Глава 32. Пугающие известия

Глава 32. Пугающие известия

***

      Благодаря настойчивости Жеана, всеми правдами и неправдами заставившего брата сначала хорошенько поесть, а после отлежаться в келье, Клоду удалось поспать несколько часов. Нельзя сказать, что он проснулся совсем отдохнувшим, но и предательской слабости уже не ощущал. Произведя осмотр, архидьякон с удовлетворением отметил, что рана чистая. Сделав перевязку и тщательно приведя себя в порядок, он сел у окна, наблюдая закат и собираясь с мыслями.        Вчера, действуя в горячке и смятении, Клод был полон решимости раскрыть Эсмеральде свои чувства. Но сейчас эта решимость заметно пошатнулась. И как бы священнику ни хотелось списать всё на естественное недомогание от кровопотери, он с отвращением был вынужден признать, что самым постыдным образом трусит. Увы, досконально разбираясь практически во всех областях знаний, доступных науке, Фролло совершенно ничего не смыслил в делах сердечных. Даже Розине он толком не говорил о любви, а попросту сделал предложение, будто лавочник, договаривающийся о закупке товара — сухо и деловито. Но это всё же было предложение законного брака — прямое и честное. А что Клод собирался предложить Эсмеральде? Несмываемый позор — вот что! Участь поповской любовницы и клеймо бастардов для их будущих детей. Конечно, он бы мог хорошенько порыться в приходских книгах и состряпать ей необходимые бумаги, а после найти надёжного человека, согласного за вознаграждение заключить фиктивный брак, узаконив таким образом наследников Клода, которых он бы объявил своими крестниками. Но всё это не годилось для Эсмеральды. Эта девушка не заслуживала жизни во лжи и притворстве. К тому же, все эти рассуждения были совершенно преждевременны.       Фролло с силой стиснул переносицу. Разумеется, он хотел, чтобы у них с Эсмеральдой были дети. Но девушка ещё слишком юна и хрупка для материнства. Беременность вполне может привести к необратимым последствиям для её здоровья и даже стоить ей жизни. Клод с содроганием вспоминал, как страдала его мать — такая же изящная и миниатюрная. Нет, он не мог допустить, чтобы его любимая женщина прошла через такие мучения лишь в угоду его эгоистичным желаниям. Фролло резко провёл ладонями по лицу и сдавил пальцами виски. Проклятье! Снова он думает не о том.       Как рассказать этой чистой девочке о порочной страсти, источившей его разум, изглодавшей сердце и смутившей душу? Как поведать о бессонных ночах, когда, распятый собственными грёзами на холодных каменных плитах, он не мог усмирить пожирающий тело жар вожделения? Как признаться, что даже самое безжалостное наказание и самая острая боль не могут отвратить его от мыслей о ней? Нет, он не смеет говорить об этом! Облечь свои преступные стремления в слова, значит дать им свободу. Но даже если так, то, что он испытывает к ней, уже давно переросло банальную похоть и жажду обладания. Это и нежность на грани раболепия, и восхищение, близкое к благоговейному восторгу. Одна её улыбка — искренняя и ласковая, — стоит всех Божественных таинств, королевских сокровищ и титулов.       Клод сжал подлокотники кресла, впиваясь взглядом в красный солнечный диск, спелёнатый обагрёнными кровью умирающего дня полотнищами облаков. Всё бессмысленно! Неужели он всерьёз надеется пробудить в ней ответные чувства? О нет, он слишком хорошо знал, что это невозможно. Разве что прекрасное создание сжалится над ним из душевного благородства и чувства долга. Но ему ведь не это нужно! Не жалости Клод хотел. Жалость хороша для шелудивых щенят с перебитыми лапами или убогих сирот, а он — мужчина. Мужчина, который любит женщину и сделает всё ради её счастья. Да, именно об этом и стоит сказать. И подтвердить слова делом. Но ни в коем случае не скатываться до пошлых клятв и откровенных угроз. Коротко попросив Пречистую Деву о помощи и вдохновении, Клод решительно покинул келью. Он чувствовал, что если не признается Эсмеральде сегодня, то не признается никогда.       