Глава 29. Яблоко раздора

Глава 29. Яблоко раздора

***

      Тем временем в доме на улице Тиршап и не думали готовиться ко сну. Вместо мирного потрескивания пламени в очаге в зале разносилась яростная ругань, изредка прерываемая сбивчивыми оправданиями. Перепуганная возникшей суматохой Джали забилась под лавку, в противоположность устроившемуся на каминной полке Нигредо, который не уронил своего достоинства позорным бегством и лишь презрительно щурился, когда глупые люди принимались ссориться особенно громко, мешая его королевской милости дремать.       — Чтоб черти вырвали твой болтливый язык, бестолочь! Как ты допустил, разиня? Почему не уследил? — вне себя кричала Манон, в который раз замахиваясь полотенцем на всклокоченного Гренгуара.       — Да что я мог? — горячо оправдывался несчастный поэт, слабо отмахиваясь от очередного хлёсткого удара. — Всё произошло мгновенно! Я глаз с него не спускал всю дорогу от дома мэтра Крозье до кабака. Но едва я отвернулся, как Лачо и след простыл. А потом поднялся такой переполох! Клянусь душой, я просто остолбенел, когда увидел, как он несётся по улице во весь опор верхом на офицерском коне. А когда этот проклятый зверь его сбросил и чуть не затоптал, я едва ума не лишился от страха!       — Вот уж невелика потеря! — хищно прошипела Манон. — Почему ты вообще его оставил? Чем ты был так занят? Пялился на девок с улицы Жезлоносца?       — Причём здесь это, сударыня? — взвился оскорблённый Пьер, но тут же попятился от наступавшей на него белокурой фурии и шмыгнул за спину угрюмо молчавшего Квазимодо, неотрывно следившего за ходившей из угла в угол и нервно кусающей губы Эсмеральдой.       — Притом, что больше там делать нечего! Уж я-то знаю! — огрызнулась Манон.       — Значит, ваши знания весьма поверхностны, мадемуазель! — воскликнул из своего укрытия разом осмелевший поэт. — Да будет вам известно, что в «Яблоке Евы» подают отличный пирог из говяжьей печёнки. И Лачо упросил меня зайти за ним. А сам остался посмотреть на лошадей. Он ведь их так любит и я решил, что не будет беды…       Манон всплеснула руками.       — Владычица, помилуй! Ты оставил цыганского мальчишку рядом с конями и думал, что он станет дожидаться тебя, стоя навытяжку, как караульный у королевской опочивальни? Да большего болвана, чем ты, не сыскать во всей Франции!       — Прекратите оба! — неожиданно грозно прикрикнула Эсмеральда, заставив спорщиков умолкнуть и изумлённо уставиться на неё. — Что толку браниться и гадать, кто виноват? Дело сделано! Лачо сцапала стража. Надо думать, как вызволить его.       — Дождёмся мэтра! — бодро предложил Пьер, высунувшийся из-за горба звонаря. — Он точно сможет всё уладить.       Эсмеральда метнула на него грозный взгляд и поэт тут же сник.       — И до каких пор нам ждать? Пока моего брата не увезут в Шатле?       Квазимодо решительно закивал, поддерживая плясунью. Ему, как никому другому, было известно, чем заканчивается столкновение с доблестными защитниками порядка. И если даже ему пришлось туго, то что говорить о щуплом мальчишке? Несчастный цыганёнок просто умрёт под плетью безжалостного изверга Тортерю!       — Я пойду за мэтром, — твёрдо произнёс звонарь.       — Ещё чего! Тебе велено оставаться с нами, — возразила Манон и сердито ткнула пальцем в сторону всё так же скрывавшегося за его спиной Гренгуара. — Пусть этот тощий бездарь идёт!       Горбун покачал головой:       — Его не пустят. Поздно. Монастырь уже заперт. Но я знаю, как войти. Я пойду, а вы ждите.       Эсмеральда благодарно пожала его большую ладонь.       — О, спасибо! Только скорее! Скорее, прошу тебя! Умоляю!       Квазимодо постарался ободряюще улыбнуться взволнованной цыганке и быстро направился к двери. На пороге он обернулся, обратив сумрачный и тяжёлый, точно могильная плита, взгляд на Пьера.       — Будь тут. Стереги! — грозно рыкнул он, кивком указав на девушек.       