Глава 33. Недосказанность

Глава 33. Недосказанность

***

      В доме на улице Тиршап установилась атмосфера уныния и тягостного ожидания. Эсмеральда тщательно перетирала вымытую посуду. Лачо помогал Квазимодо укладывать наколотые дрова. Пьер тихонько скрипел пером, делая выписки из лежавшего на столе перед ним большого кодекса в потрёпанном переплёте. Все старались занять себя каким-то делом. Только Манон неприкаянно сидела на лавке и кусала губы, неотрывно глядя воспалёнными от слёз глазами на пламя в очаге, подогревающее котелок с водой для купания. Она сперва тоже пыталась помогать по дому, но всё буквально валилось у неё из рук, вызывая очередной приступ истерики, и потому Эсмеральда сочла за лучшее оградить подругу от любых дел, напоив успокоительным настоем. Цыганка всё чаще бросала взгляды на сгущающиеся за окном сумерки и прислушивалась, боясь пропустить стук в дверь.       Неизвестность изматывала и наполняла душу мрачными предчувствиями. А ведь совсем недавно казалось, что самое страшное осталось позади. Вчера, когда рассвет только окрашивал черепичные крыши домов и острые шпили церквей золотистой глазурью, девушка, измученная и грязная, как кошка, упавшая в сточную канаву, вышла к скромной пристани неподалеку от Нельской башни. Она собиралась сторговаться с одним из перевозчиков, но вовремя вспомнила, что у неё при себе нет ничего ценного. Понурившись, она закуталась в плащ и побрела к Малому мосту самыми малолюдными закоулками. Наряд плясуньи пребывал в состоянии столь плачевном, что ему позавидовал бы сам император галилейский, слывший первейшим законодателем мод среди нищенской братии. Вряд ли бы кто-то узнал её в таком виде, но всё же стоило проявить осторожность. Думать о том, какой ужасный скандал ожидает её дома, когда об их приключениях узнает отец Клод, не хотелось. Если священник решит выставить всю их честную компанию, то будет абсолютно прав. А ведь ещё их с Лачо ждёт взбучка от родни. Эсмеральда тяжело вздохнула, живо представив, что старший брат уже наверняка открутил уши младшему и теперь жаждет проделать то же самое с ней. Скрепя сердце перед грядущей экзекуцией, она доползла до перекрёстка и вдруг услышала знакомую речь — кто-то вдохновенно бранился на смеси цыганского и баскского. Признав старого плута Васко и здоровяка Хармана, девушка немедленно встрепенулась и с радостным возгласом выбежала им навстречу. Через полчаса она предстала перед хмурым сыном герцога, всю ночь обшаривавшим самые пропащие места Парижа и уже потерявшим всякую надежду увидеть сестру живой. Первым порывом Анхеля было всё же нарушить данное покойной матери слово и хорошенько отходить маленькую негодницу хворостиной, но та залилась слезами и бросилась ему на грудь.       Сын герцога был юношей пылким, но отходчивым. Справедливо рассудив, что пережитый страх послужил достаточным наказанием, он сурово выставил из кухни дома на улице Тиршап всех сочувствующих и, усадив Эсмеральду рядом с собой, принялся выслушивать её сбивчивый рассказ. В самый драматический момент повествования в дверь ворвался всклокоченный Лачо. Мальчишка рухнул перед старшим братом на колени и стал бить себя в грудь, клятвенно уверяя, что он один во всём виноват. Его отчаянная исповедь прервалась только после чувствительного подзатыльника и сурового приказа не перебивать старших. Выслушав всё до конца, Анхель тяжело вздохнул и устало потёр лицо ладонями.       — Да, навели вы, бестолочи, шороху, — сказал он. — Теперь думать надобно, как выкручиваться станем. Ясно, что всех собак на нас спустят. И дьявол бы с ним, если б этого ублюдка я уговорил, а не благодетель твой нежданный! Ты хоть его разглядела?       