Однако же Провидение явно противилось его планам. Или же это враг рода человеческого снова вставал на его пути. По крайней мере, иначе появление у ворот монастыря королевского прокурора объяснить было нельзя. Едва завидев хитрую и подобострастную физиономию Шармолю, затаившегося, точно раскормленный чёрный кот в ожидании неосторожно высунувшейся из норы мыши, Клод испытал непреодолимое желание спешно затеряться среди подсобных построек. Но треклятый судейский сыч уже заметил его и расплылся в елейной улыбке. И Фролло оставалось лишь поприветствовать его, мысленно гадая, что от него понадобилось этому мяснику. Не иначе, как снова приволок ему какой-то хлам, принадлежавший одному из обвиняемых.       — Счастлив видеть, что вам уже лучше, учитель, — в своей обычной вкрадчивой манере произнёс прокурор. — Мне сказали, что вы захворали.       — Пустяки, мэтр Жак. Всего лишь весенняя простуда.       — Да-да, нынешние погоды так коварны и переменчивы, — поспешил согласиться Шармолю.       — У вас ко мне какое-то важное дело? — прерывая поток слащавых любезностей, спросил Клод. — Излагайте скорее. Час уже поздний, а я тороплюсь к семейному нотариусу.       — О, право, мне так неловко, — мигом засуетился прокурор. — Но дело и правда важное. Я бы сказал, грандиозное!       Клод скептически усмехнулся:       — Неужели ваш казначей всё-таки сознался в колдовстве?       Шармолю досадливо махнул рукой.       — Если бы! Клянусь всеми святыми, этот Марк Сенен — ужасный человек. Его надобно сварить живьём на Свином рынке! Он привёл в отчаяние даже нашего добряка Пьера Тортерю. Каково? У этого подлеца уже вывихнуты все суставы, а он продолжает упираться. Ну, ничего! Злодей поплатится за своё упрямство. Ему придётся страдать, как Муммолю. Но что за дикая мысль заняться ворожбой! Ему, казначею Высшей счётной палаты, следовало бы знать закон Карла Великого: Stryga vel masca!        — Так что с ним? — поторопил разглагольствующего негодяя Фролло, широким шагом направляясь к ограде клуатра. — Нашли новые улики в его доме?       Мэтр Жак, вынужденный следовать за ним, тяжело засопел и удручённо покачал головой:       — Увы, пока ничего, кроме тех богохульных рукописей, которые я приносил вам ранее.       Тут он заметно оживился и весь просиял:       — Но не о том речь. Отец Клод, у нас намечается дело почище! О, это будет самый громкий процесс, на котором ваш покорный слуга выступит обвинителем! И я очень надеюсь, что вы войдёте в число судей и окажете мне всяческую поддержку. Ведь это дело государственной важности.       — Да объясните же толком, что случилось? — решительно перебил его восторженные излияния Клод.       Прокурор доверительно усмехнулся и азартно потёр руки.       — Да будет вам известно, мэтр, что сегодня ночью было совершено дерзкое покушение на жизнь королевского офицера. Причём не какого-нибудь безвестного младшего лейтенанта, а капитана стрелков, Феба де Шатопера! Этот молодой человек находится на особом счету у мессира д'Эстутвиля. Он блестящий командир и превосходный боец — солдаты его безмерно уважают.       Фролло резко остановился, ощутив болезненный укол в израненной груди и неприятный холодок, сбегающий по спине.       — Печальное известие, — бесстрастно произнёс он. — Но я всё ещё не понимаю, причём тут вы? Подобными делами ведает светский суд.       Шармолю, уже успевший запыхаться, облегчённо выдохнул и ответил:       — Не в этот раз, отец Клод. В упомянутом деле присутствуют явные признаки колдовства! Ведь в нём замешаны цыгане — эти богомерзкие язычники и дьяволопоклонники!       