слышали? Мне думается, объяснения мэтра Фролло были весьма исчерпывающими, куманёк.       — Безусловно, государь. Но мне хотелось бы уточнить некоторые детали, ведь дьявол, как известно, кроется именно в них, — с неизменно вежливой улыбкой, по сути своей являвшейся шакальим оскалом, произнёс ле Дэн.       Людовик едко усмехнулся, не размыкая сухих старческих губ, дабы лишний раз не являть миру отсутствие зубов, и задумался, барабаня пальцами по подлокотнику. Спустя мгновение он всё же кивнул. Ле Дэн приблизился к архидьякону, смотревшему на него с холодной учтивостью. Взявшись двумя пальцами за тонкое горлышко одной из запечатанных склянок, он приподнял её и небрежно покачал на манер маятника, заставив находящуюся внутри жидкость омыть стенки.       — Ваше представление, безусловно, производит впечатление. Всё эти чудные устройства для измельчения породы, штука с кислотами, известью и прочие занятные ухищрения. Однако к чему такие сложности там, где можно обойтись обычным прокаливанием, не требующим стольких затрат?       — При всём моём уважении, ваше сиятельство, обычное прокаливание не поможет вам получить металл такой чистоты, — кивнув на зажатый в другой руке брадобрея слиток, ответил Фролло. — Даже после самой тщательной промывки от шлака такое золото содержит слишком много посторонних примесей и цена его невысока. Кроме того, способ неэффективен для руд с высоким содержанием железа и меди. И, прошу вас, будьте осторожней — в этом флаконе серная кислота. Если он выскользнет и разобьётся, вам обеспечена не только утрата великолепного наряда, но и серьёзные ожоги.       Рука цирюльника едва заметно дрогнула. Король саркастично хмыкнул. Принцесса улыбнулась. Великий прево не изменился в лице, но в его глазах читалось явное желание увидеть описанный архидьяконом исход. Ле Дэн с показным хладнокровием взвесил опасную склянку на ладони и только после этого медленно поставил её на стол. Заложив руки за спину, он вновь обратился к Фролло.       — Что ж, дивно. Но отчего вы разводите такую возню с очищением породы, если ртуть всё равно не взаимодействует с неблагородными металлами?       Архидьякон убрал флакон в ларец и тщательно запер его.       — Всё так, ваше сиятельство. Но ртуть лучше смачивает очищенную поверхность золотых крупиц. Именно для этого и нужен кислотный раствор — он помогает избавить частицы от остатков породы. Однако важно не забывать, что, если частицы будут слишком мелкими, эффективность процесса снизится и потому…       Советник, которому совсем не хотелось выступать в роли нерадивого ученика, которому терпеливый наставник разжёвывает элементарные понятия, раздражённо поморщился и поспешно прервал священника:       — Да-да, я прекрасно помню ваши разъяснения. Ни к чему затевать очередную пространную лекцию. Признаю, ваша задумка прекрасна. Но уж больно велик расход ртути. А это, знаете ли, немалые затраты, учитывая её нынешнюю стоимость.       — Уверяю вас, полученный результат их полностью окупает, — спокойно ответил Фролло. — Если вам будет угодно, я готов предоставить подробные расчёты. Конечно, можно было бы прибегнуть к упрощённому, но гораздо менее эффективному способу, когда используется конструкция из медных листов, последовательно расположенных под особым углом и смоченных ртутью. Своеобразный шлюз. Он прост в устройстве и работе, но мало производителен, поскольку требует большого расхода воды и в целом бесполезен для сырья с высоким содержанием других тяжелых минералов, которые оседают на дно и препятствуют соединению золота с ртутью.       — Восхищён изощрённостью вашего ума, отец Клод. Вы выдаёте одну гениальную идею за другой, — сардонически провозгласил цирюльник, которого уже порядком злило противостояние, им же самим и затеянное, но обернувшееся не в его пользу. Увы, хитрость бессовестного мошенника с треском проигрывала гибкому уму учёного.       