Поэт сперва втянул голову в плечи, но, опомнившись, горячо закивал. Звонарь накинул плащ и вышел. Едва за ним закрылась дверь, как Эсмеральда обратилась к подруге:       — Теперь твой черёд, Манон! Ступай за Анхелем!       Девушка возмущённо фыркнула:       — И оставить тебя вот с этим? Из него же защитник, как из поганой метлы рыцарский стяг! И не мечтай! Да и не знаю я, где он!       Эсмеральда досадливо поморщилась:       — Не дури! Я ни за что не поверю, что ты по два часа к ряду каждый день сплетничаешь с нашей соседкой. После таких бесед не возвращаются в мятой юбке и с соломой в косах. Так что иди к брату и всё расскажи!       Манон обиженно насупилась и буркнула:       — И дальше что? Собраться всем табором и штурмовать тюрьму?       Эсмеральда негодующе постучала костяшками пальцев по лбу.       — Да подумай же хоть немного! Раз дозорные были в кабаке, значит, успели набраться, и бойцы из них, как из свиней латники. Лачо можно отбить по дороге, а после отсидеться у лодочников с пристани при Нельской башне.       Манон нервно отмахнулась:       — Я в этих ваших делах ничего не смыслю, но чую, что худо всё кончится! Нечего нам с солдатнёй связываться! Надо ждать его преподобие!       Пьер решительно закивал, поддерживая свою недавнюю гонительницу. Эсмеральда скрестила руки на груди и холодно произнесла:       — А если Квазимодо его не найдёт? Вдруг он срочно уехал по заданию епископа? Что тогда? Будем надеяться на сострадание судейских крыс? Или милосердие палача?       Манон закусила губу и отчаянно мотнула головой:       — Хорошо! Побегу! Быть может, застану!       Она схватила плащ и бросилась к двери. Уже выйдя за порог, девушка обернулась и крикнула:       — А вы сидите тихо и ждите! Клянусь рогами дьявола, я задам вам трёпку, если выкинете фокус!       Дверь захлопнулась во второй раз. Цыганка осела на лавку и закрыла лицо руками. Пьер робко приблизился к ней, но сесть рядом не посмел.       — Лачо, Лачо, дурная твоя голова! — прошептала Эсмеральда, чувствуя, как её душат слёзы. — За каким бесом тебе сподобился солдатский конь?       — Кажется, это был конь их капитана, — смиренным тоном поправил её поэт. — Весь белый, ни одного тёмного пятнышка. Ему не хватало лишь пары крыльев, чтобы сойти за Пегаса.       Плясунью будто обожгло. Она вскинулась, пытливо глядя на стыдливо мнущегося рядом Гренгуара.       — Ты сказал «весь белый»? Андалузец с позолоченной сбруей и седлом из кордовской кожи? Так?       — Я совсем не разбираюсь в лошадях, моя красавица. Да и в сёдлах ничего не смыслю, — сконфуженно отозвался Пьер. — Но сбруя у него действительно была золотая!       — А его хозяина ты видел? — продолжила допрос Эсмеральда. — Он высокий и светловолосый?       Гренгуар нервно сглотнул и поспешно кивнул:       — Да… Очень запоминающийся господин. Таких обычно любят дамы. На нём ещё был мундир с золотым шитьём и усы подстрижены по бургундской моде…       Плясунья почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она с силой хлопнула себя по колену и вскочила, заставив поэта вздрогнуть от неожиданности. Но Эсмеральда уже потеряла к нему всякий интерес. Она подбежала к столу и, схватив с него блестящий медный поднос, пристроила его на одной из настенных полок так, чтобы видеть своё отражение. Не замечая ошеломленного взгляда сбитого с толку Пьера, девушка быстро скинула платок и распахнула ворот блузы до предела, спуская её с плеч самым возмутительным образом. Затем она твёрдой поступью проследовала на кухню и отыскала там небольшой нож с тонким лезвием. Цыганка спрятала его за отворот чулка, крепко прихватив шнуровкой к бедру. Металл холодил разгорячённую кожу, заставляя её покрываться мурашками. Эсмеральда оправила юбку и вернулась в зал. Если ей повезёт, солдаты окажутся слишком заняты выпивкой и игрой в кости, чтобы сторожить пойманного воришку. А если нет, то придётся призвать на помощь всю свою хитрость, чтобы разрешить дело миром.       — Что вы задумали, сударыня? — стараясь звучать строго, но ничуть в этом не преуспевая, спросил Гренгуар.       — Спасти брата, что же ещё? — спокойно ответила Эсмеральда. — Я хорошо знаю этого капитана и уговорю его отпустить Лачо.       Она двинулась к двери, но поэт заступил ей дорогу, гордо выпятив тощую грудь.       — Вы никуда не пойдёте, мадемуазель! Это же полнейшее безрассудство, чёрт возьми!       Девушка глядела на него невозмутимо и смело.       — Я знаю. Но не могу просто ждать, полагаясь на случай.       Подбородок Пьера заметно дрожал, а дыхание сбилось, но он всё же нашёл в себе силы произнести:       — Тогда…я… я пойду с вами!       Эсмеральда тихо вздохнула и покачала головой:       — Нет, ты только помешаешь. Лучше оставайся здесь. Вдруг отец Клод всё-таки придёт.       На вмиг побледневшем лице драматурга отразился панический ужас. Похоже, перспектива объяснений с архидьяконом пугала его куда больше встречи с целым отрядом хмельных стражников.       — Но… но так нельзя! — запротестовал он. — Я не могу позволить тебе…вам идти одной к этим негодяям!       Эсмеральда взяла его за руку, доверительно заглядывая в глаза.       — Можешь. Ничего не бойся. Я точно знаю, что делать. Мне не впервой. Мы мигом вернёмся, ты и глазом моргнуть не успеешь.       Пьер явно хотел сказать ещё что-то, но обыкновенно присущее ему красноречие в эту минуту оставило его. Воспользовавшись его замешательством, Эсмеральда сдёрнула с крючка оставшийся плащ и выскользнула наружу.       Прохладный весенний воздух пьянил. Добротная шерстяная ткань окутывала дрожащее от волнения тело мягким коконом, сообщая так нужную ей сейчас уверенность. Это был один из плащей отца Клода, недавно оставленный им в доме по случаю тёплой погоды. Эсмеральда вдохнула исходивший от материи запах ладана и ощутила удивительное спокойствие, которое вот уже несколько месяцев внушало ей одно лишь присутствие архидьякона. И пусть сейчас его не было рядом, она всё равно чувствовала себя защищённой.       Сигнал гасить огни ещё не прозвучал, и девушка беспрепятственно пересекла мост Менял, Ситэ и мост Сен-Мишель, оказавшись в Университетском квартале на левом берегу Сены. Добравшись до перекрёстка, на котором располагался злополучный кабак, она шмыгнула в узкий простенок между домами. Притаившись за подгнившими бочками, Эсмеральда осмотрела улицу. Увиденное не прибавило ей бодрости духа. Связанный по рукам и ногам Лачо лежал поперёк седла одной из солдатских лошадей, а четверо стражников толклись прямо у коновязи, то и дело разражаясь пьяным хохотом. Хвала небесам, этим мерзавцам хватило совести не избивать мальчишку. Эсмеральда заметила лишь пару ссадин на его щеках и шишку на лбу — последствия падения.       Однако удача оказалась не на её стороне. Пусть стерегущие брата солдаты и были безбожно пьяны, она бы всё равно не смогла подобраться к лошадям незаметно. А ведь ещё нужно перерезать путы и скрыться! Но Лачо наверняка сильно ушибся и не сможет бежать быстро. Эсмеральда тяжело вздохнула, понимая, что придётся пойти на самый неприятный и опасный шаг. Чуяло сердце, что не зря она рядилась как продажная девка.        Собравшись с духом, цыганка выпорхнула из укрытия. Глаза Лачо счастливо заблестели, когда она пробежала мимо. Если бы в мрачном захламлённом переулке его измученному взору предстал грозный архангел Михаил, облаченный в сияющие девственной чистотой белые одежды, мальчишка обрадовался бы куда меньше. Вихрем прошмыгнув между двумя горланящими непристойную песню школярами, девушка подлетела к солдатам.       — Доброго вечера вам, почтенные господа, — робко улыбаясь, произнесла она, тщательно кутаясь в плащ. Не стоило выглядеть откровенно доступной, иначе помощи бравого Феба можно было и не дождаться.       — И тебе того же, красавица, — осклабился один из стражников.       Предупреждая готовый излиться поток скабрезностей, Эсмеральда горестно заломила руки и горячо зачастила:       — Ах, судари! Случилось страшное недоразумение! Могу ли я видеть храброго капитана Шатопера?       