Глава 38. La tierna fiera

Глава 38. La tierna fiera

***

      Священник увлекал Эсмеральду за собой, словно Аид, следующий в мрачные глубины царства мёртвых с похищенной Персефоной. Позади остались чёрные воды Сены, служившие границей между прежней жизнью и новой, полной неизведанного. Цыгане, всё это время ждавшие в лодке, приставшей к мысу Террен, простились с ними у Сенной гавани, оставив наедине друг с другом. Теперь Эсмеральда старалась приноровиться к широкому шагу своего спутника, всё дальше уводившего её в лабиринт ночных улиц. Едва заслышав какой-то шум, они скрывались в переулках или прятались в подъездных арках, чтобы не быть замеченными ни бродягами, ни дозорными. В такие моменты Клод укрывал девушку своим плащом и прижимал к себе так, будто боялся, что она растворится в воздухе, как злое наваждение. Чувствуя терзающее его волнение, Эсмеральда доверчиво поглаживала его прохладную ладонь, а он в ответ бережно сжимал её тонкие пальцы.       Но когда они наконец оказались на улице Тиршап и приблизились к одному из домов, липкий, мучительный страх вдруг объял девушку подобно клейким нитям паутины. В её мыслях пронеслась вереница отвратительных образов, состоящих из тошнотворной возни пьяных тел на грубых лавках дешёвых кабаков и стремительного животного соития при тусклом свете сальных свечей. Вспомнился ей и злосчастный вечер на мосту Сен-Мишель, когда подлец-капитан едва не надругался над ней. Эсмеральду пробрала нервная дрожь. О небо, неужели ей сейчас придётся пережить нечто подобное?       Фролло, ничего не подозревавший о её мыслях, отдал девушке потайной фонарь и достал связку ключей. Замерев на ступенях, цыганка смотрела, как отсветы пламени пляшут на массивной двери и забранных толстыми решётками окнах. В сплетении теней, вызванных сражением робкого огонька и непроглядной тьмы, мелькали пугающие видения: жуткие твари вздымали перепончатые крылья и тянули неестественно длинные, когтистые лапы. Сонная громада старинного особняка дышала могильным холодом. Единственным живым существом, от которого исходило тепло, был высокий мужчина в чёрном — хозяин этого пугающего дома. Эсмеральда знала, что ей некого винить в том, что должно произойти. Глупая принцесса сама пришла вслед за колдуном в его логово. Пришла, чтобы принадлежать ему.       Архидьякон отворил тяжёлую дверь и потянул цыганку внутрь. Сердце Эсмеральды забилось чаще. Она осторожно поставила фонарь на маленький столик, примостившийся у входа, и, подняв заслонку, огляделась по сторонам. Фролло задвинул засов и резко обернулся, прожигая невольно попятившуюся девушку бездонными тёмными глазами. Эсмеральда быстро сглотнула вставший в горле колючий комок и попыталась улыбнуться ему.       — Какой большой дом! — с преувеличенной живостью заметила она, осторожно отступая от священника. — Гораздо больше того, где жили мы.       — Это фамильный особняк. Его построил мой предок по отцовской линии. Он был торговцем из Милана, — пояснил архидьякон, всё так же пожирая её жарким, жаждущим взглядом, от которого у бедной девушки тряслись поджилки. Ей вдруг подумалось, что сейчас преподобный Фролло как никогда похож на волка. Что-то опасное и дикое проступало в его резких чертах. Сейчас он уже ничем не напоминал того измученного и отчаявшегося человека, который стоял перед ней на коленях и клялся в любви, целуя руки.       Эсмеральда отбежала в центр комнаты, поближе к большому обеденному столу, делая вид, что её страшно заинтересовала обстановка. Но то была лишь безнадёжная попытка оттянуть неизбежное. Девушка корила себя за прежнюю дерзость. Пресвятая Дева, зачем она согласилась? Отчего не осталась с дядей и братьями? Почему предпочла этого мужчину, о котором, как оказалось, почти ничего не знала на деле? Эсмеральда не могла толком ответить. События этой ночи вихрем проносились у неё в голове. Её взгляд беспорядочно метался от одного предмета к другому, перескакивал с широких скамей, устланных расшитыми подушечками, на большой очаг с висящим над ним распятьем, блуждал по закрытым мощными ставнями окнам и видневшейся в дальнем конце зала лестнице, не зная, за что зацепиться, пока не остановился на блестящих новеньким лаком деревянных панелях с искусной резьбой, изображавшей разных птиц, рассевшихся на ветвях.       — Как красиво! — почти искренне восхитилась девушка, указывая на стену. — Будто в весеннем лесу.       В это мгновение её чуткие уши различили тихий скрип половиц. Эсмеральда ощутила лёгкое колебание воздуха и поняла, что священник стоит прямо у неё за спиной. Девушка оцепенела, боясь пошевелиться.       — Рад, что тебе нравится. Я заказал их специально для тебя, — раздался у неё над ухом вкрадчивый, бархатный голос, звучавший чуть более хрипло, чем обычно.       В следующий миг цыганка почувствовала, что архидьякон взял в руки одну из её кос и начал расплетать её. Освобождённые волосы рассыпались по спине, спускаясь упругими локонами до самой поясницы. Эсмеральда вздрогнула. Алая лента с едва слышным шорохом упала к её ногам.       — Здесь всё для тебя, — продолжил Фролло, принимаясь за другую косу. — Этот дом в твоём полном распоряжении. Как и его хозяин.       Вторая лента легла поверх первой, образовав подобие креста. Священник увлечённо перебирал распущенные волосы, пропуская блестящие чёрные пряди сквозь пальцы. Он явно наслаждался этой игрой. Эсмеральда сжалась, не смея вздохнуть. Обманчивая мягкость его действий отдавала неспешностью охотника, уверенного в своей абсолютной власти над угодившей в ловушку добычей. Во рту пересохло, ноги предательски тряслись. Девушку не покидало чувство, что вот-вот должно произойти нечто ужасное. Тем временем Клод бережно перекинул её волосы через правое плечо, открыв шею, и, наклонившись, припал к ней губами. Жар его дыхания опалил кожу. Плясунья дёрнулась от неожиданности и тут же почувствовала, как сильная рука обвилась вокруг талии, крепко прижимая её к напряжённому мужскому телу. Прервав поцелуй, Клод рвано выдохнул и зарылся лицом в её кудри. Второй рукой он плавно провёл по её бедру, собирая подол юбки и подтягивая его вверх.       — Моя… Наконец-то моя! — глухо прорычал архидьякон и снова приник к её шее.       Его властные объятья и низкий, прерывистый от страсти голос заставляли девушку трепетать. Эсмеральда обмирала от накатывающей жаркими волнами сладкой жути. Пока руки священника жадно исследовали её тело, а губы осыпали горящую от смущения кожу исступлёнными поцелуями, она мучительно пыталась разобраться в себе. Одна часть её сознания призывала немедленно вырваться из когтей голодного хищника, спасая свою жизнь, другая же требовала безропотно покориться ему, всецело отдавшись тому неизведанному чувству, что рождали его прикосновения. Это было отчасти похоже на то, что делал с ней Феб, разыгрывая страстно влюблённого рыцаря. Но Клод оказался даже настойчивее. Его ласки и поцелуи были менее утончёнными, но более порывистыми и требовательными. Он гладил её грудь, чертил пальцами круги на её животе, сдавливал бёдра и целовал шею. Эсмеральда чувствовала, как кончик его горячего языка проходит вдоль нервно бьющейся жилки. Казалось, ещё мгновение и священник вопьётся в неё, как вампир, терзая острыми клыками беззащитное тело. Но ведь она соглашалась любить человека, а не утолять похоть зверя! Паника нарастала, царапая горло нерождённым криком и отдаваясь пульсацией мятущейся крови в висках. Сбросив с себя оторопь, Эсмеральда исхитрилась извернуться в руках Фролло. Оказавшись с ним лицом к лицу, она сжала ладонями его виски, отчаянно вглядываясь в затуманенные желанием тёмные глаза и выискивая в них хотя бы крохотную искру разума.       — Умоляю, остановитесь, — дрожащим голосом произнесла она. — Я не знала никого до вас. И мне страшно. Понимаете?       Архидьякон несколько секунд продолжал смотреть на неё горящим вожделением взором, но затем кивнул и, мучительно выдохнув, выпустил её. Чуть помедлив, он взял Эсмеральду за руку и прижался к ней щекой.       — Красавица моя, прошу, верь мне. Я никогда не причиню тебе зла. Я весь твой — душой и телом. Твой отныне и во веки веков. Прости мою несдержанность. Я буду ласковым, буду терпеливым… Буду таким, каким пожелаешь… Только не бойся меня.       Клод приник к её ладони, покрывая её лёгкими поцелуями. Он касался её пальцев так, словно они были невозможно хрупкими, как стебельки первоцветов. Эсмеральда неуверенно улыбнулась ему, всё ещё опасаясь новой вспышки бешеной страсти. Однако Фролло довольно мягко привлёк её к себе и погладил по щеке.       — Прости, что пугаю. Но если бы ты только знала, что такое моя любовь к тебе… Это огонь, растопленный свинец, тысяча ножей в сердце…       Девушка смутилась и спрятала зардевшееся лицо у него на груди, вдыхая такой знакомый запах ладана и трав. Клод обнимал её бережно, с какой-то мальчишеской робостью, будто и сам теперь не знал, что им делать. Эсмеральда неуверенно обводила пальцем пуговицы на его сутане. Ей было совестно перед ним за свой детский страх. Она же сама пришла к нему, сама вынудила признаться! Она поклялась перед ликом Пречистой Девы, что не оставит его. И эта клятва была ничем не хуже тех, что даются во всеуслышание у алтаря. А теперь она отчаянно трусит и хочет отказаться от собственных слов. Но ведь это подло! Разве можно так поступать со своим избранником? О, почему мир устроен так, что нельзя просто дарить друг другу тепло и ласку, не прибегая к унизительному и жестокому ритуалу?       Клод поднёс её ладонь к губам и вновь стал целовать дрожащие пальцы. Внезапно он остановился и тихо произнёс:       — Ты ведь не хочешь этого, верно?       Эсмеральда ещё крепче прижалась к нему.       — Ах, прошу, не спрашивайте!       Фролло приподнял её подбородок указательным пальцем, заставляя посмотреть на себя. Девушке хотелось отвернуться, но она не посмела. Почувствовав её смятение, Клод выпустил её. Он быстро отошёл к столу и, отвернувшись, опёрся на него. Широкие плечи поникли, спина сгорбилась. Эсмеральда различила тихий вздох.       — Всё же я безнадёжный дурак, — с оттенком горечи и едва уловимой насмешкой произнёс он. — Мне следовало бы догадаться, что ты согласилась только из жалости и чувства долга. Но я не могу и не хочу тебя принуждать. Забудь всё, что я сказал. Не нужно бояться. Клянусь, что не трону тебя. Я не желаю, чтобы твоя любовь досталась мне, как подаяние ничтожному попрошайке. Такого благодеяния мне не нужно!       — О небо! До чего же вы мнительны! — в сердцах воскликнула Эсмеральда и решительно прибавила: — А ещё упрямы, вспыльчивы и безмерно горды. Но другого мужчины я не желаю.       Окрылённый этим признанием, Фролло порывисто обернулся к ней, но зацепился рукавом за край столешницы, дёрнулся, освобождаясь, и смахнул локтем серебряный кувшин, оглушительно грянувшийся об пол. Смешавшись, он отпрянул от стола, тут же запнулся о злокозненную посудину и, пробормотав короткое проклятье, нервно провёл ладонями по растрепавшимся волосам, взъерошив их ещё больше. Эсмеральда, с изумлением наблюдавшая за его действиями, живо напомнившими ей метания испуганного грозой коня, вдруг звонко рассмеялась. На острых скулах архидьякона тотчас вспыхнул румянец. Он закусил губу и потупился. Эта внезапная неловкость тронула Эсмеральду. В это мгновение она простила ему всё, что должно было случиться между ними, простила за его искреннюю растерянность. Всё ещё смеясь, она приблизилась к нему и, поднявшись на цыпочки, положила руки на плечи.       Клод стоял неподвижно, низко опустив голову и сжав кулаки.       — Прости… , — запинаясь, едва слышно проговорил он. — Я никогда прежде… до тебя… И я… Я не вполне…       Эсмеральда приложила ладонь к его губам, прерывая поток скомканных оправданий. Не дав архидьякону опомниться, она потянула его за ворот, заставляя нагнуться. Обхватив его голову ладонями, девушка решительно наклонила её набок, а затем прильнула поцелуем к стянутому в суровую линию рту, настойчиво размыкая его. Клод безропотно подчинился, позволяя её языку переплестись со своим. Плясунья ощутила, как голова идёт кругом, а внутри поднимается уже знакомая волна зноя. Одна ладонь священника легла ей на талию, а другая нырнула в волосы, накрыв затылок. Движения его губ и языка, жар прерывистого дыхания и сотрясавшая его тело дрожь отзывались приятным, тянущим чувством внизу живота. Эсмеральда прижалась к Фролло ещё сильнее, с восторгом отдаваясь чувственной прелести момента. Целовать его было удовольствием столь пленительным, сколь и запретным. Мысль о том, что она — единственная женщина, которой позволено касаться этого неприступного человека, доводя его до умопомрачения, будоражила воображение и льстила самолюбию. Тело сладко ныло в предвкушении неведомого таинства. Колени подогнулись, и Эсмеральда крепче вцепилась в плечи Клода, чтобы не упасть.       Внезапно священник прервал поцелуй. Он легко подхватил ошеломлённую плясунью на руки, словно она была не тяжелее пёрышка, и понёс наверх, уверенно ступая по крутой лестнице. Окончательно смирившись с происходящим, девушка опустила голову на его плечо и приложила левую ладонь к груди, считая удары сердца — живого и горячего, трепетавшего сильней, чем её собственное.       Воспитанная среди цыган, в хитросплетении языческих суеверий и начатков христианства, Эсмеральда верила, что нельзя отвергать дар, посланный в ответ на твои молитвы. Она ведь просила у небес мужчину, который сможет её защитить, и получила его. Что же из того, что он священник? Неужели непременно нужен роскошный мундир или королевская мантия, чтобы быть достойным человеком? К чему ей лицемерный рыцарь, полагающий её бездушным трофеем, ничтожной безделушкой, от которой можно избавиться, когда та наскучит? Почему наперекор всем сказкам, слащавым и лживым, принцесса не может полюбить чародея?       Оказавшись на втором этаже, Клод толкнул плечом дверь одной из комнат и проследовал внутрь. Бережно опустив Эсмеральду на широкую кровать, он быстро отошёл к небольшому столу и стал зажигать свечи. Руки его заметно дрожали, выдавая сильное волнение, и ему не сразу удалось высечь искру кресалом. Наконец пламя вспыхнуло, озаряя комнату тёплым светом. Фролло осторожно приблизился к Эсмеральде. Она поднялась ему навстречу.       — Ты позволишь? — указав на её корсаж, скованно спросил он, и плясунья смущённо кивнула.       Ободрённый её покорностью, Клод принялся освобождать девушку от одежды. Сперва он распустил шнуровку, осторожно и медленно, чтобы не запутать, вынимая её из петель. Затем отстегнул булавки, удерживающие рукава, и стянул их один за другим, бросив на пол. Белая блуза незамедлительно последовала за ними. Сверху распростёрлась багровым веером смятая юбка. Нижняя рубашка почти мгновенно присоединилась к ней, распластавшись на дубовых досках увядшим цветком лилии. Эсмеральда вскинулась, стараясь прикрыть обнажённое тело, но Клод твёрдо перехватил её запястья и развёл руки в стороны, скрестив их за её спиной и тем самым уничтожив последний оплот её стыдливости.       — Зачем ты прячешься от меня? — жарко прошептал он, скользя по ней обожающим взглядом. — Разве ты не понимаешь, как прекрасна? Сам Господь предпочёл бы тебя Деве Марии, чтобы сделать матерью своего сына!       