Глава 41. Ласточка и сокол
19 сентября 2025, 16:16Глава 41. Ласточка и сокол
***
Эсмеральда в который раз посмотрела в окно, пристально вглядываясь в погружённую во тьму улицу Тиршап. В этой тьме выделялись лишь редкие вкрапления горящих окон в нескольких домах по соседству и крыльцо, освещённое дрожащим огоньком висевшей на крюке снаружи масленой лампы. Близился час тушения огней, а Клода всё не было. С каждой минутой девушка нервничала всё сильнее. Священнику и раньше случалось задерживаться по делам епархии, но обычно он всегда предупреждал её об этом. А в этот раз не обмолвился ни словом. Верно, случилось что-то непредвиденное. Может, его вызвал к себе епископ, чтобы выдать очередное важное задание? Эсмеральда нахмурилась, мысленно негодуя на несносного прелата; будто этот негодяй не знает, что у Клода и без него забот выше соборной колокольни! Мог бы для порядка распределить срочную работу поровну между всеми викариями. Или ради разнообразия сделать хоть что-то самому. Но, как видно, все его обязанности заключались только в щеголянии роскошным облачением на праздничных службах да развесёлых попойках в Малом Бурбонском дворце. Эсмеральде было отлично известно о нравах его преосвященства и его дружков аббатов от Манон, которой в своё время доводилось развлекать эту почтенную публику. И хотя цыганка решительно осуждала епископскую праздность, вынуждавшую Клода корпеть над церковными бумагами дни напролёт, она находила её меньшим из зол. В конце концов, пусть лучше мэтр проведёт эту ночь в клуатре, обложившись отчётами и сметами, чем отправится к ней в одиночку по тёмным улицам, кишащим подданными Арго. Но Эсмеральда уже достаточно знала своего избранника, чтобы понять, что, вопреки всем препонам и здравому смыслу, он выберет последнее. Будто подтверждая эти опасения, пламя в кухонном очаге вдруг взвилось с пугающим треском, заставив девушку вздрогнуть. Сидевший рядом Квазимодо заметил её движение и успокаивающе пробасил: — Не бойтесь. Господин скоро придёт. Ведь он обещал. Цыганка прикусила губу и кивнула. Присутствие звонаря и его непоколебимая уверенность несколько смягчили её тревогу, но не избавили от неё полностью. Пытаясь отвлечься от неспокойных мыслей, Эсмеральда взяла со стола успевший остыть котелок с рагу из кролика и повесила его над огнём, чтобы разогреть. — Он не говорил тебе, что задержится? — глядя на горбуна, чётко произнесла она. Квазимодо помотал косматой головой и смущённо ответил: — Нет. Просто велел оставаться с вами, пока он не придёт. Цыганка укоризненно вздохнула: — Лучше бы взял тебя с собой. Разве это дело ходить одному в такой час? Квазимодо хоть и не мог слышать её голоса, но по выражению лица явно догадался, что она сердится. Он потупился и, словно оправдываясь, сказал: — Мэтр лучше знает. Он сказал, что вам я сейчас нужнее, чем ему. Велел беречь вас. Эсмеральда, успевшая вооружиться деревянной лопаткой для помешивания, остановилась и отложила её в сторону. Она приблизилась к звонарю и коснулась рукой его плеча, привлекая внимание. — Беречь меня? Как по мне, так двойные решётки на окнах и обитая сталью дверь с тремя засовами меня прекрасно берегут! Квазимодо стушевался и невнятно проворчал: — Может и так, госпожа. Но со мной вам будет спокойнее. Так сказал мэтр. Беднягу явно тяготил этот разговор. Эсмеральда чувствовала, что он не хочет лгать ей напрямую, но и открыть всю правду не решается. Ясно было одно — от неё скрывают нечто важное. Девушка шумно вздохнула, на мгновение закатывая глаза. О, мужчины! Вечно они думают, что держа женщину в неведении, будто неразумное дитя, совершают бесспорное благо. Они свято веруют, что тем избавляют её от лишних страхов. Какие же они все дураки, да простит им Богоматерь! Преисполнившись решимости, Эсмеральда вновь тронула Квазимодо за плечо. — Почему он решил, что меня надо беречь? Что случилось? Горбун беспокойно поёрзал на скамье. — Я не могу сказать. Простите. Эсмеральда взяла его за руку и, погладив большую грубую ладонь, с робкой улыбкой попросила: — Прошу, скажи! Ведь я волнуюсь. Звонарь засопел и отвернулся, сутулясь и втягивая голову в плечи, словно черепаха, пытающаяся укрыться в своём панцире. Но, украдкой взглянув на её молящее лицо, он всё же признался: — Господин думает, что за домом следят. — Бродяги? — мгновенно насторожилась девушка. Горбун покачал