Глава 30. Призрак

Глава 30. Призрак

***

      Белоснежный андалузец шёл степенным шагом, время от времени возмущённо фыркая. Феб гордо взирал на свою спутницу, развлекая её полными бахвальства рассказами о королевском зверинце, военных парадах и собственной удали. Эсмеральде оставалось лишь восхищённо кивать и улыбаться, про себя желая подлецу вывалиться из седла и свернуть себе шею. Капитан крепко прижимал её к себе, лишая возможности спрыгнуть вниз и затеряться в узких проулках. Когда они выехали на улицу Сент-Андре-дез-Ар, девушке почудилась какая-то тень, скользящая следом. Она взмолилась, чтобы это оказался кто-то из цыган. Но молитвы её не были услышаны — незнакомец отстал и больше не показывался, бесследно истаяв в ночи.       Наконец они подъехали к мосту. Капитан легко соскочил с коня, и Эсмеральда с сожалением отметила, что он не настолько пьян, насколько ей бы хотелось. Его движения оставались быстрыми и отточенными. Шатопер обхватил её за талию и, словно перышко, опустил на мостовую. Девушка ещё надеялась, что он оставит её, пока будет возиться у покосившейся жерди, привязывая своего скакуна, но проклятый развратник и здесь не пожелал её выпустить, ловко затянув поводья одной рукой.       Удерживая её запястье, капитан свернул за угол и направился к низкой, основательно просевшей двери. Он поднял руку и отрывисто постучал.       — Кто там? — раздался скрипучий старческий голос.       — Чёрт! Дьявол! Сатана! — крикнул Шатопер.       Дверь тут же отворилась, и на пороге показалась безобразная карга с дрожащим в её костлявой руке светильником. Старуха куталась в несусветно рваное тряпьё, в котором с огромным трудом можно было опознать платье. Спина её была жестоко сгорблена под тяжким грузом прожитых лет, а высохшее лицо прорезали глубокие морщины. Губы у неё ввалились между беззубых дёсен, а вокруг рта торчали пучки седых волос, придававших ей сходство с кошкой. Лачуга оказалась под стать своей хозяйке. Стены, вымазанные извёсткой, потолок, подпёртый почерневшими балками, полуразвалившийся очаг и паутина, свисающая отовсюду рваными белёсыми нитями. Именно так Эсмеральда воображала себе жилище страшной ведьмы, крадущей детей, чтобы пустить их на похлёбку. Посреди комнаты возвышалось нелепое сооружение из хромоногого стола и поставленных на него таких же ублюдочных скамеек. У самого очага копошился до неприличия грязный ребёнок. В глубине виднелась крутая лестница, упиравшаяся в люк, проделанный в потолке.       — Дай нам келью святой Марты, — распорядился капитан, небрежным щелчком отправляя в протянутые морщинистые руки блеснувший золотой молнией экю, выигранный им у Жеана Мельника.       Старуха немедленно рассыпалась в любезностях, назвав Феба монсеньором, и спрятала полученную плату в ящик стола. Повернувшись к посетителям спиной, ведьма пригласила их следовать за собой. Эсмеральда успела заметить, как чумазый мальчишка, до того увлечённо перебиравший золу, подкрался к столу, вытащил из ящика монету, а на её место сунул сухой лист, второпях оторванный от веника. Девушка мимоходом подумала, что здесь творились дела почище, чем на сходке братства Арго, где всяк, не будь он дураком, старался хорошенько обжулить ближнего своего.       Тем временем Феб, прекрасно знакомый с расположением комнат, уже вёл цыганку вверх по лестнице. Миновав распахнутый люк, они очутились в тесной каморке, единственным наполнением которой служили древний рассохшийся сундук и низкая кровать с продавленным тюфяком. Хозяйка поставила лампу прямо на пол и поспешила откланяться, оставив Эсмеральду наедине с Шатопером. Звук захлопнувшегося люка показался плясунье стуком гробовой крышки.       Капитан, более не ожидавший подвоха от угодившей в клетку пташки, отпустил её ладонь, и цыганка тотчас метнулась к сундуку, внушавшему ей смутную надежду своей близостью к окну с оторванным ставнем, выходившему на реку. Однако, оглядев поблёскивающую в скудном лунном свете серебристую гладь Сены, Эсмеральда опечалилась. Нечего было и думать о том, чтобы выплыть против такого сильного течения в ледяной воде. Плясунья со злостью представила, что, если её жизнь всё же окончится в этих чёрных волнах, она непременно станет водяницей, чтобы заманивать на верную погибель других похотливых мерзавцев, охочих до беззащитных девушек.       