Однако Клод не был намерен наживать столь опасного врага, окончательно не укрепившись в статусе фаворита, и потому постарался по возможности сгладить острые углы.       — Не нужно приписывать мне лишних заслуг, ваше сиятельство, — смиренно склонив голову, произнёс он. — Этот метод весьма древний. Он был известен ещё римлянам.       Ле Дэн чуть приподнял брови, изображая искренний интерес.       — В самом деле?       — А почему это вас так удивляет, мэтр Оливье? — вмешалась принцесса, с лица которой не сходила любезная улыбка, но взгляд, направленный на брадобрея, был подобен разящему копью. — Страбон приводит довольно подробное описание этого процесса. А также весьма любопытный способ добычи золота с помощью арругий. Неужели не читали?       Фролло снова поклонился госпоже де Божё.       — Ваше высочество, я восхищён вашими глубокими познаниями.       При этих словах король оживился.       — Не поощряйте её слишком сильно, отец Клод, — проскрипел он. — Иначе любезная мадам примется задирать свой нос ещё выше и совать его, куда не стоит, вообразив, что ей всё позволено. Клянусь Владычицей, вы хорошо сделали, что отказали ей тогда. Жаль, что епископ Парижский не столь решителен и твёрд.       Обернувшись к дочери, он произнёс уже более мягко:       — Не нужно сердиться, сударыня. Я говорю это для вашего же блага. Острый ум — это прекрасно, но бесполезно, если к нему не прилагается осмотрительность. На вашем пути всегда будет довольно врагов. И потому не стоит делать их из возможных союзников. Запомните это хорошенько. Мэтр Оливье, вас это тоже касается.       Брадобрей, уже успевший восторжествовать, встрепенулся:       — Ваше величество, я вовсе не думал…       Людовик решительно прервал его:       — Думали, любезнейший. Ещё как думали. Меня не провести! Мне доподлинно известны все ваши уловки.       Ле Дэн тут же поспешил перевести внимание государя на другую тему:       — Ваше величество, позвольте задать мэтру Фролло последний вопрос.       — Вы настоящий мучитель, Оливье, — поморщился король, нетерпеливо ёрзая в кресле. — Какую каверзу вы ещё обнаружили?       — Дело в том, государь, что мэтр неоднократно упомянул, что его метод представляет опасность для здоровья, ведь испарения ртути весьма ядовиты. Я прав?       — Вне всякого сомнения, ваше сиятельство, — подтвердил Клод.       Глаза коварного цирюльника блеснули победным огнём.       — Тогда потрудитесь объяснить, где же это нам взять столько желающих отправиться к Создателю раньше срока?       — Ну, тут уж ты хватил, куманёк, — с ехидным смешком заметил король. — Желающие имеются у нас в предостаточном количестве. Ими заполнены все тюрьмы королевства. И, чем понапрасну кормить этих прохвостов, не лучше ли приставить их к делу?       Откашлявшись, он продолжил:       — Да, клянусь честью, будет славно, если вместо того, чтобы без толку болтаться в петле или проедать наши деньги, посиживая в камерах, такие негодяи помогут их заработать.       Тут мэтр Оливье, которому очевидно пришла новая злонамеренная мысль, обратился к королю:       — Ваше величество, сегодня утром вы изволили справляться о сооружении новой клетки для одного из таких подлецов. Спешу сообщить, что её привезли и уже установили.       Людовик одобрительно хмыкнул и потёр руки.       — Ага! Вот удобный случай поглядеть, как исполняется наше приказание. Идёмте же!       Не дожидаясь знака, Оливье ле Дэн поспешил к креслу короля и тот поднялся, кряхтя и опираясь на руку своего советника. Великий прево всё так же безмолвно двинулся за ними. Принцесса приблизилась к отцу и, поклонившись ему, сказала:       — Государь, прошу разрешить мне дождаться вас здесь. Подобного рода зрелища дурно сказываются на впечатлительной женской натуре. Надеюсь, вы простите мою слабость?       — Разумеется, сударыня. Я и не думал настаивать, — неожиданно любезно ответил король.       