Эсмеральда отрешённо покачала головой и вдруг, громко всхлипнув, уронила лицо в ладони.       — Ты чего, дурёха? — переполошился Анхель, притягивая её к себе. — Ведь всё обошлось!       — Ты не понимаешь! Я бросила раненного человека! Он меня спас, а я его бросила! — размазывая слёзы, приговаривала цыганка. — Подлая, жалкая трусиха!       Брат ласково потрепал её по голове.       — Ну что за вздор, муха? Ты ни в чём не виновата.       Эсмеральда громко шмыгнула носом.       — А вдруг он умрёт?       Юноша демонстративно закатил глаза и сердито фыркнул:       — Да с чего ты взяла? Если этот рыцарь пыльного плаща добежал с тобой аж до аббатства Августинцев и не отдал Господу душу, значит, здоров как конь! Полно лить слёзы! Ничего с твоим героем не станется — отлежится в какой-нибудь норе и оклемается.       Плясунья неуверенно кивнула. Она благоразумно умолчала о разыгравшейся на берегу сцене. Улучив момент, Эсмеральда коснулась губ; ей всё ещё казалось, что они горят огнём. Допущенная незнакомцем вольность напугала и разозлила её. Конечно же, он спас её, но это не давало ему повод нахально лезть с поцелуями! Хотя, стоит ли удивляться его поступку? Наверняка её избавитель был подвыпившим дворянином, явившимся на университетскую сторону ради компании непотребных девиц. И Эсмеральду он принял за одну из них, потому как честной горожанке просто нечего было делать в столь поздний час в таком месте. Однако он всё же помог ей, когда любой другой просто прошёл бы мимо. Но как же несправедливо, что её первый поцелуй достался пусть и смелому, но совершенно бесстыжему гуляке! Чувствуя, как жар приливает к щекам, Эсмеральда быстро отвернулась от старшего брата, опасаясь, что он опять пристанет с расспросами.       Анхеля, однако, занимали совершенно иные мысли. Побарабанив пальцами по столу, он решительно заявил:       — Пора нам убираться из этой чёртовой дыры. Не знаю, как ты, а я сыт по горло местным гостеприимством! Пойду к отцу, а после заскочу в берлогу — надо прихватить деньжат и наскоро рассчитаться со всеми. А вы пока собирайте пожитки. Клянусь Христом и Магометом, мне осточертел этот дрянной городишко!       Плясунья тут же встрепенулась:       — Но как же отец Клод?       Молодой человек скривил такую кислую мину, словно нечаянно хлебнул уксуса.       — Вот так притча! Неужели прикипела к старому филину?       — Не называй его так! — вспыхнула Эсмеральда, но, смутившись, быстро пояснила: — Он ведь спас мне жизнь и был добр к Манон и Лачо. Он заботился о нас. Я не могу просто сбежать, даже не попрощавшись. Это подло!       Сын герцога раздражённо хмыкнул, но спорить не стал. Встав с лавки, он потянулся, точно лесной кот, и небрежно бросил через плечо:       — Ладно уж! Всё равно до ночи не развяжемся. Как покончу с делами, сам загляну вместе с отцом. Уважим попа, как полагается честным людям — благо навар приличный.       Эсмеральда вскочила и возмущённо воскликнула:       — С ума сошёл?! Не вздумай предлагать ему деньги! Он этого не потерпит!       Анхель с удивлением воззрился на налившуюся гневным румянцем сестру, упрямо вздёрнувшую подбородок и сжавшую кулачки.       — О Аллах! Если бы я тебя не знал, то решил бы, что ты влюбилась!       Девушка язвительно фыркнула и состроила презрительную гримаску:       — Не неси чушь! Какая, к дьяволу, любовь? Он же священник!       Анхель взглянул на неё с какой-то странной смесью разочарования и жалости.       — Дурочка ты всё-таки, — беззлобно сказал он и, усмехнувшись, лёгонько щёлкнул Эсмеральду по носу.       