Шатопер, как всякий заправский повеса, не стал терять времени даром и пристроился рядом с ней. Завладев её ладонями, он запечатлел на них несколько горячих поцелуев. Едва представив, кого и как ещё недавно могли касаться его губы, Эсмеральда содрогнулась от омерзения. А ведь ещё зимой она млела от его прикосновений и желала их. О, как же гадко и стыдно вспоминать об этом! Капитан выпрямился и взглянул на неё горящим от нетерпения взглядом. Эсмеральда поспешила усыпить его бдительность и, томно опустив глаза, произнесла:       — Ах, не презирайте меня, монсеньор Феб. Я сама знаю, что поступила очень дурно.       — Презирать вас, моя красавица? — отозвался капитан тоном, пронизанным утончённой галантностью. — О нет! Мне бы вас не презирать надо, а ненавидеть!       — Ненавидеть меня? Да что же я сделала? — с неподдельным испугом воскликнула цыганка.       — Заставили меня слишком долго ждать.       С этими словами капитан решительно притянул к себе замершую от неожиданности девушку и, проникнув ладонью под плащ, плавно провёл по её ключицам, устремляясь ниже. Другая его ладонь тем временем нырнула ей под юбку, умело оглаживая бедро. Эсмеральда упёрлась руками в широкую грудь офицера, отстраняясь от него будто бы в порыве целомудренного смущения.       — Милый Феб, — нежным, воркующим голосом промолвила она. — Вы добрый, благородный и удивительно красивый! Вы один снизошли до помощи бедной, ничтожной цыганке. Любая девушка мечтает о таком герое! Статном и величественном, одетом в золотой мундир, со шпагой на боку. Само ваше имя прекрасно, ибо оно означает солнце. А что может быть чудеснее солнца? Меня восхищает ваше имя. И ваша шпага. Дайте мне её, Феб. Покажите, умоляю.       — Какое же вы дитя! — торжествующе улыбнулся капитан, вынимая шпагу из ножен.       Эсмеральда ликовала — стоит только оружию оказаться у неё в руках и путь к свободе будет открыт. Этот фат точно не ожидает от неё владения клинком. Тем хуже для него. Распоротый мундир и пара царапин на смазливой физиономии способны мигом остудить любовный пыл. Но радость девушки оказалась преждевременной. Златокудрый вертопрах вцепился в эфес с упорством клеща, не желая выпускать его из рук. Цыганке оставалось лишь поцеловать узкое лезвие со словами «ты шпага храброго офицера, я трепещу перед твоим хозяином».       Феб воспользовался этим случаем, чтобы страстно припасть к её наклонённой шее, так опрометчиво открывшейся его жадному взору. Опалённая спёртым, кисловатым дыханием, Эсмеральда быстро подняла голову, сознавая, что долее медлить нельзя.       — Милый Феб! — жарко воскликнула она. — Дайте же мне наговориться с вами! Пройдитесь по комнате, и я полюбуюсь на вас. Какой вы высокий, какой стройный! Как славно звенят ваши шпоры! О, как вы красивы!       Зашедшийся от самодовольства павлин рассмеялся и поспешил исполнить её просьбу. Как только он отвернулся от неё, направившись к противоположной стене, Эсмеральда бросилась вперёд, проскальзывая по полу, и шустро нырнула в люк.        Не помня себя, она кубарем скатилась с лестницы, приземлившись на четвереньки, точно вспугнутая сворой бродячих псов кошка. Старуха, прявшая при свете очага, вскинулась, разинув беззубый рот в невнятном возгласе, но цыганка уже неслась к двери, за которой скрывался спасительный лабиринт ночных улиц. Окрылённая близким избавлением, Эсмеральда совершенно не заметила шныряющего по полу мальчишку, так подло прикарманившего приснопамятный экю. Запнувшись о маленького негодника, девушка плашмя рухнула на пол. За спиной раздался полный злобы бычий рёв и громоподобные шаги капитана, сбегающего по лестнице. Не обращая внимания на боль в разбитых коленях и ободранных ладонях, плясунья вскочила и одним прыжком достигла двери, откидывая засов. Сырой воздух ударил ей в лицо, и девушка выбежала вон из гнусного вертепа.       