Анна де Божё подошла к архидьякону.       — С вашего позволения я хотела бы расспросить отца Клода о некоторых нюансах.       — Позже, сударыня, — отрезал король. — Мне думается, его высокопреподобию уже довольно докучали расспросами. Идёмте с нами, отец Клод. Мне крайне интересно ваше мнение относительно успехов нашего плотника. Быть может, вы дадите нам какой-нибудь полезный совет.       Клод обменялся быстрыми взглядами с принцессой, и та едва заметно улыбнулась ему, после чего священник последовал за королём и его свитой. Комендант, всё это время дожидавшийся за дверью, снова повёл их по запутанным коридорам. Наконец они миновали узкую и непривычно низкую дверь с невероятным количеством замков и засовов, проходя через которую, все были вынуждены пригнуться, кроме уже согбенного летами и немочью короля. За дверью находился довольно обширный зал, похожий на тот, что они оставили. В самом центре, закреплённый тянувшимися к высокому своду цепями, стоял массивный куб из камня, железа и дерева. Внутри он был полым, с двумя окошками на противоположных сторонах, забранными частой и толстой решёткой. Вместо двери была гладкая каменная плита, закрывавшая вход, словно крышка саркофага.       Король, не выпуская руки своего фаворита, медленно обошёл вокруг этого сооружения.       — Оливье, будь любезен, дай нам отчёт о расходах.       Цирюльник подозвал одного из сопровождавших их слуг и принял у него из рук пергаментный свиток. Развернув его, он стал зачитывать длинный список материалов, пошедших на устройство клетки. Король вдумчиво кивал. В какой-то момент он подошёл поближе и постучал костлявым согнутым пальцем по брёвнам, коротко заявив:       — Недурной дуб. Продолжай, Оливье. Мы внимательно слушаем.       Советник повиновался, продолжив перечислять составляющие этой воистину жуткой конструкции. Король цокал языком, качал головой и периодически вставлял едкие ремарки. В один из таких моментов изнутри клетки донёсся лязг цепей и послышался слабый голос:       — Государь! Государь! Смилуйтесь!       От этого надрывного стона кровь стыла в жилах. Король медленно перевёл взгляд на архидьякона, внимательно изучая его лицо.       — Как считаете, ваше высокопреподобие, не слишком ли дорого нам обошлась сия вещь?       — По моему скромному разумению, государь, каменщик запросил слишком много, — бесстрастно ответил Фролло, хотя по спине его в этот миг пробежала неприятная дрожь. — За схожие работы по перекладке пола в ризнице собора капитул уплатил всего четыре ливра и семнадцать парижских су.       Людовик довольно кивнул и обратился к своему фламандскому протеже:       — Вот, куманёк, на кого тебе надобно равняться. Наконец-то в нашем окружении появился человек, который не пытается высосать из нас все соки, рассыпая золото бочками. Правителям нужно брать пример с преподобных отцов и придерживаться такой же умеренности во всём. Им не следует допускать роскошь при своих дворах, ибо отсюда этот огонь перебрасывается на провинции. И вот уже самый захудалый барон мнит, что может позволить себе и кравчего, и виночерпия, и камергера, в то время как от всей этой братии нет решительно никакой пользы!       Тут он многозначительно покашлял и, снова повернувшись к архидьякону, доверительно произнёс:       — Знаете, отец Клод, я нахожу, что все эти негодяи, именующие себя цветом французского дворянства, торчат возле меня, вроде четырёх статуй евангелистов на больших дворцовых часах, только что подновлённых Филиппом де Брилем. На этих статуях много позолоты, но времени они не показывают, а часовая стрелка обошлась бы и без них. Клянусь Пречистой Девой, я не Филипп Бриль и не стану подновлять позолоту на своих вассалах! Представьте себе, отец мой, эти лентяи смеют подавать нам прошения, где требуют вновь возложить на них бремя почётной дворцовой службы. Бремя! Каково? О, это действительно бремя! Бремя, от которого трещит наш хребет и пустеет казна! Им кажется, что король не может царствовать без кравчего и виночерпия. Но мы ещё покажем им, клянусь Пасхой, король мы или нет!       