головой: — Не знаю. Может быть. Но они не похожи на бродяг. Эсмеральда нахмурилась. — Значит, ты их видел? — Видел, — после продолжительной паузы нехотя сообщил Квазимодо. — Они ходят за мэтром, когда он бывает в городе. Уже несколько дней. То по одному, то вместе. Это не к добру. Я говорил его преподобию. Но он пока не велел их трогать. Сказал, не время. И приказал стеречь вас. Это всё, что я знаю. Увы! Эсмеральда потрясённо молчала. Сбывались её худшие опасения. Король Алтынный как-то прознал о том, что она жива. Должно быть, кто-то из его прихлебателей всё же заметил её той ночью, когда она пошла вызволять Лачо. Сомнений быть не может — это соглядатаи Клопена, кто же ещё? Но почему мерзавец ждал так долго, чтобы поквитаться? Это совсем на него не похоже. Её размышления прервал настойчивый стук в дверь. Эсмеральда встрепенулась, но Квазимодо неожиданно ловко перехватил её за плечи и бережно, но настойчиво усадил на скамью. — Будьте тут. Я сам открою, — заверил её он. Спорить с этой ожившей каменной глыбой, загородившей дверной проём, было бессмысленно. Эсмеральда послушно кивнула, но, дождавшись, когда звонарь выйдет, она тотчас бросилась к окну. Сердце радостно забилось, когда она различила высокую фигуру в чёрном, стоящую на крыльце. Уже не таясь, Эсмеральда выскочила из кухни и побежала к входной двери. Квазимодо успел впустить священника и теперь о чём-то с ним совещался при помощи жестов. Плясунья пригляделась, но толком ничего разобрать не смогла. Клод, услышавший скрип половиц, прервал объяснения и обернулся к ней. На его губах расцвела тёплая улыбка. — Здравствуй, — мягко сказал он. Эсмеральда почувствовала, как краснеет под его взглядом, и отвернулась. — Здравствуйте, мэтр, — робко отозвалась она. Архидьякон повернулся к воспитаннику. — Помни, что я сказал, — с прежней невозмутимостью произнёс он, слегка хлопнув звонаря по плечу на прощание. — До завтра. Квазимодо сосредоточенно кивнул: — До завтра, господин. Эсмеральде он неловко улыбнулся, не размыкая губ, и, получив ответную улыбку, поспешил скрыться за дверью. Проводив его, священник опустил все три засова и накинул на крючок толстую цепь. Только после этого он подошёл к цыганке и заключил её в объятья. — Вы сильно задержались сегодня, — с лёгким укором произнесла девушка. Клод нагнулся и, поцеловав её в темя, зарылся лицом в её кудри. — Прости, мой ангел. Накопилось много неотложных дел. Пришлось съездить за город по одному поручению, а после вернуться в клуатр, чтобы привести себя в порядок. Не мог же я заявиться к тебе, будто крестоносец, месяц не снимавший доспехов? Эсмеральда нарочито громко цокнула языком: — Нашли о чём переживать! Жизнь в таборе, знаете ли, тоже не пахнет розовой водой. Она чуть отстранилась и, сняв капюшон с его головы, провела ладонями по взъерошенным волосам, пытаясь хоть немного укротить торчавшие в разные стороны спутанные пряди. Они оказались влажными. Ворот сутаны и вовсе был мокрым. — Хоть бы обсохли как следует. Так ведь и простудиться недолго! — искренне возмутилась девушка. Клод только усмехнулся и снова потянулся к ней с явным намерением поцеловать, но Эсмеральда ловко увернулась и, напустив на себя грозный вид, сурово одёрнула его: — Не ластитесь! Я вами недовольна! Зачем вы бродите в ночи? Разве не знаете, что здешние улицы полны всяким сбродом? Почему вы не могли прийти утром? Что за вздорные выходки! Вам должно быть стыдно! Архидьякон склонил голову к плечу, глядя на неё так, словно не видел целую вечность. Эсмеральда растерянно умолкла, разом утратив воинственный настрой. Этот тёмный, пристальный взгляд сковывал её, пригвождая к месту силой горящего в нём властного желания, и мягко обволакивал, завораживая безусловным обожанием. Все упрёки и отповеди мгновенно вылетели из головы. Цыганка замерла, словно зачарованная, позволяя священнику вновь привлечь её к себе. Сердце забилось чаще и сделалось душно. Клод коснулся её щеки, нежно проводя кончиками прохладных пальцев по залитой румянцем коже. — За то, что я люблю тебя и хочу быть рядом? — неожиданно проникновенно спросил он. Эсмеральда поднялась на носочки и обняла его за шею. — Клянусь небом, для такого умного мужчины вы порой говорите поразительно глупые вещи! — с чувством произнесла она. — Неужели не ясно, что я злюсь, потому что боюсь за вас? Клод несколько секунд пристально