Глава 39. Земля обетованная

Глава 39. Земля обетованная

***

      Клода разбудил звон колоколов. Но звучал он гораздо тише обычного и казался лишённым привычных раскатистых нот и стройной гармонии. Всё ещё барахтаясь в вязком мареве сна, священник вяло отметил число ударов, свидетельствовавшее о том, что уже полдень. Мысленно отмахнувшись от этой нелепости, Клод повернул голову набок и ощутил, как нечто шелковистое щекочет щёку. Вместе с тем он почувствовал дерзкий аромат сандала, которому вторил упоительно-тонкий шлейф розового масла. Архидьякон бессознательно потянулся к источнику чудесного запаха и уткнулся лицом в копну густых, вьющихся локонов, млея от удовольствия. В свете этого дивного открытия даже сверлящая виски головная боль, которую случается испытать, злоупотребив вином, и онемение в левой руке, разлившееся от кончиков пальцев до самого плеча, казались приятными. Однако мысли, подстёгнутые непривычными ощущениями, уже начали беспокойно роиться, воскрешая в памяти обрывочные видения: густой мрак, клубящийся под стрельчатыми сводами пустого собора, пламя одинокой лампады, отражающееся в изумрудных глубинах пленительных глаз, тяжёлая, мучительная исповедь безумца и ночь, полная трогательной нежности и страстного исступления.       Клод открыл глаза и на мгновение забыл, как дышать от счастья. Эсмеральда крепко спала, уютно свернувшись у него под боком и кротко пристроив кудрявую головку на его плече. Пробивающийся между ставен солнечный луч проложил медовую полосу на её нежной щеке, позолотив бархатную кожу. Озарённая мягким, рассеянным светом и окружённая вихрем разметавшихся по постели смоляных кудрей, девушка выглядела совсем юной и невозможно хрупкой. Впечатление довершала камиза самого Клода, в которую, за неимением ночной сорочки, была одета красавица. Изящная фигурка цыганки утопала в складках белой материи, а распахнутый ворот кокетливо обнажал плечико. Священник замер, любуясь этой восхитительной картиной. Он всё ещё не мог поверить, что это не обморочный сон и не причуда воспалённого сознания. Ему было страшно дотронуться до неё, чтобы дивное создание не растаяло, точно утренний туман над рекой. И Клод просто смотрел, лаская влюблённым взглядом гибкое тело своей чаровницы. Желание, подогреваемое сладостными воспоминаниями, нахлынуло жаркой волной.       Клод осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, провёл свободной рукой от шейки возлюбленной вниз по спине, до самой поясницы. Ненадолго задержав ладонь на тонкой талии, он опустился к упругому бедру и бережно сжал его. Эсмеральда чуть пошевелилась во сне, ещё теснее прильнув к священнику, и забросила на него свою стройную ножку, открыв его жадному взору идеально круглое, будто выточенное из слоновой кости, колено. Фролло закусил губу. Дрожь прокатилась по телу, заставляя мышцы окаменеть. Напряжение плоти стало болезненным, требуя немедленного удовлетворения. Сгорая от страсти, Клод огладил девичье бедро, подтягивая вверх подол камизы, и вздрогнул, словно его окатили ледяной водой. На девственном полотне персиковой кожи, точно безобразные чернильные кляксы, проступали налившиеся густой синевой отметины — следы его пальцев.       Тяжело сглотнув, Клод опустил ткань, прикрывая истерзанное тело. Он взял тонкую ручку плясуньи, покоившуюся на его груди, с отчаянием и болью рассматривая кровоподтёки на точёном запястье. Им овладело глубокое раскаяние. Боже, какое же он животное! Клод прижался губами к её хрупким пальчикам, трепетно целуя каждый. Эсмеральда сморщила носик и, сняв с него ножку, потянулась, словно разомлевшая у горящего очага кошка. Дрогнули смеженные веки и затрепетали длинные ресницы. Не открывая глаз, девушка улыбнулась и погладила кончиками пальцев щёку священника.       — Колючий, — ласково прошептала она и потёрлась головой о его плечо.       Клод горячо поцеловал её раскрытую ладонь.       — Прости меня. Прости…       Плясунья вздохнула и, распахнув изумрудные глаза, посмотрела на него с укором.       — На сей раз за что?       — Я причинил тебе боль, — тихо ответил Фролло и вновь поцеловал ей руку.       Девушка приподнялась на локте и, высвободив кисть из его пальцев, дотронулась до его виска, приглаживая непокорные пряди.       — Гораздо меньше, чем мог бы другой.       Тут она зарделась и, отведя взгляд, чуть слышно прибавила:       — Вы не виноваты. Я знаю, что так должно быть. Мне рассказывали…       Фролло притянул её к себе.       — Впредь я буду нежнее. Клянусь тебе. Моё счастье, моё сокровище, свет моей жизни…, — шептал он, осыпая поцелуями раскрасневшееся от смущения личико возлюбленной.       Девушка покорно принимала его ласки, но когда он скользнул ладонью между её бёдер, задрожала и резко свела ноги. Её тело, ещё мгновение назад такое податливое и манящее, словно одеревенело. Клод тут же остановился и бережно погладил её живот.       — Не бойся. Я ничего не сделаю, если ты не хочешь.       И хотя кровь кипела, призывая немедленно утвердить право на эту восхитительную юную женщину, Фролло сдержал этот звериный порыв. Этой ночью он и так был вознаграждён слишком щедро. Его желания подождут. Эсмеральде нужно время, чтобы прийти в себя. Стараясь успокоить свою обворожительную чародейку, архидьякон нежно перебирал её растрёпанные кудри, текущие чёрными волнами сквозь его пальцы, и осторожно гладил дрожащее тело.       Вскоре Эсмеральда расслабилась и прильнула к нему. Когда Клод уже хотел убрать руку, девушка вдруг накрыла её своей и слегка сжала.       — Нет, пожалуйста. Мне было… приятно… И ночью тоже… Я обязательно привыкну, — смущённо произнесла она и, немного помолчав, твёрдо добавила: — Ведь вы теперь мой муж.       Фролло горько усмехнулся:       — О, если бы! Но, увы, это невозможно.       Красавица сердито фыркнула:       — Ничего не знаю! Дядя нас благословил и по цыганским обычаям мы — супруги. А до того вы сами клялись мне перед ликом Мадонны. Так что не отвертитесь!       Клод потянулся к ней и поцеловал обиженно надутые вишнёвые губы.       — Я и не думал. Ты права. Пусть мы и не венчались, как должно, это не меняет сути. Я принадлежу тебе. И сделаю всё, что пожелаешь.       — Ну раз так, то я желаю завтрак, — ехидно объявила маленькая негодница. — Водятся у вас в погребе какие-нибудь припасы?       Фролло улыбнулся и, поцеловав кончик её носа, сел на постели.       — К сожалению, здесь имеется только пара бутылок бордосского. Но я сейчас наведаюсь на рынок.       Не удержавшись, он опять поцеловал свою красавицу. Но только Клод собрался встать, как Эсмеральда удержала его.       — Погодите! Нужно проверить повязку. Я не бинтовала туго и всё наверняка сбилось!       Краснея и отводя взгляд, девушка неловко потянула с него камизу. Клод мягко отстранил дрожащие от волнения руки плясуньи и стянул её сам. Эсмеральда взялась аккуратно разматывать льняной бинт. Осторожные, едва ощутимые прикосновения её пальчиков отзывались ударами молний.       — Немного кровит, — закончив осмотр, с неподдельным беспокойством заметила девушка.       — Пустяки. Чуть позже я обработаю рану сам, — уверил её Клод, вновь завладевая тонкой ручкой, чтобы покрыть её поцелуями.       