Ночь уже простирала над ней свои чёрные крылья, обещая укрыть от всех бед, но страшный рывок опрокинул её наземь, и Эсмеральда отчаянно закричала.       — Шлюха! Думала надуть меня?! Я покажу тебе, как насмехаться над Шатопером! — прорычал капитан, наматывая на кулак её растрепавшуюся косу.       — Нет! Прошу, не надо! — задыхаясь от боли, взмолилась несчастная девушка, но распалённый зверь остался глух к её словам. Он поволок её за собой в щель между домами, а затем резко вздёрнул на ноги. Рука цыганки метнулась к бедру, нащупывая рукоять ножа, но была умело перехвачена железными пальцами капитана, твёрдо вознамерившегося переломать кости своей жертве. Эсмеральда снова хотела закричать, но из горла вырвался лишь жалкий полузадушенный сип. Нож выпал, канув в темноту. Офицер притиснул плясунью к стене, раздвинув коленом её ноги, и задрал юбки. Затрещала рвущаяся ткань и жадная рука принялась шарить по её телу. Эсмеральда бешено извивалась, пытаясь лягнуть подонка, но он лишь крепче сжимал её, безжалостно выворачивая запястье. Девушка надрывно всхлипнула. Всё плыло перед глазами. Тяжёлое мужское тело навалилось на неё, впечатывая в стену. Казалось, он её просто раздавит. Эсмеральде было нечего противопоставить этой грубой силе. Она едва могла вздохнуть. Почувствовав, что сопротивление ослабло, капитан выпустил её руку, но в следующий миг она ощутила холод стали у своей шеи.       — Замри, чёртова потаскуха, иначе перережу глотку! — прохрипел негодяй, окончательно позабывший о своём дворянском происхождении и рыцарских манерах.       Внезапно раздался громкий хруст, сопровождаемый глухим проклятьем и невнятным звоном. Хватка насильника разжалась, и Эсмеральда упала на грязный деревянный настил моста. Её измученному взору предстала совершенно нереальная картина — Феб валялся чуть поодаль безжизненным кулем и из-под его головы медленно расползалась чёрная лужа, поблёскивающая влажным глянцем в тусклом, маслянисто-жёлтом свете, льющемся из распахнутой двери. Над поверженным капитаном нависала зловещая чёрная фигура — чудовищный призрак, кровожадный демон, охочий до заблудших душ! Сейчас он разорвёт на части офицера, а после примется за неё. Охваченная суеверным ужасом, девушка поползла прочь, и её ладонь тут же наткнулась на что-то металлическое. Это оказалась оброненная Фебом шпага. Лезвие было перепачкано кровью. Порождение дьявола нельзя было ранить простым клинком, а значит, ей помог обычный человек. Вскинув голову, Эсмеральда увидела, что мнимый призрак тяжело опирается правым плечом о стену. Чуть покачнувшись, он присел рядом с Шатопером и протянул левую руку к его шпаге, намереваясь поднять её.       — Убивают! Сюда, сюда, люди добрые! Убивают! — истошно заголосила показавшаяся на пороге Фалурдель.       Её вопль мигом вывел девушку из оцепенения. Вскочив, она ногой отпихнула злосчастный клинок подальше от незнакомца и, схватив его за край плаща, с силой дёрнула. Её нежданный спаситель резко выпрямился, возвысившись над ней. Его лицо смутно белело в недрах глубокого капюшона. Эсмеральда снова дёрнула его за плащ и кивком указала в сторону ближайшей подворотни. К счастью, он понял её правильно.       Окна домов на мосту Сен-Мишель загорались одно за другим, и ночь оглашалась стуком открываемых ставен и распахиваемых дверей. Вскоре к этим суетливым звукам, производимым потревоженными горожанами, прибавилось бряцанье оружия и грохот тяжёлых солдатских сапог. Ночной дозор спешил на крики старой сводни. Прибыв на место, стражники обнаружили лежащего без движения окровавленного капитана и причитающую над ним Фалурдель. Начальник караула первым делом отвесил старой карге лёгкую затрещину, разом прервав горестные стоны, и сам склонился над Фебом. Убедившись, что капитан ещё дышит, он приказал отнести его к знакомому аптекарю, а старуху доставить в Шатле для допроса. Изрыгая отборнейшую брань, солдаты подняли раненного Шатопера и, пошатываясь под тяжестью своей ноши, направились в сторону Ситэ.       