смотрел на неё и вдруг резко подхватил, оторвав от пола. Эсмеральда вскрикнула от неожиданности, но тут же умолкла, когда он приник к её губам, сминая их нетерпеливым поцелуем. Казалось, его знойное дыхание выжигает весь воздух в груди, наполняя её почти нестерпимым жаром, испепеляющим плоть и воспламеняющим кровь. От этой напористой, алчной, изматывающей ласки захватывало дух. Страстное томление прокатилось сладостной дрожью вдоль выгнутого позвоночника. Тело сделалось неожиданно лёгким, будто ей не принадлежащим. О, если бы это мгновение могло длиться вечно! Эсмеральда тихо застонала, обмякнув в объятьях Клода, так похожих и на бархатное покрывало, и на стальные тиски. Ах, зачем она сердилась на него, такого пылкого и ласкового? Ведь он пришёл к ней после целого дня в заботах — уставший и, наверняка, голодный. Это озарение заставило Эсмеральду очнуться. Мысленно обругав себя, она с усилием оторвалась от губ священника. — Пустите! Мне нужно на кухню! — извиваясь, будто угорь на сковороде, воскликнула она. Клод, не обративший ни малейшего внимания на её попытки освободиться, запечатлел очередной жгучий поцелуй на её шее и хрипло прошептал: — Что? Зачем? Эсмеральда с негодованием взглянула на него и сердито пояснила: — Затем, что там сейчас сгорит ваш ужин! Пустите немедленно! Ну пустите же, кому говорю! Архидьякон с обречённым вздохом исполнил её просьбу. Выскользнув из его рук, Эсмеральда вихрем унеслась на кухню. Сорвав котелок с огня, она с грохотом водрузила его на кованую подставку и сдёрнула крышку. По счастью, подлива не успела полностью выкипеть, но отчётливый запах гари внушал определённые опасения. — Вот к чему ведут ваши нежности! Будете есть угли! — ворчала девушка, пытаясь отскрести подгоревшие кусочки от стенок котелка деревянной лопаткой. Клод, последовавший за ней, облокотился плечом на дверной косяк и спокойно сказал: — Из твоих рук я готов принять что угодно, моя красавица. Не прекращая своего занятия, Эсмеральда язвительно хмыкнула: — Не зарекайтесь! А то приготовлю вам гуляш из ежа — узнаете, какова на вкус цыганская доля! — Что же, пусть будет ёж. Нужно быть благодарными за всё, что в милости своей посылает нам Господь, — невозмутимо отозвался архидьякон. Эсмеральда отложила лопатку и с возмущением уставилась на него. Клод беспечно улыбался, весь лучась довольством. Пречистая Дева, этого человека ничем не проймёшь! Да за то, что она перевела добрых пять фунтов отличного мяса, дядя давно надавал бы ей по шее. А цыганский муж и вовсе выпорол бы кнутом или просто поколотил от души. И поделом ей, растяпе — разве можно так вести хозяйство? Но нет, он веселится! Видит небо, её мужчина не от мира сего. — Ну и чему вы радуетесь? — горько спросила девушка. — Ведь в доме никакого порядка! Не переставая улыбаться, Клод подошёл к ней и прижал к себе, гладя по голове. — Порядок должен быть у меня в приходе. А в доме только счастье, — назидательно произнёс он. Эсмеральда потёрлась щекой о его плечо и тяжело вздохнула: — Какое может быть счастье, когда вместо ужина зола? Клод тихо рассмеялся: — И ты расстроилась из-за такой малости? Право, какое же ты дитя! Эсмеральда подумала, что ей следовало бы обидеться, но в голосе Фролло было столько неподдельной нежности, что у неё не возникло никакого желания спорить и злиться. Священник приподнял её голову за подбородок и поцеловал в лоб. — Оставь всё это, — небрежно кивнув на котелок с подгоревшим рагу, сказал он. — У нас есть вяленое мясо, сыр и вино с пряностями. А ещё я припас вафли в кладовой. — Вот вафель-то как раз и нет, — покаянно вздохнула Эсмеральда, стараясь придать лицу самое невинное выражение, на которое была способна.— Сегодня утром я их нашла. И не смогла устоять. Съела всё до крошки. — Одна такой большой свёрток? — удивился Клод. Девушка стыдливо потупилась, но решив, что, если уж взялась говорить правду, то нужно идти до конца, честно созналась: — Нет, вдвоём с Квазимодо. Господь ведь завещал делиться. Фролло подозрительно прищурился, явно обдумывая какую-то нелестную мысль на её счёт, и Эсмеральда поспешила уверить его: — Мы бы и вам обязательно оставили. Но вы ведь сами говорили, что их не любите. И вообще вам не положено, потому что чревоугодие — смертный грех. Вот я и рассудила, что непременно надо вас от него оградить. Вы сердитесь? — Напротив, я безмерно рад, что