После ухода брата девушка ещё долго думала о его словах. Что он имел в виду? Что глупо любить человека, давшего обет Богу? Или глупо не видеть в таком человеке мужчину? О, как же всё сложно и запутанно!       Искупавшись и смазав при помощи Манон все синяки и ссадины заживляющим бальзамом, Эсмеральда забралась в постель. Солнце стояло высоко, но глаза слипались от усталости. Подруга закрыла ставни и устроилась рядом с ней, ласково гладя по голове и нашёптывая что-то успокаивающее.       — Манон, а за что ты любишь Анхеля? — вдруг перебила её цыганка.       Блондинка удивлённо осеклась и задумалась.       — Ну а как его не любить? — наконец отозвалась она. — Он красивый, сильный, ловкий и смелый. А ещё щедрый. И очень нежный.       — Скажешь тоже! — ехидно хмыкнула Эсмеральда. — Большего ёрника и сквернослова не видел свет!       Манон вздохнула и постучала согнутым указательным пальцем ей по лбу.       — Да я не о том, егоза! Анхель знал, кто я, с самого начала. Но при этом ни разу не оскорбил меня ни словом, ни делом. Он был первым мужчиной в моей жизни, который вёл себя так, словно я принцесса крови, а не жалкая шлюха. Помнишь, как он везде таскал меня на руках, когда я и ходить толком не могла? Цветы да сладости ещё приносил. Однажды я спросила его, к чему такие милости. Зачем он носится со мной, будто с вазой из хрусталя? Коли хочет взять меня, пусть берёт, а после хоть псам скормит! На что я ему такая? Мало того, что порченая, так ещё и меченая!       Тут она дотронулась до своего шрама и горько усмехнулась. Эсмеральда сочувственно коснулась её плеча. Некоторое время обе молчали, а затем Манон продолжила:       — Анхель тогда ответил, что нет вины женщины в том, что не нашлось ей защитника, готового оградить её от беззакония, творимого скотами, недостойными зваться мужчинами. Но отныне у меня он есть. Его клинок будет оберегать мою честь, а его душа примет все раны моего сердца.       Эсмеральда улыбнулась:       — Ну завернул, хитрец! Это он у моей тётки понабрался.       Манон поцеловала подругу в лоб.       — Умной женщиной была твоя тётка. Упокой Господь её душу с миром, хоть она и магометанка. Век ей буду благодарна за вас обоих. А теперь спи. Натерпелась, бедняга.       Успокоенная и согретая, Эсмеральда уютно свернулась на мягкой перине, под тёплым одеялом, и вскоре задремала. Но события минувшей ночи не отпускали её даже во сне. Она видела себя бегущей в бесконечном лабиринте тёмных улиц, слышала злые выкрики солдат, грохот их тяжёлых сапог и звон оружия. Они настигали её, загоняя в западню. Сердце заходилось от бешеной гонки, дыхание вырывалось из груди судорожными хрипами, а ноги подламывались. Но вдруг посреди улицы возникла до боли знакомая высокая фигура в чёрном. И пусть Эсмеральда не различала лица под низко надвинутым капюшоном, она без раздумий бросалась в объятья этого человека. Девушка льнула к его широкой груди, прижимаясь щекой к немного колючей шерстяной ткани, пахнущей ладаном, и млела от счастья, заключённая в кольцо его рук. И уже совершенно бестрепетно запрокинула голову, подставляя губы для поцелуя.       Проснувшись, Эсмеральда ещё долго негодовала из-за глупых грёз. Она была зла и растерянна. Конечно же, она испытывала некоторые чувства к отцу Клоду, но совсем не такие! Она видела его только другом и наставником, но уж никак не любовником! Наяву девушка и помыслить не могла о подобном бесстыдстве. Но над своими снами она была не властна и это безмерно раздражало. На душе у цыганки сделалось тоскливо и тревожно. Сердце смутно чуяло беду. И дальнейшие события показали, что предчувствие её не обмануло.       