Фролло ощутил, как сердце затрепетало, срываясь в бешеный галоп.       — Поясните, — коротко потребовал он.       Прокурор широко улыбнулся:       — С удовольствием! Вчера вечером отряд ночного дозора обнаружил тяжело раненного капитана на мосту Сен-Мишель, возле лачуги, принадлежащей одной вздорной старухе, промышляющей сводничеством. Старуху допросили и выяснили, что Шатопер явился к ней в компании неизвестной девицы. Он уплатил за лучшую комнату и удалился туда со своей спутницей. А всего через несколько минут эта дочь греха выскочила наружу с такой прытью, будто все демоны ада наступали ей на пятки. Разгневанный капитан погнался за ней и, кажется, поймал. Но оказалось, что это была уловка. Ведь снаружи поджидал сообщник девицы. Он-то и ранил капитана, предательски напав со спины и пробив ему голову. К счастью, появление на пороге верещащей старухи спутало ему все карты и мерзавец не успел довершить своё гнусное злодеяние. Девчонка утянула его за собой и они успели скрыться в Университетском квартале до появления стражи.       — Но позвольте, мэтр Жак, где же здесь колдовство? — резонно возразил священник. — Это самая обычная бытовая стычка. Не мне говорить вам, что целомудрие — редкая добродетель среди военных, которые, пользуясь своим особым положением, часто совращают служанок при кабаках и трактирах. Возможно, за капитаном следил ревнивый жених той девицы, решивший отомстить своему более удачливому сопернику.       Шармолю назидательно воздел указательный палец, словно собирался погрозить им архидьякону, но внезапно передумал.       — А здесь мы и подходим к самому главному. Сослуживцы Шатопера, с которыми он выпивал в кабаке «Яблоко Евы», рассказали прелюбопытнейшую историю. Оказывается, в тот вечер жеребца капитана пытался украсть мальчишка-цыган. Только этот чертёнок не учёл, что рыцарский конь — вовсе не смирная крестьянская кобылка. Жеребец сбросил воришку и едва не затоптал. Подоспевшие солдаты во главе с капитаном насилу успели вытащить его из-под копыт. Они как раз собирались свезти этого нахального сопляка в Шатле, но тут явилась та самая девица, представившаяся его сестрой, и стала просить за мальчишку. И знаете, что?       Разумеется, Клод знал лучше, чем кто-либо другой, но изобразил сдержанный интерес, позволяя лучащемуся довольством Шармолю продолжить:       — Лейтенант опознал в ней ту самую цыганочку, которая так докучала вам по осени своими бесстыдными плясками у собора. При ней ещё была бесовская коза с золочёными рожками. Это гнусное создание определённо одержимо нечистым духом. Мне доподлинно известно, что эта тварь читала, писала и разбиралась в математике не хуже Пикатрикса. Из-за нее одной можно было бы перевешать весь их дрянной род.       — К сути, мэтр Жак, — холодно напомнил Фролло, хотя в этот момент его терзал жар.       — Да-да, мэтр, непременно, — отозвался Шармолю и, хитро улыбнувшись, прибавил: —А кстати, тот же лейтенант упомянул, что видел в тот вечер и вас.       — Всё так, — невозмутимо подтвердил Клод. — Хозяин кабака направил ко мне мальчишку-полотёра, чтобы сообщить о прискорбном инциденте, в котором принимал участие мой младший брат. Дело в том, мэтр Жак, что упомянутый вами блестящий офицер сперва напоил Жеана до беспамятства, а после втравил в азартную игру, заставив спустить все деньги. Согласитесь, не самое достойное поведение. Особенно по отношению к юноше, младше его на девять лет. А ведь шевалье должен служить ему положительным примером, но вместо этого раз за разом втягивает во всякие неприятности! Я как раз намеревался серьёзно поговорить с ним об этом, но, увы, опоздал — господин Шатопер унесся навстречу новым приключениям. Я ждал его сегодня у себя, но он так и не явился. Теперь понятно, почему.       