Выпустив запястья Эсмеральды, он коснулся её грудей, очерчивая их, словно скульптор, высвобождающий из мрамора совершенную в своей первозданной красоте языческую богиню. Каждое движение было исполнено благоговейного трепета. Его пальцы осторожно сжимали и гладили. По коже пробежали мурашки. Эсмеральда непроизвольно выгнулась ему навстречу. Лёгкие, скользящие прикосновения приятно волновали. Осмелев, Клод резко наклонился и поцеловал ямочку между острыми ключицами. Затем, шумно выдохнув, припал к груди. Он поочерёдно втягивал в рот заострившиеся розовые соски и ласкал их языком — сперва робко, затем всё более страстно и жадно, задыхаясь от вожделения и сходя с ума от восторга. Эсмеральда задрожала и тихий стон сорвался с её губ. Она обняла его голову, прижимая к себе. Напряжение в теле стало почти мучительным, тлея углями неудовлетворённой страсти. Она едва могла дышать, заключённая в кольцо его рук, скованная судорожными объятьями, как цепями. Но ей уже не хотелось вырваться. Фролло оторвался от девушки и, обхватив её за талию, опустился на колени. Осыпав поцелуями живот Эсмеральды, священник с хриплым вздохом потёрся головой о её бедро. В этом жесте было нечто совершенно звериное, но в то же время невероятно нежное. Клод ласкался к ней неумело, в порыве необузданной, безотчётной страсти. Его руки то обвивали её стан, то хаотично блуждали по телу, повторяя все его изгибы, изучая его и упиваясь им. Эсмеральда изнемогала под его напором, не успевая отвечать на эти экзальтированные проявления освобождённой от оков ханжеской морали чувственности.       Клод сжал её бёдра и слегка подтолкнул к постели, заставляя сесть. Не сводя с плясуньи пылающего взгляда, он перехватил её точёную щиколотку и поставил ножку себе на колено. Поглаживая её одной рукой, другой священник развязал красную тесьму, удерживающую башмачок, и бережно снял его. Расшнуровав подвязки под коленом, он стянул чулок. Эсмеральда застыла в нерешительности. Словно зачарованный, Фролло некоторое время любовался её изящной стопой, удерживая её на ладони, после чего страстно поцеловал. Девушка задрожала от непривычного чувства. Второй башмачок вскоре отправился вслед за первым, темнеющим на фоне алой юбки, точно крохотный челнок на опалённой закатом речной глади. Освободив от чулка другую ножку, Клод так же поцеловал и её, припадая сухими, горячими губами к высокому своду.       Изумлённая его странным поступком, Эсмеральда уже хотела высвободиться, но архидьякон не позволил ей. Перехватив обе ножки, он продолжил ласкать их, прокладывая себе путь цепочкой знойных поцелуев от лодыжек к коленям. Девушка едва дышала от волнения, совершенно не представляя, что он задумал. Она скрестила руки на груди, вцепившись пальцами в плечи, и сильно сжала бёдра, сохраняя иллюзию защиты. Внезапно Клод прервался и, перехватив её ножки под коленями, забросил их на кровать. Не успела Эсмеральда опомниться, как оказалась прижата к постели.       Она попыталась подняться, но священник, склонившийся над ней, не давал этого сделать. Он поймал её запястья, без труда удерживая их одной рукой, и завёл ей руки за голову, вжимая в перину. Девушка оказалась буквально распята. Она испуганно застыла и крепко зажмурилась. Горячее, прерывистое дыхание Клода коснулось её щеки, а через мгновение он накрыл её губы своими, терзая их иссушающим поцелуем. Свободной рукой он провёл от её груди вниз, к животу, и, нежно огладив его, проследовал кончиками пальцев вдоль гребня подвздошной кости. Затем его ладонь скользнула по внутренней стороне бедра, слегка сдавив его, и уверенно устремилась к самому лону. Эсмеральда почувствовала, как его пальцы проникают внутрь. Встрепенувшись, она инстинктивно стиснула коленями его предплечье, но это никак не помешало вторжению.       Осознав, что любое сопротивление тщетно, девушка замерла, неумолимо увлекаемая водоворотом новых, упоительных ощущений. Длинные, чуткие пальцы Клода касались самых чувствительных и сокровенных мест, с каждым мгновением двигаясь всё уверенней, погружаясь глубже, то легко скользя, то настойчиво надавливая. Эта возмутительная, откровенно порочная ласка кружила голову и горячила кровь. Эсмеральда тонула в волнующе-колком дурмане. Щёки заливала жгучая краска стыда. Она вся пылала, объятая жаркой негой. Её грудь тёрлась о грубое сукно его сутаны, губы горели от страстных поцелуев. В ответ на каждое его прикосновение она стонала и непроизвольно подавалась бёдрами навстречу его пальцам, послушно раздвигая ноги. Происходящее казалось ей одновременно кощунственным и прекрасным. Ей вдруг захотелось лишиться чувств, тем самым позволив Фролло сделать с ней всё, что он только пожелает, воплотить его самые запретные грёзы. Канув в омут блаженства, она была готова разрешить ему любое бесстыдство, подчиниться любой прихоти, лишь бы продлить пытку удовольствием. Девушка вскрикнула, выгнувшись всем телом, и обмякла. Пережитое было восхитительно. Она ощущала приятную слабость и лёгкое смятение. Клод отстранился от неё и резко встал с кровати.       