От тяжёлых мыслей Эсмеральду отвлёк стук в дверь. Девушка первой метнулась ко входу, опередив даже Лачо, так же сорвавшегося с места и выбежавшего вслед за ней в коридор. Они завозились с тяжёлым засовом, толкаясь и мешая друг другу, пока не были решительно отодвинуты подошедшим Квазимодо. Горбун легко снял окованный стальными пластинами толстый брус и, открыв дверь, почтительно посторонился. Архидьякон вошёл, отряхивая плащ от дождевых капель.       — Идёмте в зал. Поговорим там, — сухо произнёс он.        Эсмеральда помогла ему снять плащ. Тревожно переглядываясь с Лачо, они пошли следом за священником. Отец Клод тяжело опустился в кресло перед камином. Эсмеральде не понравились его нездоровая бледность и уставший вид. Тем временем из кухни появились и остальные обитатели дома. Манон тут же бросилась к священнику, упав перед ним на колени, и вцепилась в рукав сутаны.       — Как он? Вы его видели? Что с ним? Что эти звери с ним сделали?       Эсмеральда поспешила к ней и потянула за руку, заставляя подняться. Архидьякон дождался, когда девушка силой усадила подругу на стоящую напротив скамью, и только после этого сказал:       — Успокойтесь. Сейчас он в безопасности. Насколько это возможно в его положении. К сожалению, его ранили при задержании. Мне удалось его осмотреть и сделать перевязку. Увы, условия его содержания оставляют желать лучшего, но с этим пока ничего не поделать.       — Его пытали? — дрожащим от подступивших слёз голосом спросила Манон.       Архидьякон тяжело вздохнул и, немного поколебавшись, всё же признался:       — К несчастью, да. Я не смог вмешаться сразу, поскольку допрос, вопреки всем уверениям, начали без меня. Это грубое нарушение протокола — раненных нельзя допрашивать с пристрастием. Но штатный медик смалодушничал и уступил желанию обвинения поскорей получить признание.       Манон громко всхлипнула и быстро зажала рот ладонью. Лачо стиснул кулаки и коротко выругался по-цыгански. Эсмеральда крепче обняла подругу за плечи и строго посмотрела священнику в глаза.       — Анхель сильно пострадал?       Он покачал головой:       — Нет, не бойтесь. Ничего непоправимого. Отдаю должное вашему брату, он очень стойкий юноша. Но слишком дерзкий. А это весьма скверное качество для заключённого. Особенно в его обстоятельствах. Обвинений много и все очень серьёзные.       — Так что теперь? Всё кончено? — в сердцах воскликнула плясунья.       Архидьякон нахмурился.       — Я этого не говорил. Лишь заметил, что дело запутанное и довольно тёмное.       — Почему, учитель? — робко подал голос пристроившийся у стены Пьер.       — Да хотя бы потому, что по всем признакам оно никаким образом не относится к ведению духовного суда! — с лёгким раздражением отозвался преподобный Фролло. — Единственное, что хоть как-то оправдывает подобный казус — это подделка церковных документов. Но по сравнению с организацией игорного притона, сбытом краденого и сопротивлением при аресте — это просто досадная шалость. Однако Следственная палата ничуть не воспротивилась намерению мэтра Жака забрать дело, несмотря на сомнительность предоставленных им доказательств. Нет, право, как можно строить обвинение на показаниях полусумасшедшей старухи, которой поминутно видится всякая чертовщина, вроде монет, обернувшихся сухими листьями, и контуженного солдафона, каждый вечер надирающегося в кабаках до потери памяти?       — Значит, капитан жив! — нетерпеливо перебила его Эсмеральда. — Как хорошо!       