Но Эсмеральда решительно высвободилась и строго одёрнула его:       — Нет уж! Знаю я вас, мужчин! Будете до последнего терпеть, лишь бы ничего лишний раз не делать! А потом подхватите какую-нибудь заразу! Я сейчас…       Не успел Клод опомниться, как колдунья соскользнула с постели и пробралась к настенному шкафчику, где он держал лекарства. Продолжая вполголоса сетовать на мужское упрямство и безалаберность, она принялась греметь склянками. Архидьякон, сидевший к ней спиной, прислушивался к её деловитому ворчанию и довольно улыбался. Внезапно Эсмеральда умолкла, а через несколько мгновений Клод различил тихий шорох и ощутил робкие прикосновения её ладоней, скользящих по спине.       — Боже мой, да на вас живого места нет! — потрясённо выдохнула Эсмеральда.       Клод так и застыл, проклиная собственную беспечность. Как можно было забыть про шрамы? Стойкое отвращение к себе и жгучая злость прорастали ядовитыми побегами в его сердце, безжалостно заглушая трепетную нежность. Неприязненно дёрнув углом рта, Фролло выпрямился и расправил плечи. Пусть смотрит — рано или поздно она бы всё равно заметила. Сейчас девушка возьмётся жалеть его, как побитого бездомного пса. И в своей наивной чистоте непременно попытается вытянуть на свет божий всю гниль, которую ему с таким трудом удалось похоронить в самых тёмных глубинах своей души. Меньше всего Клоду хотелось ворошить прошлое, точно разграбленную могилу, воскрешая омерзительных призраков, но и лгать Эсмеральде он не желал.       — Спрашивай, — холодно бросил архидьякон. — Тебе же хочется знать.       В ту же секунду он почувствовал, как девушка прижимается к его спине. Клод настороженно замер. Последовавший поцелуй, пришедшийся между судорожно сведённых лопаток, заставил его вздрогнуть.       — Нет, если вы не хотите рассказывать, — тихо ответила Эсмеральда.       Священник оцепенел от потрясения, а цыганка продолжила ласкать губами его иссечённую сетью рубцов кожу. Эти бережные, почти невесомые, прикосновения доставляли неземное блаженство, заставляя скованные нервным напряжением мышцы расслабиться. Эсмеральда мягко потянула его на себя, и Клод подчинился, ложась на спину и опуская голову ей на колени. Девушка очертила проворными пальцами его скулу и, поднявшись к виску, медленно провела по лбу, убирая упавшие на него спутанные пряди. Клод тяжело выдохнул и закрыл глаза. Кто касался его так в последний раз? Разве что мать… Но это было так давно, что он совсем забыл, каково это — чувствовать лёгкую прохладу нежных женских рук, одаривающих невинной лаской. И он льнул к этим чутким рукам, позабыв обо всём, очарованный и покорённый этой пронзительной, непорочной близостью. Голос Эсмеральды лился плавно, обволакивая мягкими интонациями:       — Мне не нужно слов, чтобы понять главное. В вашей жизни было много боли и мало любви. Теперь будет иначе. Вы верите мне?       Чувствуя себя во власти неведомых чар и не имея сил противиться им, Клод кивнул. Он верил. Верил, что наконец обрёл спасение, о котором так страстно молил Господа и Пречистую Деву.       Отныне архидьякон жил лишь ожиданием вечера. Всё происходящее казалось ему зыбким сном, от которого он пробуждался только когда возвращался в дом на улице Тиршап. Эсмеральда всегда встречала его нежными объятьями. Точёные руки обвивались вокруг его шеи и тонкое девичье тело прижималось к нему, заставляя сердце суматошно биться, будто обезумевшую птицу, стремящуюся вырваться из тесной клетки. Желание всецело владеть красавицей бешено пульсировало в его крови, но Клод не хотел пугать её своим напором. Первое время он ограничивался лишь поцелуями и деликатными ласками, давая любимой время освоиться. Видит Бог, сдерживать снедавшее его пламя страсти после того, как он уже вкусил запретный плод, было неимоверно трудно. Но Клод твёрдо решил не отступать от задуманного и приручить свою пугливую серну, постепенно открывая для неё мир чувственных удовольствий. И его терпение окупилось в полной мере.       