на свете есть человек, который не позволяет мне окончательно кануть в пучину порока и бесповоротно загубить мою бессмертную душу, — с самым невозмутимым видом изрёк священник. На сей раз пришёл черёд цыганки разглядывать его с подозрением. Фролло выглядел абсолютно бесстрастным, но горящий в глазах хитрый огонёк и чуть подрагивающие уголки губ выдавали его с головой. Эсмеральда звонко рассмеялась и порывисто обняла его, прильнув к груди. — Вы совершенно несносны! Знаете об этом? Он тихо вздохнул и смиренно ответил: — Догадываюсь. Но, возможно, я смогу немного сгладить этот изъян, если признаюсь, что спрятал корзинку с марципанами у себя в кабинете. — Клянусь душой, вот с этого и надо было начинать! — с жаром воскликнула девушка. Ужин прошёл тихо и непринуждённо. Клод искренне улыбался в ответ на шутливые замечания Эсмеральды и расспрашивал её о том, как она провела день, однако сам почти ничего не говорил. Он казался умиротворённым, но по иногда проскальзывающим в его спокойном тоне стальным ноткам и лёгкой рассеянности делалось ясно, что он чем-то обеспокоен и, даже слушая рассказ цыганки, продолжает думать о своём. Эсмеральда же всё гадала, как подвести беседу к тому, что в действительности её волновало. У девушки уже не было сомнений, что их счастью угрожает нечто зловещее и тёмное, от чего он хочет её защитить. Извечная привычка всех сильных мужчин — взвалить на себя все невзгоды разом и молча превозмогать их, старательно делая вид, что надвигающаяся буря, сметающая на своём пути всё живое, волнует их не больше лёгкого летнего ветерка. Глупая и крайне опасная привычка самоуверенных гордецов и отчаянных упрямцев. Но Эсмеральда ещё питала смутную надежду, что Клод сам решится заговорить с ней. Пусть туманными намёками и полуправдами, но всё же выскажет, что его гнетёт. Ей просто нужно проявить терпение, не принуждать его к откровенности прямыми расспросами, но завоевать его доверие мягким обращением и лаской. Покончив с трапезой и убрав со стола, они устроились на скамье у камина. Эсмеральда сбросила башмачки и сняла чулки. Клод тут же завладел её обнажёнными ножками и, перекинув их через свои колени, принялся упоённо гладить. Девушка сладко млела, когда его длинные пальцы бережно ласкали стопы, нежно пробегали от щиколоток вверх по голеням и легко касались тонкой кожи под коленями. — У меня кое-что есть для тебя, — вдруг сказал Клод и попросил: — Закрой глаза. Эсмеральда послушно зажмурилась. Фролло осторожно снял с себя её ножки, поднялся со скамьи и куда-то отошёл. Девушку разбирало любопытство. Чуть приподняв веки, она увидела, что архидьякон достаёт из настенного шкафа небольшую шкатулку. — Не подглядывай, маленькая лисица, — не оборачиваясь, строго обронил он. Цыганка обиженно фыркнула и гордо отвернулась, изображая полное равнодушие. До чего невозможный человек! И откуда он только всё знает? Может, он и правда немного колдун? По скрипу половиц она поняла, что священник обошёл скамью и встал у неё за спиной. В следующее мгновение она почувствовала, как его ладони скользят по шее и следом ощутила, как нечто прохладное касается ключиц. Девушка вскинула правую руку, чтобы ощупать предмет, но Клод поймал её и прижал к губам, заклеймив запястье обжигающим поцелуем. — Терпение, любовь моя, — жарко шепнул он, склонившись к её ушку, и слегка прикусил мочку. Эсмеральда судорожно выдохнула и потянулась к нему, но Фролло мягко отстранился и, ещё раз поцеловав ей руку, вложил в неё нечто, напоминающее витую рукоять. — Теперь смотри. Эсмеральда распахнула глаза и увидела своё отражение в маленьком зеркальце. Её шею украшала небольшая, но невероятно изящная и тонко исполненная золотая подвеска в виде раскинувшей крылья ласточки. На груди у птицы сверкал и переливался алый камень. С первого взгляда делалось ясно, что это не искусная подделка из стекла и даже не гранат, а настоящий рубин. Девушка потрясённо выдохнула: — Боже мой, как красиво! Священник, по-прежнему находившийся у неё за спиной, положил ладони ей на плечи и бережно сжал их. — Это геральдическая ласточка — мерлетта, — пояснил он. — В старину считалось, что эти птицы проводят всю жизнь в небе и никогда не касаются земли. Поэтому всё суетное и пустое им чуждо. Это символ стремления к духовному совершенству, новым знаниям и открытиям. Но также она обозначает упорство и смелость, умение