Его вдохновенные рассуждения снова прервал стон несчастного узника:       — Пощадите, государь! Клянусь, это не я изменил вам, а кардинал Анжерский! Умоляю, выслушайте! Это не я написал монсеньору Гиенскому, а его высокопреосвященство Балю!       Король обратил на эти отчаянные крики не больше внимания, чем на комариный писк. Наконец отведя сверлящий взгляд от архидьякона, он стребовал у ле Дэна список и, бурча себе под нос, стал вчитываться в написанное. Великий прево показал одному из слуг снять со стены факел и поднести поближе, чтобы государю было лучше видно. Чтение сопровождалось глухими рыданиями пленника:       — Четырнадцать лет, государь! Я гнию заживо четырнадцать лет за преступление, которого не совершал! Именем Пресвятой Богородицы, государь, выслушайте! Будьте милосердны! Ибо милосердие — великая добродетель, побеждающая гнев. Я не предавал вас, это всё кардинал Анжерский! Сжальтесь, государь!       — Оливье, — невозмутимо произнёс Людовик. — Я вижу здесь счёт за известь по двадцать су за бочку. А она стоит всего двенадцать. Исправьте.       Он равнодушно отвернулся от клетки и направился к выходу, махнув рукой своим спутникам. В спины им летели душераздирающие мольбы, но тяжёлая, обитая железом дверь захлопнулась, заглушая их. Процессия направилась к первому залу в зловещем молчании.       — А, кстати! Кажется, в этой клетке кто-то был. Верно, кум Тристан? — вдруг произнёс король, искоса поглядывая при этом на шагавшего рядом архидьякона.       — Да, государь. Его преосвященство епископ Верденский, — отчеканил Великий прево.       — Вот как? — с самым простодушным видом переспросил король, хотя у Клода не было никаких сомнений, что он превосходно это знал. — Гильом де Аранкур, добрый друг кардинала Балю. Славный был малый этот епископ. Увы, он скверно выбирал друзей. Жаль, право, жаль.       Вдруг он остановился, будто настигнутый внезапным откровением. В следующий миг он уже обратился к коменданту Бастилии:       — Милейший, а что это за странная история с каким-то безродным бродягой, которого вы вот уже несколько месяцев держите здесь за наш счёт?       Комендант нервно сглотнул и ударился в оправдания. Пока король был занят им, брадобрей подобрался к Фролло и поинтересовался заговорщицким шёпотом:       — И как вы нашли представление государя?       — Весьма доходчивым, ваше сиятельство, — также понизив голос, ответил Клод.       Оливье ле Дэн лукаво улыбнулся:       — Приятно иметь дело с умным человеком. Вы великолепно держались. Примите моё искреннее восхищение. И позвольте дать совет — не стоит расточать любезности змее и пригревать её на груди. Рано или поздно она вас всё равно укусит. Хладнокровные твари не ведают благодарности, отец мой. Совсем, как женщины. Вы ведь понимаете меня?       — Вполне. Но смею напомнить, что змеиный яд может быть весьма полезен, и человек осторожный способен воспользоваться им себе во благо.       — Хорошо, если так, — с фальшивой сердечностью вздохнул ле Дэн. — Однако в этом деле важно не спутать осторожность с самонадеянностью. В отсутствие должной сноровки легко принять одно за другое.       — В ваших словах чувствуется опыт бывалого змеелова, — сдержанно заметил архидьякон.       Хитрый цирюльник усмехнулся:       — Могу поделиться, коли угодно. Я далеко не так завистлив и скуп, как мэтр Жак. С его стороны было весьма опрометчиво так дурно обращаться с вами. А я бы мог помочь восстановить справедливость. Как вы на это смотрите?       — С опасением, ваше сиятельство, — чуть помедлив, ответил Клод. — Я привык довольствоваться малым и не нахожу никакого удовольствия в обладании садом Дедала или особняком на улице Сент-Андре-дез-Ар. Моё нынешнее положение меня полностью устраивает и я просто хочу его сохранить.       