Услышав имя своего предводителя, стрелки мгновенно скисли, смиряясь с мыслью, что этот лакомый кусочек предназначается не им. Будучи завсегдатаем «Яблока Евы», Феб де Шатопер частенько назначал любовные свидания в сём благословенном Вакхом и Эротом месте, и оттого требование пригожей девицы не вызвало никаких подозрений.       — Э, да я же тебя знаю! Ты та самая малютка, что так славно плясала с цыганским балаганом. То-то капитан обрадуется! Жди тут, я его приведу, — произнёс другой солдат, который показался Эсмеральде наиболее трезвым и рассудительным.       Плясунья безропотно кивнула, стараясь не выдавать излишнего волнения. Она чувствовала на себе многочисленные сальные взгляды, стекающие по коже, словно комья жирной грязи. Наконец дверь кабака распахнулась, извергнув из его душных недр уже знакомого офицера и капитана королевских стрелков собственной персоной. При одном взгляде на его довольную ухмылку Эсмеральду замутило. О, с каким наслаждением она бы плюнула в его бесстыжие глаза!       — Да ведь это же моя плясунья! — воскликнул капитан. — Поистине, чудо! А я всё гадал, куда же вы пропали? Отчего оставили меня так вероломно?       Девушка распахнула плащ и присела перед ним в изысканном поклоне, который сделал бы честь и придворной даме, постаравшись открыть наиболее впечатляющий вид на все прелести, нескромно представшие в глубоком вырезе её блузы.       — О храбрый Феб, прекрасный повелитель солнца! — вдохновенно произнесла она, внутренне содрогаясь от тошнотворности происходящего. — Ваша смиренная раба умоляет о прощении для своего несчастного брата!       Едва закончив говорить, Эсмеральда метнула жалобный взгляд в сторону схваченного цыганёнка и тут же вновь уставилась на капитана. Надменный красавец заученным жестом подкрутил свои щёгольские усы и расплылся в лучезарной улыбке, за которой Эсмеральде теперь отчетливо виделся волчий оскал.       — Неужели этот прохвост ваш брат, моя несравненная нимфа?       — Да, монсеньор! Увы, он совсем малахольный и не отличает день от ночи, — просительно сложив ладони, затараторила плясунья, искоса поглядывая на сердито сдвинувшего брови Лачо, скрученного добротной пеньковой верёвкой, как молочный поросёнок. — Поверьте, он не хотел ничего дурного. Ваш великолепный скакун просто очаровал его. Сжальтесь, великодушный господин! Отпустите его, во имя вашего благородства!       Взгляд капитана становился всё более жадным и пристальным. Казалось, он проникал всюду, заставляя Эсмеральду чувствовать себя племенной кобылой на весенней ярмарке. Остальные солдаты взирали на неё с не меньшим интересом, и девушка могла лишь молиться о том, чтобы в беспутной душе Шатопера ревность завзятого собственника возобладала над щедростью лихого командира. Улизнуть от одного захмелевшего развратника ещё куда ни шло, но, если их будет несколько, Эсмеральде не помогут все святые великомученики вместе взятые.       — Ах, чёрт бы побрал моё доброе сердце! — благодушно заявил капитан, вдоволь насытившись её униженным ожиданием. — Один ваш взгляд способен расколоть даже камень, прелестница! Конечно же, я отпущу этого дурачка. Как говорит любимый поп моей тётушки, Господь велит проявлять милосердие к убогим. Этьен, развяжи-ка парня!       Назначенный Фебом молодчик неспешно приблизился к коновязи и, перерезав путы кинжалом, стащил с седла взъерошенного парнишку. Тем временем златокудрый покоритель сердец ловко сцапал Эсмеральду за руку, властно удерживая её дрожащую прохладную кисть в своей горячей ладони.       — Но что же вы, милая Смеральда? Готовы ли проявить милосердие в ответ? Сжалитесь ли вы над несчастным, чью душу так коварно похитили?       Цыганка кокетливо опустила ресницы, изображая трогательное замешательство.       — О мой Феб! Я и надеяться не смела, что вы не забыли обо мне! — со всей возможной пылкостью воскликнула она. От фальшивых любезностей и мучительного страха ей сделалось не на шутку дурно. Колени противно дрожали и пот стекал по спине отвратительно липкой струйкой.       