добиваться цели вопреки всему. А ещё верность — ведь ласточки создают пары на всю жизнь. Эсмеральда завороженно слушала Клода, очарованная его бархатным, низким голосом. Рубин словно пульсировал в такт его речи, рассыпая алые блики на позолоченной светом камина коже — дрожащие, точно капли крови. — Это украшение было создано известным итальянским мастером Джулиано Веррокки, — продолжил Клод. — Его заказал Козимо Медичи для своей тайной возлюбленной — младшей сестры моего деда, прославившегося как один из лучших кондотьеров, служивших Флорентийской республике. Девушка отличалась редкой даже для знатных девиц учёностью и была невероятной красавицей, но, к сожалению, не обладала крепким здоровьем и умерла совсем юной. А после того как дед погиб в сражении при Сончино, его старший сын стал главой семьи и за пять лет разорил её. Это ожерелье — то немногое, что осталось от состояния некогда могущественной фамилии. Последней его владелицей была моя мать. Теперь оно твоё. Эсмеральда испуганно вздрогнула и замотала головой: — Нет-нет, так нельзя! Я не могу его взять! Поспешно отложив зеркальце, она попыталась снять украшение дрожащими руками, но Клод не позволил. Наклонившись, он крепко обнял её и, поцеловав в висок, решительно произнёс: — Конечно, можешь. Знай, эта вещь не раз выручала меня, когда казалось, что всё потеряно и нет никакой надежды. Я закладывал её трижды, чтобы оплатить оставшиеся от отца долги, но в итоге всегда выкупал. Для меня она тоже своего рода талисман, каким была для тебя твоя ладанка. Так что считай это равноценным обменом, если тебе угодно. — Я не достойна такого подарка, — заливаясь краской и отводя взгляд, едва слышно прошептала цыганка. Фролло выпустил её, но лишь затем, чтобы обойти скамью и опуститься перед ней на колени. Он взял руки девушки в свои и осыпал их поцелуями. — Ты достойна всех царств земных и Небесного престола. Увы, я не король и не император, не архангел и не бог, чтобы увенчать твою голову короной царицы Савской и повергнуть к твоим ногам весь мир. Но я клянусь, что сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Верь мне. Я построю рай только для нас двоих. Пламя горящего очага отражалось в его широко распахнутых глазах, заставляя их сверкать зловещим багрянцем. Эсмеральде не нравился этот взгляд — пронзительный, исступлённый, болезненно-восторженный. Ей мерещилось в нём что-то чудовищное, нездоровое, непоправимо извращавшее самую суть любви. Это пугало её ещё сильней, чем его клятвы. И потому девушка попыталась обратить всё в шутку. Высвободив одну руку, она погладила Фролло по щеке и как можно нежнее улыбнулась ему: — Осторожней, преподобный отец. Вы богохульствуете. Клод усмехнулся и, перехватив её кисть, прильнул к ней. — Напротив, любовь моя. Я наконец-то прозрел и обрёл истинную веру, взамен той жалкой ереси, в которой существовал годами. Он выпустил её руки и медленно провёл ладонями вверх по ногам, собирая подол юбки. Эсмеральда растерянно замерла. Обнажив её колени, священник покрыл их поцелуями, исполненными почти благоговейного трепета. — Вот мой храм и моя святыня. Вот бог, которому я желаю служить отныне, — прошептал он, обнимая её ноги и прижимаясь к ним. Он говорил ровным голосом и казался спокойным, но Эсмеральда чувствовала, что это спокойствие обманчиво. Под толстым ледяным панцирем невозмутимости скрывалась яростно бурлящая огненная река — та самая, которая, если верить словам одного итальянского поэта, течёт в преисподней. И девушке было страшно представить, как она выплеснется из берегов, разворотив собственное ложе, и затопит клокочущими волнами лавы всё вокруг, не щадя никого. Она чувствовала острую необходимость усмирить эту разрушительную стихию. Ведь так будет лучше и для него. Как бы сильна ни была любовь, она должна греть сердце, а не сжигать его дотла. Клод всё так же льнул к её ногам. В это мгновение он был так отчаянно нежен, что девушке просто не доставало сил упрекнуть его. Да и в чём? Он, верно, и сам не рад, что не умеет совладать со своими порывами. Печально вздохнув, Эсмеральда погладила его, бережно распутывая угольно-чёрные жёсткие волосы, спадающие на высокий лоб тугими кольцами. Она касалась его осторожно, чтобы случайно не распалить ненужную сейчас страсть. Священник покорно опустил голову ей на колени и закрыл глаза. Девушка провела