Глава 44. Сопутствующий ущерб

Глава 44. Сопутствующий ущерб

***

      Эхо неторопливых шагов дробилось о побитую глубокими рытвинами мостовую Ломбардской улицы, озарённой слабым светом новорожденного месяца. Лето только началось, но из проулков и тупиков уже ощутимо тянуло гнилью, а зловонные испарения отравляли ночной воздух, удушливым облаком поднимаясь от придорожных канав. Проходя мимо одной из них, Фролло сперва брезгливо поморщился, а затем невесело усмехнулся — сегодня у него были все шансы прибавить своё бренное тело к неаппетитному содержимому парижских стоков. У священника были серьёзные основания подозревать, что именно это и задумали его преследователи. Хотя он так ни разу и не увидел их, ощущение пристального взгляда, буравящего затылок, не оставляло его с тех пор, как он вышел за пределы клуатра. Оставалось лишь надеяться, что удача окажется не на их стороне.       Клод вновь и вновь возвращался мыслями к придуманному плану, раскладывая его перед внутренним взором, как полководец походную карту, прокручивая в голове мельчайшие детали предстоящей битвы и прикидывая все возможные исходы. И ему решительно не нравилось то, что выходило. Слишком многое зависело от слепого случая. Во рту явственно ощущался мерзостный привкус ржавчины. Нарастающее волнение разрывало голову барабанным боем прилившей крови, заставляя Клода снова вспоминать произошедший в его доме неделю назад разговор.       Тогда двое стояли на земляном полу глубокого погреба, разглядывая лежащее перед ними изувеченное тело. Клод держал потайной фонарь, освещая эту неприглядную картину. Он смотрел на размозжённую голову мертвеца, облепленную буровато-сизыми комками вытекшего мозга, холодно и отстранённо, как и пристало опытному врачу, но стоило ему только подумать, для чего именно этот негодяй явился в его дом и что мог сотворить, как его рука затряслась от гнева. Фонарь качнулся, прочертив на каменной кладке янтарный протуберанец.       — Мэтр, прошу вас, держите ровнее. Мне же ничего не видно, — тут же укорил его присевший на корточки возле трупа молодой человек.       — Простите, Анри, — сухо обронил Фролло, вновь переводя луч на изуродованное тело.       Следователь проворчал что-то невнятное и продолжил осмотр. Он достал из ножен на поясе стилет и поддел им правый рукав казакина убитого. Ловко распоров шов, Анри обнажил его руку до самого плеча. Внимательно оглядев её, юноша удовлетворённо кивнул и, накрыв покойника рогожей, поднялся.       — Что ж, опознать этого малого будет нелегко — ваш звонарь постарался на славу, — обернувшись к священнику, деловито сообщил он и восхищённо прибавил: — Вот это силища! Череп бедолаги смололи, как просяное зёрнышко.       Клод многозначительно взглянул на молодого человека и тот, мигом спохватившись, смущённо откашлялся и решительно заявил:       — Ну вот что, пойдёмте-ка наверх и там всё обсудим. Торчать на холоде рядом с этой падалью — невеликое удовольствие.        Выбравшись из погреба, они обосновались на кухне. Пока Анри отмывал руки в тазу, Клод достал кубки и разлил вино. Следователь поблагодарил его быстрым кивком и, устроившись за столом, немного пригубил боннского.       — Итак, вот что можно сказать о вашем несостоявшемся убийце, — отставив кубок, сказал он. — Это был человек весьма редкой и высокооплачиваемой профессии, обладавший не только виртуозным умением резать глотки, но и превосходными навыками взломщика.       Тут он потянулся к лежащему на столе диковинному приспособлению, отдалённо напоминавшему каминные клещи, и, взявшись за ручки, с усилием развёл их, продемонстрировав священнику соединявший их пружинный механизм.       — Сия хитрая конструкция предназначена для того, чтобы быстро снимать черепицу и пробираться в дом через кровлю. Инструмент этот требует немалой сноровки. К тому же встречается он крайне редко, потому что изготовить его довольно непросто. А главное, дорого. Впрочем, оказавшись в нужных руках, он окупается с лихвой. И здесь мы подходим ко второй особенности нашего покойника.       — А именно? — нахмурился священник.       Анри постучал указательным пальцем по правому плечу:       — Вот здесь у него след от клейма, которым метят осуждённых на каторгу за кражу в особо крупных размерах. Но там не привычная нам лилия с соответствующими литерами, а бургундский крест.       Клод криво усмехнулся:       — Ясно. Так я и думал. Это подарок от мэтра Жака.       — Вы уверены? — напряжённо спросил молодой человек.       