Но двое беглецов уже не могли стать свидетелями этой сцены, так как ни разу не оглянулись назад, торопясь скрыться в благословенной темноте. Точно пара оленей, спасающихся от преследовавшей их голодной стаи волков, они бежали, то и дело сворачивая в самых неожиданных местах. Порой им приходилось продираться через узкие простенки. Эсмеральда задавала направление, коротко дёргая своего спутника за полу, и он беспрекословно подчинялся, следуя в нужную сторону. Дома нависали над их головами мрачными глыбами, и за каждым углом мерещилась западня. Лишь убедившись, что им удалось оторваться от возможных преследователей, девушка решилась перевести дух и увлекла незнакомца к реке. Её башмачки предательски скользили по жирной парижской грязи, и плясунья едва не полетела головой вниз с крутого склона, но её спутник вовремя подхватил девушку под локоть и помог спуститься.       Устроившись у покосившегося сарая для лодок, беглецы в изнеможении сползли по трухлявым доскам прямо на землю. Тяжело дыша, они внимали мерному шелесту волн, разбивающихся о берег. Воздух, пропитанный запахом ила и гнили, сейчас казался глотком амброзии. Луна едва проглядывала сквозь рваное полотно туч. От воды тянуло холодом и поднимался туман, обволакивающий покачивающиеся у причала лодки сизыми щупальцами. Эсмеральда встрепенулась, вспомнив, что её таинственному избавителю пришлось свести тесное знакомство со шпагой Шатопера. Просто чудо, что он умудрился пробежать такое расстояние, теряя кровь, и не рухнуть без памяти. Девушка привстала, морщась от боли в свезённых коленях, и осторожно подалась к незнакомцу, почти неразличимому во мраке.       — Сударь, куда вас ранили?       Мужчина поднял покрытую капюшоном голову и по-птичьи склонил её к плечу, будто обдумывая ответ. Затем взял протянутую к нему дрожащую кисть, деликатно обхватив её прохладными пальцами, и прижал к своей груди. Эсмеральда вздрогнула, ощутив бешеное биение его сердца. Ладонь тут же стала липкой от крови. Господь Всемогущий, не хватало только чтобы её спаситель умер у неё на руках среди зловонной тины и шныряющих в поисках съедобных отбросов крыс! Нужно было немедленно остановить кровотечение. Девушка аккуратно высвободила руку и потянулась к своей юбке, намереваясь оторвать кусок чистой материи от подола нижней рубашки.       — Спасибо вам. Если бы вы не вмешались, то этот ужасный человек…       То, что случилось в следующее мгновение, потрясло её до глубины души. Незнакомец обхватил её лицо ладонями, рывком притягивая к себе. Эсмеральда не успела даже вскрикнуть, когда его губы прижались к её губам в обжигающем поцелуе. Дыхание сбилось, и голова пошла кругом. Происходящее было настолько неправдоподобным и диким, что казалось сценой из мистерии. Бесследно испарились осклизлые доски, пронизывающий холод мокрой земли, далёкий лай собак и тихий плеск реки. Звёзды обернулись огненным вихрем, и узкий серп луны вспыхнул, словно обнажённый клинок из дамасской стали. Запах гнили сменился вязким, сладковато-дымным ароматом, показавшимся неуловимо знакомым, но смятённый разум никак не мог распознать его. Девушка была слишком ошеломлена и напугана, чтобы рассуждать здраво. Она окаменела от страха, позволяя безумцу целовать её всё откровенней и неистовей. Мужчина припадал к ней, как умирающий в раскалённой пустыне к сосуду с прохладной родниковой водой. Он пил её дыхание, опаляя жаром своего — тяжёлого и рваного. Эсмеральде не хватало воздуха и она ощущала, что готова потерять сознание. Ей чудилось, что в этом поцелуе неведомым образом слились отчаянная, дикая страсть и безнадёжная, горькая нежность. Одна ладонь незнакомца переместилась на её затылок, а другая скользнула вниз, сжимая талию. Не прерывая поцелуя, он потянул девушку на себя, увлекая на землю. Очнувшись от наваждения, плясунья укусила его за губу и изо всех оставшихся сил ударила кулачками в израненную грудь. Сумасшедший оторвался от неё с болезненным стоном. Вскочив на ноги, Эсмеральда в ужасе побежала прочь.