Архидьякон обжёг её быстрым взглядом и резко дёрнул углом рта, скривив его в неприязненной ухмылке. Плясунья, уже успевшая немного ознакомиться с его привычками, с удивлением поняла, что её неосторожное замечание его сильно разозлило. Желая сгладить неудобный момент, девушка поспешно пояснила:       — Я хотела сказать, что это хорошо для Анхеля. Его теперь не обвинят в убийстве этого подлеца!       Священник шумно выдохнул и потёр лоб ладонью.       — Это так. Но обвинение в покушении остаётся. К тому же есть ещё трое стражников, серьёзно пострадавших в стычке с вашим братом. И кто-то из них вполне может умереть в ближайшее время. В любом случае, противодействие властям — это почти наверняка смертный приговор.       Девушка растерянно сникла.       — Но что же теперь делать?       — Действовать спокойно и по порядку. Поскольку в своём обвинении прокурор в основном опирается на показания капитана Шатопера, нужно заставить его отказаться от них.       — И как это провернуть? — оживился Лачо, усевшийся рядом с Квазимодо на циновке, расстеленной перед очагом.       Архидьякон улыбнулся:       — Очень просто. Я нанесу визит шевалье. На правах пастыря, лекаря и, наконец, судьи, ведущего следствие по его делу. Когда покончим с этим досадным недоразумением, составим прошение об отсрочке от имени невесты обвиняемого. Здесь мне понадобится помощь мадемуазель Манон.       — Я готова! — встрепенулась девушка, молитвенно сложив руки. — Сделаю, что угодно, ваше преподобие! Хоть сознаюсь, что самолично устроила этот проклятый вертеп!       Архидьякон сделал ей успокаивающий жест и сказал:       — До этого не дойдёт. Нам всего лишь нужно затянуть процесс.       — Зачем? — спросила плясунья.       — Чтобы я смог выяснить истинную подоплеку дела. И понять, кому нужно, чтобы ваш брат поменьше болтал на суде и поскорее отправился на виселицу.       — Не понимаю, — искренне удивилась Эсмеральда. — Что такого важного и опасного он может знать?       Отец Клод соединил кончики пальцев, сложив ладони на манер шатра, и перевёл задумчивый взгляд на цыганку — отражённое в тёмных глазах пламя придавало им пугающий красноватый оттенок.       — К примеру, имена завсегдатаев притона, — предположил он. — Вполне возможно, что среди них значатся очень уважаемые люди, занимающие высокие посты в Парламенте. Или же их ближайшие родственники. Если нечто подобное вскроется, то будет огромный скандал, который повлечёт за собой утрату должностей и даже заведение уголовных дел. Да, во избежание подобного кто-то мог очень хорошо заплатить Шармолю, чтобы тот наскоро состряпал дело о цыганских колдунах и отправил одного из них в петлю. К вящему удовольствию заказчика и одобрению парижской черни. И, если учитывать, что у вашего племени репутация ничуть не лучше, чем у евреев, то на беспристрастность и здравый смысл судей рассчитывать не приходится. Я уже переговорил с герцогом и убедил его в необходимости поскорее покинуть город. Будет лучше, если ваш табор переждёт пик этой истерии в одном из подотчётных мне сельских приходов. Я же свяжусь с нужными людьми и буду действовать, опираясь на полученные сведения.       — А как быть нам с сестрой? — снова подал голос Лачо.       Архидьякон смерил цыганёнка суровым взглядом, от которого тот съёжился и поник.       — Вам обоим предписывается не покидать этот дом и вести себя примерно. В особенности это касается вас, любезный государь.       — Ну зачем вы сразу «любезным» меня ругаете? — обиженно пробурчал потупившийся Лачо и с отчаянной злостью прибавил: — Я и сам знаю, что осёл и сын осла! Я всех подвёл! Хотите, завтра пойду сдаваться?       — Даже не думай! — вскинулась Эсмеральда. — Не хватало мне удавки ещё и на твоей шее!       