Фролло мрачно кивнул:       — Абсолютно. Куактье всегда предпочитал нанимать своих соотечественников. Кроме того, он единственный, кому выгодна моя смерть именно сейчас. Как опытный придворный, господин эскулап догадался, что его карта скоро будет бита. Запаниковал и решил избавиться от главного поверенного в своих тёмных делах. То есть, от вашего покорного слуги.       Анри неприязненно хмыкнул:       — Ну и болван! Ведь письмо к герцогу он вам ещё не отдал и доказательств против брадобрея не получил. Так чего всполошился?       Клод покачал головой:       — Ошибаетесь, сын мой. В том и дело, что письмо уже у меня.       Анри взглянул на него с подозрением.       — Подождите, но ведь вы сказали ле Дэну, что оно будет только в понедельник.       — А как ещё я мог заставить это хитрое исчадье состряпать свидетельство против самого себя? — вздохнул Клод, потирая кончиками пальцев противно ноющий висок. — Если бы он узнал, что главная улика, уличающая медика, уже в моих руках, он бы избавился от меня в тот же день. Разумеется, предварительно выпытав местонахождение письма. К счастью, всё сложилось весьма удачно. Однако этот несносный господин всё же умудрился основательно мне досадить. Ведь это из-за его поспешной кляузы королю милейший кум Жак перетрусил и послал по мою душу своего головореза.       — Вот ведь продувная бестия! — возмутился Анри. — Наверняка думал, что сумеет извести медика и без вас, сыграв на знаменитой мнительности нашего всемилостивейшего владыки.       — В точку, — отозвался Клод. — Однако же, как и все самоуверенные выскочки, он сильно переоценил своё влияние на государя. И не учёл его суеверного страха перед всякого рода пророчествами. А вот Куактье этим страхом в своё время умело воспользовался.       Молодой человек заинтересованно прищурился:       — Как, если не секрет?       Клод подпёр медленно наливающуюся чугунной тяжестью голову ладонью и, тихо вздохнув, пояснил:       — Шесть лет назад он похвастался мне, что составил для короля гороскоп, согласно которому тот скончается на следующий день после смерти самого медика. Правда, мэтр Жак упустил из виду, что его величество располагает и другими способами карать неугодных.       Анри весело фыркнул, но тут же посерьёзнел.       — Вам надо уехать из Парижа. Под любым предлогом. А остальное предоставить принцессе. Теперь-то у неё есть всё, чтобы покончить с обоими мерзавцами.       Клод покачал головой:       — Нет, Анри. Она ознакомлена лишь с перепиской медика и его связями, но у неё нет схожих сведений о цирюльнике.       Юноша нетерпеливо хлопнул ладонью по столу.       — Да и чёрт с ними! Главное, что есть доказательство его измены. Этого вполне довольно, чтобы вздёрнуть прохвоста!       — А что толку, если его соратники при этом останутся неизвестны? — спокойно возразил Фролло. — Взгляните на ситуацию в перспективе. Когда встанет вопрос о регентстве, будут созваны Генеральные штаты. К тому времени принцесса должна точно знать, кто станет её союзником, а кто противником. И решить, как поступить с теми, кто ещё колеблется.       Следователь несколько мгновений хмуро глядел на священника, покусывая губы, а потом сказал:       — А почему бы госпоже де Божё не отрядить для такого дела нескольких сведущих людей?       — Думаете, она не пыталась? — с лёгкой насмешкой осведомился архидьякон. — Увы, сын мой, если бы всё было так просто, её высочество не обратилась бы ко мне. Так что придётся потрудиться ещё немного.       Юноша нервно постучал пальцами по столу и твёрдо объявил:       — Дурная затея, ваше высокопреподобие. Если уж принцессе не удалось обзавестись своими людьми в окружении этой гиены, то у нас не выйдет и подавно.       Клод изумлённо приподнял брови:       — У нас? Во имя Создателя, о чём вы? Я прибегаю к вашей помощи в последний раз, и то лишь затем, чтобы избавиться от покойника в моём подвале. На этом ваша роль в данном деле окончена. Далее я буду действовать сам.       Молодой человек растерянно моргнул, но вдруг вскочил с места, словно его ошпарили кипятком.       — Хотите сказать, я трус, что печётся лишь о своей шкуре? — яростно сверкая глазами, запальчиво крикнул он.       Клод сделал примирительный жест, призывая юношу не горячиться.       — Я хочу сказать, что у вас на попечении два малолетних брата и мать. И сейчас, когда вы наконец обзавелись хорошей должностью, вам следует заботиться только об их благополучии. К тому же, если мне не изменяет память, вы недавно приобрели дом на Суконной улице и собрались жениться.       