Капитан, подстёгиваемый внушительным количеством вина, бурлящего в крови, ринулся в кавалерийскую атаку:       — Клянусь Венерой, забыть вас невозможно, милая Симиляр! Вы самая прекрасная девушка Парижа! Не откажите бедному влюблённому в свидании!       Эсмеральда одарила его самой нежной улыбкой, на которую была способна.       — Непременно, мой рыцарь. Назначьте место и час, и я буду ждать вас там! — пролепетала она, не замедлив представить, как оскорблённый повеса будет носиться на своём обожаемом жеребце по всем ярмаркам и площадям Парижа, разыскивая наглую девку, посмевшую дважды отвергнуть блистательного кавалера. Впрочем, у неё ещё теплилась надежда, что златовласый отпрыск славного рода Шатоперов обладает достаточным количеством поклонниц, чтобы вскоре позабыть о её существовании. Цыганка тяжело вздохнула. Одному Богу известно, сколько обесчещенных этим пронырой бедняжек не дождались своего возлюбленного и спустя положенное время понесли народившийся плод мимолётной страсти в ясли подкидышей, а то и вовсе к чёрным водам Сены. И она могла стать одной из них! Какое счастье, что это в прошлом!       Тем временем назначенный Фебом стрелок наконец освободил от верёвок Лачо и под громкий хохот остальных солдат толкнул в протянутые руки Эсмеральды. Девушка крепко обняла растрёпанного брата и прошептала на цыганском:       — Ну, берегись! Когда вернёмся, я оттаскаю тебя за уши так, что они будут длинней, чем у осла старухи Баваль.       Незадачливый конокрад прерывисто вздохнул и пристыженно потупился. Эсмеральда поцеловала его в разбитый лоб и ласково пригладила спутанные волосы.       Наблюдавший за этой умильной сценой Шатопер твёрдо решил взять хорошенькую кобылку под уздцы и отвести её в стойло. Дерзкая красавица-цыганка растравила своими плутовскими глазами его пылкое сердце. А после, пообещав свидание, и вовсе пропала без вести, оставив его мучиться от глухой досады. Феб не выносил, когда дичь, которую он почитал уже пойманной, внезапно ускользала. Кокетка явно набивала себе цену, а это никуда не годилось. Не пристало дворянину думать об уличной девке чаще, чем о собственной невесте! И кто знает, не исчезнет ли эта чертовка снова, если сейчас он её отпустит? Посему капитан положил руку на хрупкое плечико девушки, напоминавшее ему полную луну, прерывая слишком затянувшиеся родственные объятия.       — К чему же ждать, малютка? Вечер так свеж, а вы так пленительны! Отправимся прямо сейчас!       Плясунья растерянно захлопала пушистыми ресницами, очевидно придя в неописуемый восторг от его предложения:       — С превеликой радостью, моё солнце! Но кто же тогда отведёт домой моего бедного брата? Если вы позволите…       Капитан легкомысленно рассмеялся и залихватски приобнял прелестницу за талию, окончательно отцепив её от маленького стервеца, к вящему неудовольствию последнего.       — Думаю, этот прощелыга дойдёт и сам. Клянусь папским брюхом, он чувствует себя в этих закоулках как рыба в воде! Ступай, негодник, и благодари за спасение свою сестру. Она святая!       Эсмеральда обернулась, одаривая обескураженного Лачо успокаивающей улыбкой:       — Ступай домой, прошу. Всё будет хорошо.       — Ступай живо! — сурово рявкнул капитан, и совершенно ошалевший цыганёнок припустил в сторону проулка.       Проводив взглядом уносящегося прочь мальчишку, девушка повернулась к стиснувшему её Шатоперу и чинно поинтересовалась:       — Куда же мы теперь, монсеньор?       — О, это волшебное место, красавица! — задорно подмигнул ей Феб. — Случалось ли вам слышать о госпоже Фалурдель?       — Нет, сударь. Кто это?       Капитан рассмеялся:       — Чудесная женщина! Она даёт приют всем влюблённым. К ней мы сейчас и направимся, моя радость. Судари, позвольте откланяться!       Ответом ему были двусмысленные смешки и одобрительный свист. Эсмеральде, настойчиво усаженной капитаном в седло нервно прядавшего ушами андалузсца, оставалось лишь надеяться, что Лачо хватит ума выполнить её наказ и не соваться вслед за ней в одиночку. Девушка тоскливо посмотрела на усыпанное колючими звёздами тёмное небо. Помоги ей Боже!