Ле Дэн одарил священника очередной преувеличенно медоточивой улыбкой.       — Это похвально. И очень дальновидно. Думаю, мы поладим.       — Время покажет, ваше сиятельство. Но я всем сердцем надеюсь на это. И благодарю за ценный совет.       — Пустяки, ваше высокопреподобие. Обращайтесь.       Принцесса уже ждала их у подножия лестницы, ведущей наверх, в башню, где располагалась комната, в которой его величество предпочитал останавливаться во время своих визитов в столицу.       — Клянусь Пасхой, эта проклятая сырость меня доконает! — проворчал монарх. — Самое время опрокинуть бокал доброго вина с пряностями. Оливье, распорядись подать в мои покои.       Тут король замер, переводя взгляд с дочери на брадобрея. Спустя мгновение он повелительным жестом подозвал принцессу и та почтительно взяла отца под руку. Это был знак высочайшего расположения. На хитром лице ле Дэна промелькнула тень глухой ненависти, но тут же пропала, сменившись затаённым злорадством. Верно, он уже вынашивал некую месть, которую надеялся осуществить с помощью архидьякона, убеждённый в его двуличии. Фролло было даже немного обидно, что этот напыщенный выжига вообразил, будто его можно взять сочетанием угроз и дешёвых посулов. Но он не был удивлён. Низкие натуры, не имеющие ни малейшего представления о чести, склонны приписывать схожий образ мыслей всем остальным. Их непоколебимая вера в гнилую суть каждого человека делала их похожими на капризных и избалованных детей.       — Прикажете послать за лекарем? — напоследок спросил цирюльник.       — Нет, не будем тревожить кума Жака, — решительно объявил Людовик. — На наше счастье, его высокопреподобие смыслит не только в алхимии. Надеюсь, вы не откажете вашему королю в такой малости, как медицинский осмотр, отец Клод?       — Я к вашим услугам, государь, — немедленно отозвался архидьякон. Он уже предвкушал грядущую бурю негодования со стороны Куактье, но теперь у него был верный способ избежать козней старого шарлатана. Точнее, целых два способа, ведь брадобрей ненавидел медика ничуть не меньше принцессы, что не мешало ему иногда вступать с противником во временный союз ради пользы дела. Однако разрушить этот союз не составляло особого труда, ведь каждый из его участников при первой же возможности стремился подставить другого под удар. И Клод собирался этим воспользоваться.       — Вот и славно, — подытожил король и прибавил, обращаясь к дочери: — А вы, сударыня, тем временем расскажете нам, что ещё полезного вычитали у Страбона. Кажется, это в самом деле занятно.       Остаток вечера прошёл вполне мирно. Отведав вина и получив рецепт новой микстуры от кашля, король сделался непривычно весел и благодушен настолько, что изволил наградить архидьякона некоторой весьма приятной суммой. В собор Клод возвращался в карете её высочества.       — Что наш плут из Тилта? — поправляя перчатку, полюбопытствовала принцесса. — Уже успел предложить вам презренные сребреники?       — Именно так, ваше высочество.       Анна презрительно усмехнулась:       — Как предсказуемо! И что же вы?       Клод сдержанно улыбнулся:       — Разумеется, изобразил согласие, но в душе не отрёкся. Мне слишком хорошо известно, что стоит за обещаниями подобных людей и их мнимой дружбой. Мэтр Жак в своё время помог мне усвоить этот урок.       Принцесса ответила ему схожей улыбкой и приглашением посетить её резиденцию.       Фролло шагал к клуатру, с удовольствием вдыхая свежий морозный воздух. Он пребывал в прекрасном расположении духа. В последнее время ему всё удавалось. И всё потому, что Господь наконец внял его молитвам и не дал свершиться роковой ошибке, которая могла погубить ту, что жила в его сердце вот уже полгода.       