Присущие Эсмеральде неутолимая любознательность и невероятная живость постепенно одержали верх над природной стыдливостью. И Клод сделался добровольной жертвой её горячего юношеского любопытства, с готовностью покоряясь её воле. Раскинувшись на постели, он разрешал ей оседлать себя. Он скрещивал руки и заводил их за голову, сцепив пальцы одной на запястье другой. Маленькая ладонь цыганки на мгновение опускалась на этот импровизированный замок, будто проверяя его надёжность. Конечно же, Клоду ничего не стоило разомкнуть его в любой момент, но он не хотел прерывать упоительную игру так скоро. Он позволял Эсмеральде в полной мере почувствовать власть над собой, тем самым надеясь избавить от страха перед близостью. И весь содрогался от сладкой муки, когда её ловкие смуглые руки скользили по его груди и животу, касаясь всё увереннее и смелее, жемчужные зубки покусывали мочку, а горячий, острый язычок проникал в ушную раковину, повторяя её рисунок. Быстрые, жаркие поцелуи покрывали шею и плечи, щекоча разгорячённую кожу прерывистым дыханием. Плавное, дразнящее покачивание крутых бёдер, касавшихся его возбуждённой плоти, только подливало масла в огонь, обостряя все чувства до предела и заставляя балансировать на тонкой грани между болью и наслаждением. Клод кусал губы в кровь и крепче сжимал запястья, сдерживаясь из последних сил, сходя с ума от захлёстывающего всё его существо дикого, разрывающего на части желания. Гордый и властный, он находил совершенно особое удовольствие в том, чтобы служить забавой для своенравной красавицы. О, быть её рабом, её развлечением, её вещью — вот вершина блаженства! В какой-то момент сознание меркло, поглощённое яростной вспышкой, и он утрачивал контроль над своими инстинктами. Охотник и добыча менялись ролями. Клод резко подавался вперёд и, обхватив свою прекрасную мучительницу за талию, с силой насаживал на себя, ощущая, как дрожит и изгибается в сладкой агонии роскошное тело танцовщицы.       Каждый раз сгорая в горниле страсти, мечтая раствориться в ней без остатка, позволив волнам наслаждения затопить разум, точно испанский галеон, потерпевший крушение в схватке с бурей, Клод как никогда в жизни чувствовал существование Бога, — не всемогущего и карающего творца всего сущего, внушающего ужас непостижимостью своих замыслов и неотвратимостью воздаяния за грехи, но всемилостивого и всепрощающего отца, полного сострадания и нежности к своим детям. Священник обрёл его там, где меньше всего ожидал — в объятьях женщины.       Пылкость и отзывчивость Эсмеральды приводили Клода в восторг. Он всё чаще думал о том, что никогда бы не смог полюбить смиренную и чопорную благородную девицу, прикрывающую стягом мнимой добродетели откровенно пресную натуру. Плясунья удивительным образом сочетала в себе очаровательную стеснительность и восхитительную чувственность. В пылу любовной схватки она часто повторяла его имя. В её устах оно обретало новое звучание и, облекаясь глубиной и чарующими переливами её голоса, преображалось в заклятие, неизменно заставлявшее Фролло терять голову от бесконечной любви к ней. Обладание этим волшебным созданием, словно сотканным из лучей восходящего солнца, порывов южного ветра и шелеста морских волн, было прекрасней всего, что он знал до сих пор. Канув в кипящую пучину экстаза, Клод едва помнил себя. Его сознание дробилось на части и разлеталось в пыль, но это больше не пугало. Ведь его ангел всегда был рядом, не давая сорваться в бездну, раз за разом возвращая его из небытия.       