***

      Улица Круглого Щита встретила Фролло всё той же омерзительной суетой и скопищем всех возможных пороков, коим с нескрываемым наслаждением предавались все грешные души Парижа. Шустрый мальчишка-посыльный семенил на почтительном расстоянии сбоку от погружённого в мрачные мысли архидьякона. Миновав главный вход, у которого причудливо вилась виноградная лоза, они свернули в тёмный переулок, направляясь к двери для слуг. Клод пригнулся, проходя под низкой притолокой, и ставшим уже привычным путём проследовал вперёд по узкому коридору. Если бы кто-то сказал ему, что после стольких лет праведного служения Господу он станет бродить по самым отвратительным притонам столицы, то Фролло непременно бы наложил на этого гнусного клеветника самую суровую епитимью. Однако же вот он, гордый ревнитель благочестия, тащится в стылую мартовскую ночь в самое гнездо пьяного разврата, дабы извлечь оттуда заблудшего агнца. Архидьякон достал мелкую монету и бросил её мальчишке, который незамедлительно сцапал её, как жадная сорока, и, подобострастно поклонившись, порскнул в кухонную дверь.       Фролло шагнул в наполненный приглушённым светом и людским гомоном зал. Полоснув тяжёлым взглядом по подгулявшему сброду, громко бранившемуся и горланившему бессвязные песни, он подошёл к пристроившемуся у стены хозяину «Яблока Евы». Тот пригладил рыжую бороду и расплылся в улыбке:       — Добрый вечер, ваше высокопреподобие!       — Добрый вечер, месье Роже, — кисло отозвался Клод, совершенно не разделявший радости кабатчика. — Где это исчадье?       Роже с тяжким вздохом мотнул головой в сторону противоположной стены. Проследив за его жестом, Фролло увидел картину, от которой его губы стянулись в тонкую линию, знаменуя крайнюю степень злости. Любимый брат валялся под лавкой на заплеванном полу, подложив ладони под румяную щёку, точно кроткий херувим, и предавался беспробудному сну завзятого пьяницы. Его казакин имел весьма жалкий вид: левый рукав держался лишь на паре нитей и честном слове, нескольких пуговиц не доставало, а добротную ткань покрывали сомнительные пятна. Вдоволь насладившись сим чудным зрелищем, священник снова повернулся к кабатчику.       — Сколько? — сухо задал он до тошноты опостылевший вопрос.       Роже предупредительно замахал руками:       — Господь с вами, отец Клод! Да неужто я возьму с вас за какие-то поганые крынки?! Побил — так и пусть их! Главное, что сам цел остался. Хорошо я вовремя подоспел, а то ведь ваш брат, спаси его Дева Мария, не на шутку сцепился с солдатами. Большая удача, что капитан Шатопер так отходчив.       — Удача здесь совершенно ни при чём. Капитан прекрасно понимает, за чей счёт предаётся пороку, и не собирается резать гусыню, несущую золотые яйца.       С этими словами архидьякон Жозасский широкими шагами пересёк зал, обойдя толстый, выкрашенный жёлтым, деревянный столб, и встал над мирно посапывающим братом, пребывающим в сладостных объятьях Морфея и блаженном неведении относительно нависшего над ним воплощения Немезиды.       — Поднимайтесь, сударь, — отрывисто приказал священник.       Несносный бесёнок дёрнулся, осоловело хлопая наивными голубыми глазами, и с огромным трудом воззрился на возвышающегося над ним человека, пытаясь осознать происходящее. Его густые пшеничные брови приобрели скорбный излом, а миловидное лицо страдальчески искривилось:       — О, братец! Истинно говорю вам, что вы, равно как и Платон, своим профилем подобны охотничьей собаке.       Выслушав эту нелепую сентенцию, архидьякон опасно сощурился и процедил сквозь стиснутые зубы:       — Милостивый государь, всякому терпению настаёт конец. И моё уже на исходе. Живо выбирайтесь оттуда, если не желаете, чтобы я лишил вас наследства!       — Ах, отстаньте от меня, пожалуйста! Я вижу звезды и огненные копья. А вы страсть как похожи на шпиль Реймсского собора. И вы более рогаты, чем единорог, если утверждаете обратное! Как можно не понимать, что сознание хорошо проведённого дня есть лучшая приправа к кушаньям?       