Анри, напоминавший в этот момент нахохлившегося щегла, порывисто скрестил руки на груди.       — И что? Прикажете просто бросить вас в решающий момент, потому что мне теперь есть, что терять? Хорошего же вы обо мне мнения, мэтр! Вот уж не ждал, что запишите меня в предатели! Премного благодарен!       — Не нужно бросаться громкими словами, юноша, — осадил его Клод. — Я лишь пытаюсь сказать, что вам сейчас нужно думать о собственной жизни. Вы молоды и талантливы. У вас всё впереди.       — Благодаря вам! — решительно перебил его следователь и быстро продолжил: — Помните, что вы сказали мне три года назад, когда поймали на подлоге? Сейчас ничего не изменилось. У нас по-прежнему общий враг.       Священник строго посмотрел на него и с нажимом произнёс:       — Больше нет, Анри. Куактье обречён. А это значит, что вы более ничем мне не обязаны.       Молодой человек гневно взъерошил волосы, живо напомнив архидьякону Жеана, и в сердцах воскликнул:       — Я, чёрт побери, обязан вам всем!       — Не богохульствуйте, — машинально отозвался Клод и повелительно указал на скамью, предлагая юноше сесть и успокоиться.       — Простите, не сдержался, — буркнул заметно стушевавшийся Анри и, насупившись, вернулся за стол.       Фролло глядел на его сурово сдвинутые брови и упрямо поджатые губы и видел себя в том же возрасте. Шестнадцать лет назад он сидел на этом же месте и, преисполняясь чувства собственной значимости, рассуждал о достоинстве и долге, уверяя, что обязан принять сан. А Матье сидел напротив, удручённо качая седой головой, и настойчиво пытался втолковать ему, что это станет самой большой ошибкой в его жизни. Как же старик был прав! А он, самоуверенный сопляк, злился и клеймил его последними словами. И вот, спустя годы, сам оказался в схожем положении. Клод устало потёр переносицу.       — Анри, пожалуйста, взгляните на меня, — попросил он. — Я сейчас говорю с вами не как ваш покровитель и наставник. И даже не как священник. А как друг. Надеюсь, вы позволите мне эту вольность? Я нисколько не сомневаюсь ни в вашем уме, ни в вашей смелости. И я бы никогда не посмел оскорбить вас недоверием. Мой отказ от вашей помощи продиктован лишь желанием оградить вас от ненужного риска. Ведь людям, облечённым властью, наплевать, что будет с теми, кто помогает им её удержать. И приумножить. Мы для них всего лишь инструменты, которые они пускают в ход, как пилы и молотки, ничуть не заботясь о том, что ломают вовсе не зубья и рукоятки, а человеческие жизни. Жизни, положенные в основу фундамента, на котором они воздвигают храмы своей неуёмной алчности и мнимому величию. И я не хочу стать одним из тех, кто строит такой храм, Анри. Потому говорю прямо — продолжая помогать мне, вы можете погибнуть. Подумайте о том, что тогда станет с вашей семьёй. Кто позаботится о них?       Потупившись, юноша закусил губу и сцепил руки перед собой, стиснув их до побелевших костяшек.       — Помните, что теперь вы их единственный защитник, — с нажимом сказал Фролло. — У вас нет права подвести их.       Молодой человек вскинулся, впиваясь пристальным взглядом в его лицо; Клод вздрогнул, заметив дрожащие в его глазах слёзы.       — А право предать память отца у меня есть? — тихо спросил он. — Просто отречься от него, как отреклись все, кому он покровительствовал и кому помогал? Просто забыть? Забыть, что его честное имя покрыли позором и втоптали в грязь, вынудив меня носить чужое. Что отобрали всё до последнего медяка. Забыть, как люди, гордо звавшие себя друзьями семьи, разбегались, словно от чумы, трусливо прятали глаза и захлопывали двери перед лицом одинокой женщины с тремя детьми, отправляя их ютиться по грязным лачугам и спать на кишащих клопами тюфяках. Нет, мэтр. Нельзя смахнуть прошлое, будто пыль с каминной полки. Запихнуть на чердак, словно ветошь, воспоминания о том, как вычёсывал вшей из волос младших братьев и отгонял крыс от их постелей. И как моя мать рыдала, отдавая своё обручальное кольцо палачу, и на коленях умоляла его позволить нам забрать тело отца, чтобы он не гнил среди смердящей груды трупов в склепе Монфокона. Так что не говорите со мной о правах. Моё единственное законное право — самолично затянуть петлю на черепашьей шее старого ублюдка из Франш-Конте. И я не откажусь от него ни за какие блага!       