кончиками пальцев по его острой скуле, поднимаясь к виску, очертила бровь и спустилась по спинке длинного носа, обводя надменную горбинку. С нежностью и упоением она любовалась строгими чертами своего избранника, находя привлекательным то, что ранее вселяло в её душу страх. Теперь Эсмеральда была убеждена, что этот мужчина красив. Мрачной, жестокой и будто надломленной красотой хищного зверя, долгое время просидевшего на цепи. И вот цепь разорвана, но обретённая свобода так пугает его, что он тут же бросается искать себе новую тюрьму. Ослеплённый ярким светом и открытым пространством, он мечется и не понимает, что ему делать. Проведя большую часть жизни в неволе, он не представляет, что может быть иначе. Но как ей унять его тайные страхи и примирить с самим собой? Как объяснить ему, что самое прекрасное и светлое чувство на свете не должно ранить и причинять боль, сковывая душу и тело словно кандалы. Эсмеральда наклонилась и поцеловала Клода в висок. — Я виноват перед тобой, — вдруг сказал он. — Ты привыкла к вольной жизни, к солнцу, тёплому ветру и бескрайним просторам. А я отнял у тебя всё это и держу здесь взаперти, словно пленницу, не давая и сотой доли того, что обещал... Но ты не ропщешь, не злишься и не проклинаешь меня. Хотя стоило бы. — Перестаньте! — строго оборвала его девушка. — Думаете, я не знаю, чем для меня обернётся простая прогулка на рынок? Да первый же попрошайка, которому я попадусь на глаза, мигом меня признает и побежит на поклон к Труйльфу! Я не так глупа, чтобы воображать, будто новый наряд совершенно меня преобразил! Так что можете быть спокойны — парижские улицы ничуть не манят меня. Мне хорошо тут. Я сыта, здорова и всем довольна. Фролло поднял голову и внимательно посмотрел ей в глаза. — Речь сейчас о другом. Потребности человека не ограничиваются насущными нуждами. Ему необходимо нечто большее, чем еда и кров. — А вот тут мне и вовсе грех жаловаться! — возразила плясунья, красноречиво указав на ожерелье. — Да вы только и делаете, что балуете меня. Клянусь небом, у меня с роду не было таких красивых вещей! Архидьякон вздохнул: — Вещи не заменят человеческого общества. Раньше с тобой рядом всегда были родные и друзья. Должно быть, ты скучаешь по ним? Скажи, тебе бы хотелось их повидать, пока они не уехали в Шартр? Эсмеральда прищурилась и в следующий миг резко выпрямилась, отстраняясь от сидящего у её ног священника. — Провалиться мне в пекло! Чуяло моё сердце, что этот разговор неспроста! Вы задумали меня отослать! Клод вздохнул и потёр переносицу. — Прошу, успокойся, — тихо, но настойчиво сказал он. — Это лишь на время. Сейчас тебе лучше оказаться как можно дальше от Парижа. И от меня. Девушка нахмурилась и резко спросила: — Почему? Что происходит? Это из-за короля Алтынного? Архидьякон отвёл глаза, избегая её пристального взгляда. — Нет, здесь совсем другое, — сухо бросил он. Плясунья сердито поджала губы. Пресвятая Дева, пошли ей терпения! Из этого человека нужно вытягивать правду клещами! И то он скорее откусит себе язык, чем сознается. Но, как бы то ни было, девушка не собиралась сдаваться и продолжила расспросы: — Что же? Это связано с Анхелем? Кто-то узнал, что вы ему помогли, и теперь угрожает вам? Клод молча покачал головой. Не выдержав, Эсмеральда толкнула его в плечо, заставив вздрогнуть от неожиданности. — Вы только хуже делаете, когда молчите! — крикнула она. — От того, что вы ничего не объясняете, я начинаю придумывать всякие ужасы и боюсь ещё больше! Он поймал её руки и, стиснув их, прижал к своему лбу. — Я знаю, прости. Но я правда не могу объяснить тебе всего. Поверь, происходящее не имеет никакого отношения ни к тебе, ни к твоей семье. Просто… Есть люди, очень влиятельные и опасные, которые хотят, чтобы я выполнял их приказы и повиновался во всём. Тут Фролло резко умолк и тряхнул головой, словно пытался таким образом избавиться от тяжёлых мыслей. Однако, взяв себя в руки, он решительно продолжил: — Именно из-за их происков тебе нельзя оставаться в этом доме. Пока они уверены, что здесь я занимаюсь опытами, которые опасно проводить в соборе. Но если они каким-то образом узнают о тебе, то могут… Словом, в таборе ты будешь в безопасности. Тебе необходимо покинуть Париж. Как можно скорее. У Эсмеральды встал ком в горле. — Надолго? — еле слышно спросила она. Клод едва заметно дёрнул углом рта и