Архидьякон хлопнул по подлокотнику, прерывая спор.       — Никто никуда не пойдёт, — припечатал он. — Вы останетесь здесь и будете во всём слушаться меня. Только так вы поможете брату. Это понятно?       — Да, ваше высокопреподобие, — ответила Эсмеральда за них обоих.       Священник поднялся с кресла и поморщился, потирая висок.       — Хорошо. А сейчас всем спать. Завтра предстоит много дел.       Эсмеральда подошла к нему, пытливо заглядывая в лицо.       — Ваше высокопреподобие, скажите одно — вы сегодня ели?       — Что? — растерянно переспросил архидьякон, явно не вполне понимая, что именно услышал.       — Я спрашиваю, ели ли вы сегодня? — повторила девушка, сурово хмурясь. — Одними молитвами сыт не будешь. А вы сейчас выглядите так, будто только ими и питаетесь.       Он чуть заметно улыбнулся:       — Ах, это! Не беспокойся, всё в порядке.       — Значит, нет, — укоризненно вздохнула цыганка и, взяв его за запястье, настойчиво потянула в сторону кухни.       — Что ты делаешь? — попробовал протестовать священник, впрочем, не слишком уверенно.       — Веду вас ужинать. Лачо, не стой столбом! Лучше налей горячей воды в лохань — его высокопреподобию надо умыться. Живей, чего таращишься, как сыч из дупла?       Мальчишка что-то недовольно буркнул в ответ, но покорно отправился исполнять приказание. Архидьякон, уже не сопротивляясь, последовал за Эсмеральдой. К тайному удовольствию девушки, он даже не попытался высвободить руку и отстраниться, как делал обычно. Видимо, и правда сильно устал и потому не возражал против неподобающего обращения.       На кухне Эсмеральда быстро накрыла на стол, налила в миску не успевший остыть наваристый суп и выложила на тарелку кусочек запечённой на углях щуки. Священник поблагодарил, но особого энтузиазма не выказал. Не желая и дальше стеснять его, девушка взялась расставлять по местам перетёртую посуду.       — Знаете, я… Мы все вам очень благодарны. Но совсем не обязательно делать всё это, — неожиданно для себя самой сказала она.       — Что ты имеешь в виду? — напряжённо спросил отец Клод.       Мысленно укоряя себя за слишком длинный язык, который порой будто жил отдельной от остального тела жизнью, цыганка ответила:       — Я знаю всё, что вы скажете о христианском милосердии и помощи нуждающимся. Это хорошо и правильно. Но вы совсем не должны так о нас заботиться! Мы ведь чужие. А вы и без того сделали для нас уже очень много.       Она умолкла, нервно комкая полотенце, сама испугавшись произнесённых слов.       — И всё же недостаточно, — веско сказал архидьякон. — Меня не оказалось рядом, когда я был вам нужен. Нужен тебе.       Эсмеральда уставилась на него широко распахнутыми глазами, боясь вздохнуть и не веря своим ушам. Священник не поднимал головы, прожигая взглядом столешницу. Он сжал правую руку в кулак так, что хрустнули суставы, и неожиданно ударил ей по столу, заставив девушку вздрогнуть.       — Стоит мне только представить, что этот мерзавец мог сделать!       Его голос звенел льдом. В нём звучала неприкрытая, лютая ненависть. Внезапно он вскинулся — в глазах пылала неукротимая ярость.       — Как ты могла? — отрывисто произнёс он. — О чём ты думала, когда отправилась к этому ничтожеству одна?       — О брате, — дрожащим шёпотом ответила опешившая от такой перемены настроения Эсмеральда.       Его дикий, волчий взгляд пугал её. Девушка невольно попятилась, вжавшись спиной в стену. У неё задрожали губы. В глазах щипало.       — Простите... Я… Я не хочу больше обременять вас, — скороговоркой выпалила она. — Я понимаю. Вы очень рискуете, давая нам приют. Завтра мы все уйдём с табором. Так… так будет лучше.       