Его подчёркнуто сухой тон заставил прокурора смутиться.       — Простите, мэтр, — сконфуженно пробормотал он. — Я вовсе не хотел лишний раз касаться ваших семейных обстоятельств.       Клод сделал небрежный жест.       — Полно, мэтр Жак. Рассказывайте дальше.       Шармолю откашлялся и продолжил:       — Так вот… Я думаю, что эта самая цыганка попросту приворожила капитана.       Фролло недоверчиво приподнял одну бровь.       — Мне думается, вы переусердствовали с чтением Михаила Пселла, мэтр, — с лёгкой иронией заметил он. — И ныне усматриваете чернокнижие даже в самых обыденных вещах. С каких пор смазливой девице требуется ворожба, чтобы обольстить солдата?       — В другое время я бы согласился с вами, — смиренно отозвался Шармолю. — Но вы же знаете, что Шатопер обручён с дочерью покойного мейстера арбалетчиков, девицею Гонделорье — невестой столь же прекрасной, сколь и обеспеченной. А капитан малый не промах и своего счастья не упустит. Да разве стал бы он, будучи в здравом уме, рисковать своим будущим, связываясь с какой-то уличной девчонкой, ещё и при таком количестве свидетелей? Вы уж простите, мэтр, но по моему скромному разумению никакие девичьи прелести не стоят трёх ленных владений, роскошного особняка и великолепных виноградников в Аржантёй! Хотя эта маленькая бестия — премилое создание. Такие дивные зелёные глаза, чистейшей воды изумруды! Но я уверен, что она навела на капитана порчу, внушив ему нечистые мысли. Думаю, он сам подтвердит это, когда очнётся. Увы, аптекарь, который оказал ему помощь, сказал, что рана довольно серьёзная и несчастный сможет свидетельствовать ещё не скоро. Он утверждает, что тот, кто нанёс удар, действовал со знанием дела и вполне мог убить молодого человека. К несчастью для преступника, у Шатопера оказался отменно крепкий череп.       — Хвала Создателю, какая удача! — сдержанно заметил Клод, про себя проклиная живучего мерзавца и от души желая ему захлебнуться собственной кровью.       Прокурор с готовностью согласился:       — Истинно так! Кроме прочего у меня ещё имеются показания старухи, утверждающей, что полученный ею от капитана экю самым возмутительным образом испарился, а вместо него в ящике обнаружился засохший берёзовый лист. Это наверняка дьявольская монета, которую дала своей жертве цыганская ведьма! Тот самый заговорённый предмет, с помощью которого осуществлялся приворот!       Фролло покачал головой:       — Вам не кажется, что это слишком надуманно?       — Ничуть! — с жаром воскликнул мэтр Жак, покрываясь апоплексическим румянцем. — Я говорил с Филиппом Лилье, у которого побольше опыта в подобных делах, и он уверил меня, что во время процесса над еврейскими колдунами с улицы Кантерсен в Брюсселе, у него был схожий случай. Ведьма, приходившаяся старшей дочерью известному на весь город ростовщику, насылала порчу через ссуженные потерпевшим монеты. Тут и думать нечего! Всё сходится! Плясунья предложила капитану уплатить штраф за мальчишку-конокрада и дала ему проклятый экю!       Тут прокурор прервался, чтобы промокнуть платком вспотевший от чрезмерных умственных усилий покатый лоб и немного отдышаться. Архидьякон тем временем уже раздумывал о том, как предупредить египетского герцога о готовящихся облавах. Похоже, Шармолю всерьёз задумал переплюнуть чрезвычайного королевского прокурора по части служебного рвения и затеять новую охоту на ведьм в лучших традициях кастильцев. Какое счастье, что Эсмеральда сейчас дома! Клод знал об этом от воспитанника, который явился к нему сразу после утренней службы с горьким раскаянием и горячими оправданиями. Священник внимательно выслушал всю историю, после чего задал несколько уточняющих вопросов. Убедившись, что плясунья пусть и напугана, но невредима, он строго велел Квазимодо вернуться на улицу Тиршап и стеречь всех домочадцев, никого не выпуская из дома до его прихода. В том, что на этот раз звонарь выполнит приказ, даже если на пути у него встанут все адские легионы, Клод не сомневался.       — Хорошо, мэтр Жак, вижу, что вы уже основательно подготовились к процессу, — вслух произнёс он. — Но вам всё ещё не хватает главного — обвиняемого.       Прокурор мгновенно воспрянул духом и гордо объявил:       — Ошибаетесь, учитель! Обвиняемый имеется. Не далее, как пару часов назад, несколько усиленных отрядов, отряженных по приказу Верховного судьи на основании доноса верного осведомителя, нагрянули в игорный притон на старой улице Тампль. Настоящее гнездо беззакония и порока, доложу я вам! Там затевались не в кости и не в карты, а устраивали подпольные бои. Неслыханно! И заправлял всем, представьте, молодой цыган. Сущее исчадье ада и законченный головорез! Он дрался, как сам Сатана — его насилу удалось взять живым.       — Превосходно, — констатировал архидьякон. — Но цыган в Париже, как крыс. Одни явились сюда из Силезии и Богемии, другие прибыли из Каталонии. У этих безбожников с десяток наречий и они совершенно не понимают друг друга, а порой даже враждуют. С чего вы взяли, что именно этот бродяга как-то связан с покушением на капитана?       — Всё просто, отец Клод. Несколько офицеров опознали в нём фигляра-фехтовальщика, который часто выступал вместе с плясуньей. Он приходится ей не то братом, не то мужем, а может, и тем, и другим — у этих поганых нехристей всё возможно! Кроме того, он подходит и по остальным приметам, коих не мало.       Клод мрачно кивнул, думая о том, как помягче сообщить Эсмеральде о случившемся. Да, совсем не так он собирался начать разговор со своей ненаглядной красавицей! Но и утаить от неё горькую правду он не имел права. Никакой надежды нет — сын египетского герцога всё равно что мёртв. Сперва его будут жестоко пытать, а когда он признается даже в том, чего отродясь не совершал, — ибо заплечных дел мастера из Дворца правосудия ломают даже самых отчаянных и стойких, — повесят. Клод потёр свербящий висок, тщательно обдумывая сложившееся положение. С одной стороны, он был ничем не обязан этому наглому юнцу, смевшему беспардонно дерзить ему и открыто угрожать, когда он явился во Двор чудес, чтобы спасти Эсмеральду. Вот за Лачо архидьякон бы вступился без раздумий, поскольку уже успел привязаться к мальчишке. А на Анхеля ему было откровенно плевать. Но ведь Эсмеральда любила старшего брата и даже гордилась им. И Клод не мог допустить, чтобы она лишилась человека, которым так дорожит. Тем более, когда этого человека собирались казнить за его собственное преступление. Казалось, что из создавшегося положения нет выхода, но когда это останавливало Клода? Пусть задача сложна, однако, если хорошенько подумать, то можно найти решение и для неё. По крайней мере, он должен попытаться.       — Где он теперь? — небрежно поинтересовался Фролло.       — Пока что в Гран-Шатле, — охотно ответил прокурор. — Но уже завтра мы переведём его к нам и мэтр Пьера возьмётся за этого негодяя всерьёз.       — Я бы хотел присутствовать на допросе, если это возможно, — быстро произнёс Клод.       Шармолю с чувством пожал ему руку.       — Так и знал, что вы поддержите меня, мэтр Клод. О, вы не пожалеете! Сама судьба предоставляет нам шанс избавить столицу от этого мерзкого племени!       — Всем сердцем уповаю на это, мэтр Жак. Надеюсь, вы позаботились о надёжной охране?       — Разумеется. Как иначе?       