быстро произнёс: — Нет, не думаю. Всё должно окончательно решиться через две недели. Девушка обняла его лицо ладонями и чуть приподняла голову, заставляя посмотреть ей в глаза. — И вы хотите, чтобы я оставила вас в такое время? — Да, хочу, — не терпящим возражений тоном ответил священник и добавил уже мягче: — Я хочу быть уверен, что тебе ничего не угрожает. Только так я смогу быть спокоен и сделаю то, что должен. — И вы снова будете один? — спросила девушка. Фролло холодно усмехнулся: — Я давно к этому привык. — И что хорошего в этой привычке? Священник промолчал и явно задумался. Он будто бы колебался. Почувствовав это, Эсмеральда поспешила развить успех. Она вновь склонилась к нему и серьёзно сказала: — Ну вот что, мэтр! Я вас слушала, а теперь вы послушайте. Вы мне много в чём клялись, но и я клялась тоже. Я обещала не оставлять вас. И не оставлю. Клод хотел возразить, но Эсмеральда приложила ладонь к его губам. — Не спорьте, прошу! Я буду вести себя совсем тихо, как мышка. Даже в сад больше не выйду. Ну что такое эти две недели? Никто ничего не заподозрит. Да и чего мне бояться? Я знаю, что вы со всем справитесь. Всё преодолеете. Потому что вы сильный. Но и сильным нужна помощь. Так не упрямьтесь. Просто позвольте помочь вам. Клод поцеловал её пальцы и, мягко отведя кисть, прижал её к своей щеке. Он долго сидел так, поглаживая её запястье. — Моя милая, маленькая ласточка… Чем же ты мне поможешь? — наконец с печальной улыбкой спросил он. — Буду заботиться о вас. Буду любить. Вам это нужно. Особенно сейчас, — уверенно ответила Эсмеральда. Она с тревогой смотрела в его глаза, потемневшие до непроницаемой черноты, окаймлённой рубиновыми отблесками, пытаясь угадать его мысли. Сердился ли он, досадуя на её упрямство? Раздражался, принимая её поведение за глупый ребяческий каприз? Или же обдумывал нечто и вовсе не связанное с их разговором? Она не знала ответа. Но чувствовала, что главное сказано и больше прибавить нечего — все прочие слова лишь помешают. Вдруг Клод порывисто подался вперёд и, обвив её талию руками, прижался головой к груди. — Моя единственная, моя бесценная… Такая светлая и чистая, такая искренняя, — тихо сказал он. — Видит Бог, я тебя не заслуживаю. Если бы ты только знала, какие недостойные мысли одолевают меня порой… Как сильно, как нестерпимо, как безраздельно я хочу владеть тобой! Спрятать тебя от всего мира, как редчайшее сокровище… Чтобы ты принадлежала лишь мне одному… О, как мало это мучительное, ядовитое, ревнивое чувство похоже на любовь! Быть может, это оттого, что человек, созданный, как я, просто не способен чувствовать иначе? Я не предназначен для жизни, полной гармонии и безмятежности — слишком много места в моей душе отдано страстям. Она вся опутана ими, словно паутиной, сотканной из самых тёмных и греховных желаний. Это мерзко. Но это правда… Я отвратительный чёрный паук. Эсмеральда быстро наклонилась и поцеловала его в лоб. — Не гневите Господа клеветой, — твёрдо произнесла она. — Ему виднее, кто и чего заслуживает. И, если хотите знать, никакой вы не паук. Вы тоже птица. Он выпустил её из объятий и, чуть отстранившись, недоверчиво нахмурился. — Птица? Эсмеральда кивнула и провела мизинцем по его переносице, пытаясь разгладить досадную складку, залёгшую между бровей. — Неужели ворона? — с ироничной усмешкой поинтересовался архидьякон. Девушка задумчиво оглядела его, будто и правда пыталась обнаружить указанное сходство, но тут же весело рассмеялась, качая головой: — Вот уж нет! Вы, скорее, ястреб. Или сокол. Да, пусть будет сокол. Это вам подходит. Он погладил её по щеке. — Разве сокол пара для ласточки? Эсмеральда лукаво улыбнулась ему: — А священник для цыганки? Вместо ответа Клод потянул её со скамьи, увлекая за собой на мягкий ковёр, расстеленный перед камином. Бережно уложив девушку на спину, он навис над ней и жарко поцеловал. Эсмеральда затрепетала, ощутив на себе тяжесть его тела. Прервав поцелуй, Клод спустил сорочку с её плеч и припал к шее. Он провёл языком вдоль сонной артерии и прихватил зубами тонкую кожу. Девушка тихо вскрикнула и выгнулась, прижимаясь к нему. Клод отстранился от неё и, приподнявшись, потянул за тесьму на корсаже, расшнуровывая его. Его руки уже не дрожали от нетерпения и пальцы не спотыкались о непривычные застёжки и булавки, двигались быстро, уверенно снимая одну вещь