***

      Архидьякон устало растянулся на сырой земле, глядя на виднеющийся в прорехе туч кусочек звёздного неба. Он не замечал ни тупой боли, пронзающей грудь, ни пробирающей до костей сырости, ни тошнотворного запаха реки. Все его мысли были полны лишь прикосновением нежных девичьих губ. За это чудо Клод был готов немедленно отказаться от Рая, без оглядки променяв его на муки в адском пламени. Только бы снова почувствовать жар, истомой разливающийся по телу и молнией пронзающий всё существо! Как прекрасно было это краткое мгновение единения с любимой женщиной!       Фролло тихо застонал и ударил кулаком по земле. Разумеется, несчастная девушка испугалась. Чудом спасшаяся от мерзкого выродка, намеревавшегося овладеть ею прямо у стены грязного притона, она тут же попала в лапы другого злодея, оказавшегося ещё отвратительней предыдущего. Уж не думал ли он любить свою богиню на ложе из гниющих водорослей и рыбьей требухи?! Неужели это и есть тот сладостный экстаз и неземное слияние, которого он так жаждет? Клод проклинал свой безрассудный порыв, призывая на затуманенную страстью голову все казни египетские. Как мог он, человек расчётливый и хладнокровный, поступить столь опрометчиво? Впрочем, хладнокровие уже давно изменило ему. Теперь он заложник своих чувств.       Закончив предаваться мысленному самобичеванию, архидьякон попытался встать, но ему не удалось — правое плечо оказалось вывихнуто и рука совершенно не слушалась. Да, шестнадцать лет за церковной кафедрой не прошли бесследно — старый разбойник Матье непременно задал бы трёпку своему нерадивому ученику. Удар в полную силу из такого неудобного положения мог запросто привести к перелому лучевой кости. Продолжая осмотр, Клод коснулся груди: рана, хоть и не слишком серьёзная, оказалась довольно глубокой и прилично кровоточила. Он мог избежать её вовсе, но тогда клинок проклятого солдафона полоснул бы по нежной шейке Эсмеральды. При одной мысли о том, что с ней мог сотворить этот похотливый скот, священник задыхался от ярости. Он ничуть не жалел о своём преступлении. Более того, он без лишнего трепета признал, что испытывает жестокое удовлетворение от содеянного. Впрочем, такие негодяи, как Шатопер, часто оказываются отменно живучи. Всё же пробитая голова — невеликое горе для того, кто не привык ею пользоваться. Хотя сам Клод в тот момент был немногим лучше капитана. Не останови его Эсмеральда, он бы непременно отправил бесчестного ублюдка прямиком к дьяволу, проткнув насквозь его же собственной шпагой. Пресвятая Дева, благослови это чудесное дитя за то, что не позволила ему стать убийцей!       Сперва архидьякон вправил вывих, а затем кое-как поднялся, цепляясь за выщербленные доски. Воистину, безумная ночь! Клод не спеша провёл языком по прокушенной губе, слизывая кровь и млея от удовольствия. Он смаковал причинённую возлюбленной боль, упиваясь ею и принимая, как награду. Маленькая дикарка. Как же она прекрасна в праведном гневе! Фролло улыбнулся. Несмотря на чудовищную усталость, он был счастлив. Всё же Господь жалеет своего никчёмного слугу. Возможно, это и есть тот самый шанс наконец объясниться с Эсмеральдой. Она, конечно же, его не узнала — в такой темноте было невозможно что-то различить. Но он обязан признаться! Рассказать ей всё честно и откровенно, ничего не утаив. И будь, что будет! Сил сдерживать рвущееся наружу пламя, в котором день и ночь сгорала его душа, больше не осталось.