Закончив эту цветистую отповедь, Жеан бессильно уронил голову на грязные доски и снова закрыл глаза.       — Есть ли ещё что-то, о чём я должен знать? — холодно спросил Клод.       Кабатчик, маячивший у него за плечом, помялся и взглянул на священника с плохо скрываемым сочувствием:       — Его милость изволили проиграться капитану в кости. Так как большая часть имеющихся денег уже была истрачена на выпивку, ваш брат составил на имя капитана расписку. Точная сумма мне, увы, неизвестна. Но вы можете сами справиться у господина де Шатопера. Он ещё здесь. Вот только что вышел.       Клод потёр переносицу.       — Спасибо. Я так и поступлю. Кстати, как здоровье вашей дочери?       — Благодаренье Господу и вашим снадобьям, уже намного лучше. Ума не приложу, чтоб я делал, если бы не вы. Бедняжка всё ещё не оправилась от потрясения.       — Неудивительно. Она так и не сказала, кто был отцом ребёнка?       Кабатчик сжал челюсти и горько покачал головой:       — Если б я только знал! Я бы его собственными руками… Она же совсем дитя! Удавил бы ублюдка! Знаю, что грех! Простите, отец Клод!       Фролло понимающе вздохнул:       — Постарайтесь быть с ней помягче. Лишние волнения ей теперь ни к чему. Быть может, чуть позже она решится исповедаться.       Он наклонился и, подцепив успевшего снова прикорнуть Жеана под локоть, дёрнул его на себя, выволакивая из-под лавки. Школяр отозвался невнятной руганью и жалким хныканьем, безвольно повиснув на руках брата.       — Ваше высокопреподобие, да оставьте его, негодного, тут хотя б до завтра! Он же мертвецки пьян! — резонно заметил кабатчик. — Я велю снести его наверх. Комнат свободных нет, но я положу его у себя.       Тут архидьякон, доведённый до сильного раздражения, бросил случайный взгляд в открытую настежь дверь и застыл. Прямо перед толпящимися у входа королевскими стрелками стояла его красавица, его ангел, его бесценное сокровище. И не просто стояла, а словно последняя распутница из «Долины Любви» любезничала с проклятым капитаном. Клод почувствовал, что пол уходит из-под ног. Он сильно зажмурился. Это всего лишь наваждение, вызванное переутомлением. Он думал о ней, хотел её видеть и вот она мерещится ему. Конечно же, это другая, лишь отдалённо похожая на неё. Эсмеральда сейчас дома, в безопасности. Она давно уже спит, ей нечего делать в этом отвратительном месте. От напряжения перед глазами замелькали разноцветные пятна, и Клод открыл их. Видение не исчезло. Это, несомненно, была она. Кровь бросилась архидьякону в голову, отдаваясь зловещим рокотом в висках. Порождение дьявола, гнусная лгунья! Так-то она платит за его доброту, предлагая себя ничтожному повесе, точно грязная потаскуха!       — А знаете, вы правы, — быстро произнёс Фролло, обращаясь к кабатчику. — Пусть остаётся здесь. Насчёт комнаты не беспокойтесь. Суньте его в подпол в назидание, а завтра выпустите после обедни и передайте, что, если он тотчас не явится в собор, как было условлено, денег больше не получит.       — Вот это дело! — одобрительно отозвался Роже.       Но священник уже не слушал его, торопясь к двери. Выскользнув на улицу вслед за какими-то забулдыгами, он метнулся в проулок, прижавшись к стене кабака. Оттуда архидьякон и наблюдал всё случившееся с цыганкой. К великому сожалению, выбранное укрытие лишало его всякой возможности расслышать разговор, легко заглушаемый пьяными воплями, доносившимися из кабака. Кипящий от гнева и уязвлённый до глубины души, Фролло мог довольствоваться лишь тем, что предлагали ему глаза. Мысли проносились в голове, словно падающие звёзды, связывая воедино нити неутешительных, но логичных рассуждений. Он без труда вспомнил, что цыганка рассказывала ему о каком-то рыцаре, разочаровавшем её. Очевидно, разочарование было не окончательным, что и неудивительно, учитывая смазливую наружность капитана. Вот он её доблестный герой в сияющих доспехах — жалкий фанфарон, позорящий свой мундир и благородное происхождение, пьяница, игрок и повеса. Великолепный выбор!        