Отец Клод мгновенно смягчился:       — Не извиняйся. Это я должен просить прощения. Я напугал тебя. Мне жаль. Я вовсе не то хотел сказать.       Плясунья обхватила себя за плечи, стараясь унять нервную дрожь. Она тяжело сглотнула, чувствуя, как подступают слёзы. Преподобный Фролло осторожно поднялся из-за стола и подошёл к ней, встав совсем близко. Эсмеральда всё же не смогла сдержаться и, всхлипнув, робко прижалась к нему, уткнувшись лицом в складки чёрной материи. Запах ладана и трав окутал её. Совсем как во сне. Почти как во сне. Ведь наяву он никогда её не поцелует. Разве что в лоб, словно малое дитя. Ребёнок — вот, кто она для него. Ещё одна несчастная сирота, нуждающаяся в опеке. Будто подтверждая эти мысли, архидьякон по-отечески бережно гладил её по голове. Его голос снова стал глубоким, бархатным и немного вкрадчивым:       — Пойми, я злюсь вовсе не на тебя. А на того… отвратительного человека. Ты невинна и просто не представляешь, что такие, как он, могут сделать с красивой и беззащитной девушкой!       Эсмеральда неуверенно потёрлась щекой о его плечо.       — Значит, вы беспокоились обо мне?       Он тихо вздохнул:       — Владычица! Конечно, беспокоился, несносное дитя!       Девушка печально улыбнулась. Снова он об этом. А чего она ожидала? Священник давно победил в нём мужчину. Но всё же он признал, что она важна для него. И бог весть почему у неё от этого одновременно радостно и горько на душе! Эсмеральда осторожно втянула носом сладковато-дымный запах, исходивший от чёрного одеяния архидьякона. Внезапное озарение молнией пронзило её сознание. А ведь от того незнакомца тоже пахло ладаном! И он был высокий и широкоплечий. Девушка крепко зажмурилась, усилием воли отгоняя безумную мысль. Чепуха! Ладаном пах тот плащ, что был на ней. Да и мало ли высоких людей в Париже? Ей просто хотелось, чтобы именно отец Клод оказался рядом в тот страшный миг. Хотя, даже представить невозможно, что священник способен на нечто подобное. Ведь он совсем другой.       В следующее мгновение преподобный Фролло деликатно отстранился, разрывая непозволительно затянувшиеся объятия.       — Ты очень устала. Ступай к себе — тебе нужно отдохнуть. Ни о чём не беспокойся. Я выполню, что обещал. И… спасибо за заботу. Мне было приятно… твоё участие.       Цыганка смущённо улыбнулась ему:       — И вам спасибо… за… за всё.       Она поспешила к двери, но уже на пороге вдруг обернулась. Архидьякон по-прежнему стоял у стола, при этом как-то странно сгорбившись, будто на широкие плечи опустили неподъёмный груз. У Эсмеральды тревожно сжалось сердце.       — Отец Клод, — окликнула его она.       Священник сразу же выпрямился, мгновенно обретая прежний, холодный и строгий, вид.       — Да?       — Вы упоминали о проклятой монете, которая превратилась в лист, — робко произнесла девушка.       Он кивнул, показывая, что слушает, и она продолжила:       — Так вот… Её взял мальчишка, который был там со старухой. Достал из ящика, когда та отвернулась. Я не знаю, важно ли это, но вдруг пригодится?       Архидьякон вновь кивнул:       — Возможно. Хорошо, что ты вспомнила об этом. А теперь иди. Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — эхом отозвалась Эсмеральда и быстро скользнула в коридор.       Оказавшись в спальне, она заперла дверь. Скинув платье, девушка забралась в постель и, накрывшись с головой одеялом, наконец дала волю слезам. Пресвятая Дева, ведь совсем не о монете она хотела сказать! О, почему она никак не может произнести вслух то, что давно лежит у неё на сердце?