за другой. Эсмеральда послушно изгибалась, беспрекословно повинуясь ему. Она уже знала, что Клод не успокоится, пока между их телами не останется ни единой преграды, чтобы они могли слиться в опьяняюще-жадном объятии, соприкасаясь разгорячённой кожей. Оказавшись полностью обнажённой, девушка смущённо опустила длинные ресницы, не смея прямо взглянуть на своего любовника, но тайно наблюдая за ним из-под полуприкрытых век. Жажда, которую пробудили его пылкие ласки, требовала выхода, и руки сами потянулись к нему, гладя широкую грудь, затянутую в чёрное сукно. Это почти целомудренное касание разом воспламенило Фролло, заставив отбросить привычную сдержанность. Он грубыми рывками расстегнул сутану, сдирая постылое облачение так яростно, что ткань затрещала под варварским напором и через мгновение упала траурным покрывалом на вызолоченные пламенем половицы. Также решительно и быстро избавившись от остальной одежды, Клод снова склонился к Эсмеральде. Глухо рыча, он с упоением тёрся лицом о её груди и целовал их, играя языком с отвердевшими сосками. Девушка тихо стонала от удовольствия, лихорадочно гладя его голову и плечи. Внезапно Клод оторвался от неё и, властно сжав бёдра, резко развёл их в стороны. А затем, перехватив обе ножки под коленями, забросил их на свои плечи. Потрясённая этой немыслимой дерзостью, Эсмеральда боялась пошевелиться. Её сердце разрывалось от противоречивых чувств и желаний. Ей было невыносимо стыдно и порочно сладко лежать перед ним в полной беззащитности, видя его возбуждение и хищно мерцающий откровенным вожделением взгляд. Не имея сил выдержать его, цыганка закрыла глаза. И задрожала, ощутив, как горячее дыхание священника коснулось кожи, а сухие, запёкшиеся губы припали к внутренней стороне бедра, прокладывая тлеющую углями жаждущих поцелуев тропу, ведущую к её лону. Эсмеральда вскрикнула, когда его язык скользнул по сокровенной плоти, проникая в её влажную глубину, лаская неукротимо-алчно и дразняще-нежно. Мысли заволокло туманом. Бурный поток страстного исступления уносил цыганку так же стремительно, как уносят неосторожного рыбака пенные волны штормового моря. Утопая в этом роковом водовороте, Эсмеральда думала лишь о том, что не в силах человека так любить женщину. Не ангела, сошедшего с небес на грешную землю, но самую обычную, смертную женщину. Клод поклонялся ей, как поклоняются языческим идолам, принося на алтарь её благосклонности всё, что имел, включая собственную душу. Он владел ею с пронзительной нежностью обречённого и ненасытностью дикого зверя. Девушку завораживала и пугала эта роковая сила, сметающая все преграды, точно огненный суховей, раздувающий пожар в степи. Казалось, не уступи она этому пожару хоть раз, он поглотит и её, и самоё себя. Но Эсмеральда была готова сгореть, оставив всякое сопротивление. Через мгновение всё исчезло в ослепительной вспышке. Девушка вскрикнула и, задрожав, обессиленно поникла, переполненная ощущением абсолютного счастья. И когда мужчина, подаривший ей это счастье, накрыл её собой, она с готовностью приняла его. Все её помыслы и стремления в этот миг свелись к одному — стать с ним единым целым, превратив слияние одержимых сладострастием тел в союз соединённых любовью душ. Она целовала его забронзовевшую от пламени кожу, слизывая выступающий на ней пот, точно морскую соль с разогретых палящим солнцем камней на побережье, и с удовольствием вдыхала её запах — волнующе терпкий и чуть пряный. И грудь снова стеснялась от страстных стонов и отчаянных криков, вторивших низкому рычанию Клода, пальцы царапали его выгнутую спину, наслаждаясь упругим перекатыванием мышц, а бёдра двигались согласно стремительно ускоряющемуся ритму, подаваясь навстречу глубоко вонзающейся в пульсирующее лоно мужской плоти. Девушка выгибалась под ним ивовым прутом, металась и, словно в бреду, шептала его имя, умоляя подарить желанное избавление. А когда оно наконец настигло её, заставив биться в экстазе, Эсмеральда обняла Клода, обвиваясь вокруг него, словно виноградная лоза, цепляясь за широкие плечи, не позволяя отстраниться, разделяя с ним момент наивысшего блаженства. И в тот миг, как он содрогнулся, наполнив её до предела, и с хриплым стоном сжал её ослабевшее тело, девушка ясно почувствовала, как за спиной распахнулись невидимые крылья.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!