Но бывали и спокойные вечера, пронизанные чистой, целомудренной нежностью. Клод продолжал обучение Эсмеральды. После ужина они располагались в бывшем кабинете его отца. Комната, пустовавшая много лет, постепенно заполнялась новыми книгами и алхимическими приспособлениями. Однако теперь, когда девушка уже освоилась в новом статусе, она стала позволять себе некоторые вольности. В самый разгар занятия она могла запросто пересесть со скамьи прямо на колени учителю или поцеловать его, повергая тем самым в лёгкий ступор. Делала она это, как правило, во время проверки выполненного задания, в тот момент, когда Клод обнаруживал ошибку. И пока он приходил в себя, отгоняя совершенно неподобающие наставнику мысли, хитрая бестия успевала её исправить, а после с самым невинным видом уверяла, что всё было так изначально и ему просто показалось. Эти уловки были незатейливы и вызывающе нарочиты, но Фролло всё равно каждый раз попадался на них. Просто потому, что сам так хотел.       После урока Эсмеральда часто просила его почитать ей что-нибудь необычное. Так разговоры о грамматике и медицине постепенно разбавлялись вольными переводами греческих философов и итальянских поэтов. Клоду нравилось, когда красавица принималась горячо спорить, открыто и смело выражая несогласие с какой-нибудь противоречивой идеей. Всемирно признанные, великие учёные умы не были для неё авторитетом. У девушки на всё имелось своё мнение, будь то Аристотелевская метафизика или Платоновская этика. Чаще её суждения были довольно наивны и безыскусны, но порой Клод был вынужден признать, что в них есть рациональное зерно. Так Эсмеральда жестоко высмеяла теорию анамнезиса, решительно заявив, что нельзя вспомнить того, чего никогда не знал, и что Создатель затем и посылает души в мир, чтобы они там чему-то научились. Чувства так же не казались ей чем-то стыдным и неуместным — досадной помехой на пути разума, стремящегося к познанию. Они принимались ею безоговорочно, как неотъемлемая часть себя, и служили своего рода маяком в бурном море тёмных соблазнов и сомнительных добродетелей. И Фролло невольно начал проникаться её мироощущением.       Иногда он позволял себе беззлобно иронизировать над её неловкими выводами, что нередко приводило к ответным язвительным уколам, которые порой заставали его врасплох и даже сердили. Начавшись вполне невинно, их своеобразные диспуты могли запросто перерасти в жаркие прения, где сходились в жестокой битве университетская учёность и народное здравомыслие. Однако до настоящей ссоры дошло лишь однажды, когда Эсмеральда дерзнула подвергнуть сомнению бессмертный труд самого Фламеля. Сперва девушку увлёк рассказ Клода о принципах трансмутации. Она с неподделным интересом разглядывала иллюстрации из принесённого им трактата, сосредоточенно водя пальчиком по изображениям зелёного льва, пожирающего солнце, и чёрного змея в короне, закусившего собственный хвост. Однако, внимательно выслушав разъяснения священника, цыганка только осуждающе покачала головой и твёрдо заявила:       — Всё это, конечно, занятно, да только неправда. Знавала я пару таких алхимиков, творивших золото из меди пополам с оловом. Мошенниками оказались. Их поймали и сварили живьём в котле на рыночной площади. Вот и ваш Фламель был такой же, только похитрее.       Клод резко захлопнул лежащую перед ней книгу, заставив девушку испуганно вздрогнуть, и ледяным тоном произнёс:       — Не берись рассуждать о том, чего, в силу своего скудного ума, понять не в состоянии. Невежество не даёт тебе права оскорблять память великого учёного.       — Великий, как же! — насмешливо хмыкнула несносная упрямица и сурово припечатала: — Обманщик он был и трепач. И могила его на Кладбище Невинных лучшее тому доказательство! Ну подумайте сами, мэтр, разве мог преставиться человек, который сварил этот ваш эликсир?       