Прерывисто дыша, Эсмеральда отважилась открыть глаза и посмотреть на возвышавшегося над ней мужчину. Клод быстро расстёгивал сутану, но его пальцы путались в многочисленных крючках и пуговицах. Не выдержав, он с рычанием рванул полы так, что ткань затрещала, и ненавистное одеяние полетело в угол комнаты. Вскоре за ним последовала и остальная одежда. Эсмеральда вздрогнула, когда он, наконец полностью обнажённый, вновь опустился на постель, жалобно скрипнувшую под его весом. Тронутая золотистыми отблесками пламени оливковая кожа священника отливала бронзой. Он нависал над цыганкой, точёный и поджарый, точно охотничий пёс, готовый разорвать на части загнанную лисицу. Тяжело вздымающуюся широкую грудь перечёркивала большая, едва затянувшаяся рана, оставленная шпагой капитана. Эсмеральда бережно тронула кожу чуть выше пореза. Архидьякон вздрогнул. Девушка отдёрнула руку, опасаясь, что могла навредить ему, но Фролло перехватил её и снова прижал к себе, настойчиво проводя её ладонью по своему телу, рисуя невидимые узоры и выводя таинственные письмена.       — Не бойся. Делай, что хочешь, — хрипло прошептал он. — Терзай, мучай, будь жестокой! Только люби…       Исходивший от него жар взволновал девушку, наведя на мысли о горячке. Эсмеральда несмело проследила многочисленные линии шрамов на его плечах, осязая грубую корку стянувшихся рубцов. Причинить ему боль, когда он так нежен с ней? Владычица, как можно? Фролло сильно закусил губу, подавляя стон, и уткнулся лбом в её плечо. Его колотила нервная дрожь. Цыганка принялась гладить его, стараясь успокоить. Её пальцы легко пробегали от его затылка вниз по шее, к плечам, и вдоль позвоночника, касаясь нежно, лаская каждую отметину, словно стараясь стереть эти страшные знаки и изгладить связанные с ними мучительные воспоминания, заменяя их новыми, тёплыми и радостными.       Клод оторвался от неё и чуть приподнялся, вглядываясь в её лицо. Девушка могла видеть своё отражение в чёрных зеркалах его глаз. Её завораживал непроницаемый мрак его расширенных зрачков. Очарованная этой загадочной мглой, Эсмеральда протянула руку и бережно стёрла стекающую из уголка его прокушенных губ струйку крови. Фролло припал к её ладони долгим поцелуем. А она, томимая желанием, раскинулась на покрывале, отдаваясь во власть сильных мужских рук. Эсмеральда больше не боялась его прикосновений, но жаждала их. Однако то, что последовало за ними, ошеломило и напугало её. Клод резко оборвал ласки и, навалившись, вошёл в неё одним сильным рывком.       В первый миг единения острая боль пронзила Эсмеральду, заставив отчаянно вскрикнуть и тут же забиться, неосознанно отталкивая источник своих страданий. Её ноготки впивались в плечи архидьякона, оставляя на них глубокие ссадины. Но что могла хрупкая девушка против одержимого страстью сильного мужчины? Опомнившись, Эсмеральда заставила себя замереть, уступая первобытному натиску. Из рассказов Манон и прочих обитательниц Двора чудес она почерпнула немало ужасающих подробностей того, как женщинам приходилось расплачиваться за непокорность. Любовник, оскорблённый неприятием, мгновенно превращался в жестокое чудовище, принимавшееся терзать свою жертву пуще прежнего. Девушка знала, что утрата невинности сопровождается болью, но никак не могла смириться с тем, что сладостный экстаз так внезапно сменился мукой — слишком сильно было потрясение. Горячая, твёрдая плоть снова и снова погружалась в неё, с каждым толчком входя всё глубже, властно заполняя её и безжалостно разрывая хрупкие покровы. Эсмеральда чувствовала себя обманутой и преданной. Тихо всхлипнув, она вцепилась в простыни, комкая их в кулачках и умоляя небо, чтобы эта пытка поскорее закончилась. Жаркое дыхание коснулось её лица и нежный поцелуй опалил правый висок.       — Прости… Прости, мой ангел… Так будет не всегда... Эта боль пройдёт... Клянусь тебе…       Девушка тихо плакала. Клод снимал губами слёзы с её раскрасневшихся щёк, гладил напряжённое тело и прерывисто шептал ей те глупости, какие обыкновенно шепчут все влюблённые. Он старался двигаться медленно и плавно, позволяя ей свыкнуться с происходящим. Эсмеральда чувствовала, как сильно он дрожит, отчаянно сдерживая пожирающее его желание, чтобы не причинить ей новых страданий. И она сдалась, покоряясь неизбежному.       Темп постепенно нарастал. С каждым новым проникновением боль притуплялась, уступая место странному, волнующему чувству, уже отчасти знакомому ей. Желая избыть это смутное томление, Эсмеральда скрестила ноги за спиной Клода, ещё крепче прижимаясь к нему, чувствуя его глубоко внутри. Подчинившись задаваемому им ритму, она обнаружила, что ей становится легче и происходящее больше не вызывает столь ожесточённого протеста. Когда священник чуть приподнял голову, девушка обняла его лицо ладонями и, притянув к себе, поцеловала, ощущая солоновато-стальной привкус свежей крови.       И Клод перестал сдерживать себя. От сильных рывков рана на его груди раскрылась, пятная их переплетённые тела рубиновыми росчерками, но, захваченные любовной игрой, они вовсе не замечали этого. Эсмеральда льнула к нему, задыхаясь в раскалённой лаве дикой, совершенной в своём алчном безумии страсти. В этот миг девушке казалось, что её любит сам бес Легион, ласкающий бессчётным множеством рук и припадающий бесчисленным сонмом ртов, клеймящих всё тело огненными поцелуями. Смятённая этим безжалостным ураганом, она впала в какое-то полусознательное состояние, позволяя ему беспрепятственно овладевать своим телом. Позабыв всякий стыд, она громко стонала и изгибалась в его руках. Мысли окончательно смешались, утонув в остром, безграничном, ни с чём не сравнимом удовольствии, тонко оттенённом болью.       Спустя несколько мгновений Клод глухо зарычал и, резко отстранившись, выгнулся, придавив девушку собой. Эсмеральда ощутила, как по её бедру стекает что-то горячее, но, вопреки ожиданию, отвращения не почувствовала. Она крепко обняла Клода, невольно впиваясь ноготками в его скованную напряжением спину — ей оказалась приятна тяжесть распалённого мужского тела и пронзившая его сладостная судорога, отозвавшаяся эхом её собственного наслаждения. Фролло приподнялся на локтях и перекатился набок, стараясь не причинить ей вреда. Словно не веря в случившееся, он притянул её к себе, вновь обнимая. Они лежали на скомканных простынях, пытаясь восстановить дыхание, тесно прижатые друг к другу, разгорячённые, утомлённые и дрожащие. Клод осыпал поцелуями её лицо и плечи, безмолвно умоляя простить за невольно причинённые им страдания. Цыганка запустила ладонь в его тронутые серебром тёмные волосы, прилипшие к покрытому капельками пота лбу. Закрыв глаза, она перебирала непослушные, жёсткие пряди, обвивавшиеся вокруг её пальцев. Ей представлялось, что она гладит большого чёрного зверя — невероятно свирепого, но совершенно покорного её воле. И пусть в теле ещё теплились угольки боли, обжигавшие непривычную к страстным ласкам плоть, та безумная, яркая вспышка любовного исступления стоила пережитых мучений. Всем своим существом цыганка чувствовала, что выбрала верно. Мужчина, который теперь всецело принадлежал ей, ласково прикусил кожу на её шее, и его тихий вздох напомнил Эсмеральде довольное ворчание. Девушка прижалась к нему, нежась в крепких объятьях, и устало улыбнулась. От судьбы не сбежишь. Хищник всё же настиг и растерзал её, но как же сладко оказалось быть растерзанной!