Нежданная встреча в соборе заставила Клода взглянуть на цыганскую плясунью совсем иначе. Впервые он задумался о том, что всё это время воспринимал её исключительно через призму своей фантазии. Его видение, отягощённое неукротимыми страстями, искажало самую её суть, как вода, преломляющая солнечные лучи, коснувшиеся её поверхности. Эсмеральда не была ни коварной искусительницей, ни безгрешным ангелом. Лишь женщиной. Очень юной, порывистой, смелой и искренней. Когда она плакала, прижавшись к его груди, а он робко обнимал её, ещё мгновение назад гордую и яростную, а теперь такую трогательно уязвимую и беззащитную, что-то надломилось в нём. Жгучая страсть отступила перед щемящей нежностью. И мучительным стыдом. Каким же отвратительным мерзавцем нужно быть, чтобы причинить зло этому чистому созданию! Клод ужаснулся от сознания того, как легко и беспощадно он мог растоптать этот хрупкий дикий цветок. И ради чего? Жалкой прихоти ничтожного спесивца, бережно лелеющего уязвлённое мужское самолюбие. О, это был поступок, достойный его отца — жестокого деспота, своим упрямством и ревностью погубившего лучшую из женщин. Нет, он не мог допустить подобного. Но вместе с тем не мог и отказаться от своих желаний. И потому был твёрдо намерен завоевать расположение Эсмеральды.        На следующее утро после той судьбоносной ночи девушка позволила ему проводить себя до Крытого рынка. Она всё ещё держалась с ним настороженно, но уже без неприязни. Клод пытался деликатно расспрашивать её о случившемся, но она только отшучивалась. И он не рискнул настаивать, опасаясь вновь напугать её. Прощаясь, Эсмеральда сердечно поблагодарила его и уверила, что совсем скоро вернётся плясать на Соборную площадь. Это вселило в него надежду.       Фролло улыбнулся своим мыслям. Хотя прошло уже пять дней, подушка из алхимической кельи всё ещё хранила слабый запах сандала и розового масла. Её запах. И Клод каждый вечер жадно вдыхал его, уткнувшись лицом в грубый лён, представляя струящийся шёлк чёрных локонов на белом полотне и восхитительные очертания стройного девичьего тела. Пожалуй, сегодня он снова останется там. К чему опять затевать эти нелепые игры с собственной совестью?       Архидьякон направился к собору. Вечерняя месса давно завершилась и в храме было довольно тихо. Клод вошёл внутрь и, поздоровавшись с несколькими канониками, двинулся в боковой придел. Но тут на него налетела знакомая долговязая фигура в куцем плаще.       — О, учитель! Какое счастье, что я всё же дождался вас! Клянусь душой, я торчу здесь с самого утра и весь извёлся! — затараторил Пьер, отчаянно комкая в руках и без того мятую шапочку.       Архидьякон окинул поэта строгим взглядом, задержав его на выглядывавшем из-под плаща диковинном наряде, наполовину красном, наполовину жёлтом, словно кодебекское яблоко.       — Владычица! Мэтр Гренгуар, отчего вы в таком виде?       Пьер нервно рассмеялся и тут же резко оборвал смех.       — Поверьте, это долгая история, отец Клод, — снова зачастил он. — Своего рода Одиссея, где главным героем выступает ваш покорный слуга. Я непременно расскажу её вам, но позже. А сейчас вы должны пойти со мной. И скорее, прошу вас!       — Да что у вас случилось? Говорите толком! — сердито нахмурился Клод.       Пьер вцепился в локоть учителя и решительно потянул его за собой.       — Не у меня. Вы должны помочь одной девушке. Ей совсем плохо! Сильный жар и ещё этот ужасный кашель! Думаю, у неё лихорадка или что-то вроде того. Я не знаю точно, ведь я не лекарь.       Фролло опешил.       — Что ещё за девушка? Вы что надумали жениться?       — Нет-нет, всё не так! Между нами ничего нет, — поспешил уверить его поэт. — Она просто спасла меня от смерти, когда я по глупости забрёл к головорезам со Двора чудес. Эти негодяи хотели меня повесить, представляете? И им бы это непременно удалось, если бы не моя храбрая цыганская Терпсихора.       При последних словах Клод вздрогнул, осенённый страшной догадкой.       — Кто?       — Уличная танцовщица. Эсмеральда.