Клод, сражённый этим простым, но бесспорным аргументом, не нашёлся, что возразить. Разумеется, поразмыслив, он бы мог привести ей сотню доводов, способных разнести её нелепое заключение в пух и прах, но счёл это метанием бисера перед свиньями. Чего ради он должен пресмыкаться и что-то доказывать вчерашней бродяжке, которая и читать-то научилась лишь благодаря его милости? Да что это спесивое и дурное создание о себе возомнило? Внутренне закипая от справедливого гнева, Клод смерил внезапно поникшую цыганку презрительным взглядом и, ядовито усмехнувшись, гордо удалился на первый этаж — ночевать на скамье у камина.       Когда раздражение немного улеглось, чему немало способствовали затёкшая на жёстком сиденье спина и немилосердно ноющая шея, Фролло с сожалением признал, что погорячился. Ему следовало извиниться перед Эсмеральдой. Он сам виноват, что взялся за слишком сложную для неё тему. Это его промах. В конце концов, нельзя же требовать от бедной девушки, выросшей среди воров и головорезов, рассуждений в духе Кристины Пизанской! Архидьякон уже хотел подняться наверх, но чувство собственного достоинства вынудило остаться на месте. Он долго пролежал без сна, ворочаясь на своём убогом ложе и мысленно кляня её и своё упрямство. Но стоило Клоду провалиться в беспокойную дрёму, как его лба коснулась лёгкая девичья ладонь. Он с трудом разлепил глаза и различил склонившийся над ним хрупкий силуэт. Эсмеральда устроилась на самом краю скамейки и осторожно гладила его по голове — её сорочка выделялась во мраке белым пятном. Фролло лежал неподвижно, делая вид, что ничего не замечает.       — Спите? — наконец робко спросила девушка.       — Нет, — холодно отрезал Клод, в душе заклеймив себя подлецом и трусом.       Она тихо вздохнула:       — Мне тоже не спится. Одной очень холодно. И страшно.       Священник взял её за руку, осторожно переплетая её тонкие пальцы со своими.       — Может, ваш Фламель и не умер, — вдруг шепнула Эсмеральда. — Просто притворился, чтобы обвести вокруг пальца охочих до его секрета прохвостов. Может, он и правда великий учёный. Как и вы. А я просто глупая уличная девка.       Клод поцеловал ей руку.       — Не говори так, прошу. Это неправда.       Она судорожно вздохнула и, прильнув к его груди, сказала:       — Клянусь, я больше не стану перечить вам. Только, ради бога, пойдёмте в постель. Мне без вас плохо.       — А мне без тебя невыносимо, — тихо отозвался Клод, поднимаясь с проклятой скамьи. И хотя всё тело жестоко ныло, он подхватил свою прекрасную колдунью на руки и отнёс в спальню.       Позже, когда они лежали в объятьях друг друга, утомлённые страстным примирением, архидьякон подумал, что из них двоих настоящий мудрец точно не он.       Клод не уставал удивляться тому, что Эсмеральда пробуждает в его душе лишь самые светлые чувства. Её постоянное присутствие в его жизни сделало священника спокойнее и мягче по отношению к другим людям. Он стал намного снисходительнее к их недостаткам и сделался терпимее к их ошибкам. Изнуряющий труд и научные изыскания вдруг перестали быть его единственным прибежищем. Даже его сумрачная, болезненная страсть переродилась в нечто иное — невероятно прекрасное и чистое. Он должен был мучиться сознанием совершённого греха, но не чувствовал его. Впервые в жизни Клод был так ослепительно и беспредельно счастлив. Счастлив от того, что его безоглядно принимают, не осуждая и не оправдывая. И не пытаются изменить. Он был счастлив, что наконец получил право быть просто мужчиной. В предрассветных сумерках Клод часто смотрел на Эсмеральду, доверчиво прижимавшуюся к нему во сне. Смотрел и понимал, что Бог и в самом деле есть Любовь.