Попрощавшись с довольным прокурором на углу Папертной улицы, Клод направился к мосту Богоматери, погрузившись в размышления. Когда он добрался до улицы Тиршап и вошёл в дом, его встретил понурый Квазимодо, смиренно стерегущий дверь. Из залы слышались приглушённые женские рыдания, отнюдь не способствовавшие бодрости духа. Клод сделал воспитаннику успокаивающий жест и прошёл в комнату. Манон горько плакала в объятьях Эсмеральды, молча гладившей подругу по растрёпанным волосам. Непривычно тихий и подавленный Лачо сидел, скорчившись на лавке рядом с таким же поникшим Пьером, ковырявшим половицы носком башмака. Напротив них, спиной к камину, устроился расположившийся на табурете герцог Матиас. Встретившись взглядом с Клодом, старик невесело усмехнулся:       — Похоже, вам уже известно о несчастье, постигшем мою семью, ваше высокопреподобие.       Фролло кивнул:       — Да. У меня только что был прокурор духовного суда.       Матиас хмыкнул:       — Духовного, значит? Тогда наши дела обстоят ещё хуже, чем я предполагал.       При этих словах притихшая было Манон вновь расплакалась — надрывно и безутешно. Эсмеральда крепче прижала её к себе и обожгла дядю укоризненным взглядом. Клод с удивлением отметил, что в её глазах нет ни слезинки — напротив, они горят отчаянной решимостью и едва сдерживаемой яростью.       — Анхель не касался этого мерзавца, провалиться ему в пекло! Я могу поклясться в этом сердцем и душой! — воскликнула она.       — Это уже не имеет значения, — резко прервал её архидьякон. — Судьям нужен виновный, и твой брат идеально подходит на эту роль. Правда никому не интересна. Королевское правосудие существует не за этим.       — Нам это хорошо известно, монсеньор, — предупреждая негодующий возглас племянницы, твёрдо сказал герцог. — Слишком хорошо, уж поверьте. Но это не значит, что мы готовы смириться и оставить всё, как есть.       Фролло скрестил руки на груди.       — И что вы намерены делать?       Старик сурово покачал головой:       — Думаю, вам не стоит этого знать. Я не в праве просить вас о помощи — вы и без того слишком много сделали для нас. Однако, надеясь на ваше благородство, в котором имел возможность убедиться, я умоляю не оставить покровительством детей моей сестры. Они пропадут одни. Защитите их.       — Безусловно. Но я не думаю, что они простят мне бездействие, повлёкшее смерть самых близких людей.       Матиас недоверчиво прищурился.       — Что вы хотите сказать?       Клод глубоко вздохнул, сознавая, что сейчас совершает один из самых безумных поступков в своей жизни. Но, поскольку безумие с некоторых пор сделалось для него обыденным, священник спокойно произнёс:       — Что я помогу вам спасти сына. Но для этого вы должны полностью мне довериться. И делать всё, что я велю. Чётко, вовремя и без возражений. У нас нет времени на споры и пространные объяснения. Это ясно?       — Вполне, монсеньор, — так же спокойно ответил Матиас.       Возникшую тишину разорвал дрожащий от напряжения хрустальный голос Эсмеральды:       — Отец Клод, неужели у вас уже есть план?       Фролло обернулся к девушке и замер, очарованный взглядом её изумрудных глаз. Эсмеральда смотрела на него так, будто перед ней был Святой Георгий, только что сразивший огнедышащего дракона. О, лишь за один этот взгляд, полный восхищения и надежды, он был готов возвести возлюбленную на Небесный престол и повергнуть мироздание к её ногам! Но, если она ставит превыше всего жизнь этого вздорного мальчишки, кто он такой, чтобы противоречить ей? Он сделает всё, лишь бы не видеть горьких слёз утраты в этих чудесных глазах. Но об этом он скажет ей только, когда всё благополучно разрешится.       Клод сдержанно улыбнулся своей чаровнице:       — Весьма примерный. Но завтра я получу все необходимые сведения и смогу продумать всё в деталях. Обещаю.