Клод зажмурился и несколько раз с силой ударился затылком о каменную стену. Как он мог быть таким легковерным? Вообразить, что за её добротой кроется нечто большее, чем коварный расчёт? Теперь он имел возможность убедиться, сколь тщетны были все его надежды на взаимность. Поделом ему! Жалкий глупец! Сколько раз судьба доказывала ему, что все его стремления — всего лишь бессмысленная возня муравья, продолжающего упорно таскать соломинки и укреплять своё хилое жилище, которое вот-вот смоют волны разливающейся реки. Почему он так отчаянно сопротивляется, вместо того, чтобы наконец признать своё поражение? Почему не может смириться с участью отверженного? Почему чувствует боль предательства каждый раз, как в первый? Клод думал, что давно перестал жить иллюзиями, решительно вымарал их из своей головы, чтобы видеть мир таким, каким он был в действительности. Он принял простую истину, что всякий человек использует другого для собственной выгоды и прежде чем требовать что-либо, нужно предложить нечто стоящее взамен. Бескорыстной бывает лишь любовь Господа. Но встреча с Эсмеральдой разметала все прежние убеждения, заставив его слепо поверить в чудо.       Фролло провёл ладонью по саднящему затылку и с удивлением уставился на перепачканные кровью пальцы. Рот искривила хищная усмешка. Он совершенно утратил разум, когда решил, что воспитанная цыганскими выродками девчонка может искренне привязаться к нему. О, эта кроткая овечка умела вертеть мужчинами! Интересно, как давно она морочит ему голову и бегает к пустоголовому вояке? Клод проклинал свою доверчивость последними словами, с болезненным упоением представляя, как придушит маленькую ведьму, а после вскроет себе жилы, но, когда увидел, что стрелки подталкивают к ней потрёпанного Лачо, тут же позабыл свою безумную вспышку ревности. Происходящее открылось ему в совершенно ином свете. Откровенный испуг, промелькнувший на личике его милой колдуньи, окончательно убедил Фролло в её невиновности. О Эсмеральда! Маленькая жертвенная пташка, готовая расстаться с величайшей драгоценностью ради спасения бестолкового мальчишки. Клод рванулся вперёд, намереваясь вмешаться, но выход из проулка перегородила компания гуляк. Когда он протиснулся между ними, теряя драгоценные секунды, капитан уже увёз цыганку. Фролло скрежетнул зубами от злости, но злиться он мог только на себя. Из-за его глупой ревности она может пострадать! Архидьякон быстрым шагом подошёл к оставшимся у коновязи стражникам. Один из них, кажется, лейтенант, узнал его и непроизвольно вытянулся по струнке, поспешно застёгивая ворот мундира.       — Ваше высокопреподобие, что вы здесь делаете? — растерянно спросил он.       — Пришёл за своим братом, — холодно ответил священник. — Мне сообщили, что он проигрался в кости вашему капитану. Где он? Я хочу с ним поговорить.       — Простите, но он только что ускакал, — виновато развёл руками лейтенант.       — Куда?       — На мост Сен-Мишель. У него там свидание.       — Что, прямо на мосту? — с подчёркнутой язвительностью переспросил Клод, буравя несчастного лейтенанта суровым немигающим взглядом.       — Нет, у сводни Фалурдель. Она просто живёт у начала моста и…, — начал сбивчиво оправдываться молодой офицер.       — Избавьте меня от подробностей, — резко оборвал его Фролло, услышавший всё, что ему было нужно. — Вы не на исповеди. Когда капитан соизволит вернуться в казармы, сообщите ему, что завтра я жду его в соборе. Хочу переговорить с ним по поводу долговой расписки.       — Хорошо, ваше высокопреподобие, — с готовностью закивал лейтенант, явно радуясь, что так легко отделался от въедливого святоши.       Но архидьякон уже стремительно удалялся прочь от кабака. Одно он знал точно — дрянной солдафон не посмеет коснуться его возлюбленной. Ни сегодня, ни когда-либо.