Некоторое время оба подавленно молчали. Наконец Фролло произнёс:       — Я уже сказал вам это однажды и повторю снова. Месть никогда не вернёт вам то, что вы потеряли, но может лишить всего, что приобрели.       Анри невесело усмехнулся:       — Я понял вашу мысль, мэтр. Но давайте мы с вами сделаем то, чему вы сами меня учили — отбросим чувства и обратимся к логике. Холодной и неумолимой. Я получил свою нынешнюю должность благодаря вашему покровительству. Случись что с вами, и меня подвинут довольно быстро, несмотря на все способности и заслуги. Так что мой успех всецело зависит от вашего. Поэтому, исходя из чистого прагматизма, я просто обязан приложить все усилия для сохранения вашей жизни. Логично?       — Вполне, — со вздохом признал Клод.       Анри удовлетворённо кивнул и продолжил:       — Идём дальше. Вы явно планируете некую акцию, приуроченную к передаче компрометирующего письма цирюльнику. И мирной она не будет точно, ведь это самый удобный момент для того, чтобы покончить с вами. Я прав?       — Вне сомнения, — мрачно констатировал архидьякон.       Молодой человек азартно прищёлкнул пальцами.       — Ubi concordia — ibi victoria! Продолжим рассуждать. Ваш воспитанник серьёзно ранен, да и, что греха таить, слишком заметен. Следовательно, вам понадобятся люди, хорошо владеющие оружием, умеющие быть скрытными и преданные вам лично.       — Можете не сомневаться, у меня есть несколько на примете, — решительно прервал его Фролло.       — Но что-то подсказывает мне, что среди них нет ни одного хорошего стрелка. А это, знаете ли, серьёзное упущение, когда имеешь дело с целой шайкой отпетых душегубов, — с безжалостной проницательностью заметил следователь.       Клод потёр лоб и с тяжёлым вздохом объявил:       — Анри, клянусь всем святым, вы бываете совершенно несносны.       Молодой человек виновато развёл руками и тут же обаятельно улыбнулся:       — Я учился у мастера. А теперь, когда мы наконец уладили все разногласия, давайте обсудим ваш план. И поглядим, как можно его дополнить.       Фролло слегка тряхнул головой, сосредотачиваясь на текущем моменте. Время раздумий закончилось, пришёл черёд действий. Он замешкался на пересечении улиц Писцов и Мариво, осматривая из-под низко надвинутого капюшона мрачное двухэтажное здание с колоннами, украшенными изображениями василисков — дом Николя Фламеля. Со дня смерти великого алхимика прошло уже шестьдесят пять лет и всё это время его жилище пустовало, постепенно разрушаясь под воздействием времени и особо рьяных последователей герметизма. Искатели философского камня так переворошили его от фундамента до крыши, исскоблили его стены, будто жуки-древоточцы, вырезая на них свои имена, что он едва не рассыпался прахом. Да и сам Клод, только заинтересовавшись алхимией, не удержался от искушения хорошенько перекопать землю в обширном подвале. Теперь же воспоминания о том периоде вызывали у него лишь язвительную усмешку. И хотя ажиотаж с поисками завещания Фламеля, зашифрованного в вырезанных его рукой на каменных сваях иероглифах, давно прошёл, Фролло не переставал наведываться сюда. Правда, уже с совсем иными целями. Окутанное страшными слухами строение вызывало у местных жителей суеверный ужас. А его плачевное состояние отпугивало всякого рода авантюристов, справедливо опасавшихся, что расшатанное и сплошь перерытое за десятки лет здание попросту обрушится им на головы. Эти два обстоятельства прекрасно дополняли друг друга, превращая полуразрушенный особняк в надёжное место для передачи тайных посланий.       Обойдя наглухо заколоченный парадный вход, Фролло вошёл с чёрного, пробравшись между двумя расшатанными досками. Подсвечивая себе путь потайным фонарём, он миновал коридор и спустился по выщербленной каменной лестнице прямо в подвал. Осторожно переступая через залежи всякого хлама, священник остановился возле одной из опор и, поставив фонарь на пол, присел на корточки.       — Господь в помощь, отец мой! — раздался чуть надтреснутый, развязный голос. — Что это вы роетесь в земле, будто крот? Никак прячете чего?       Фролло медленно поднялся и осторожно повернулся к говорившему. Им оказался крепкий детина, нарочито небрежно поигрывающий охотничьим ножом длиной в целый фут.       — Сдаётся мне, у вас есть кое-что для моего господина, — нахально заявил он. — Давайте сюда!       — Он не упомянул, что отправит за посылкой подручного, — спокойно глядя на направленный ему в грудь клинок, ответил Клод.       — Видать, запамятовал, — весело фыркнул висельник. — Он ведь человек шибко занятой. Так что гоните письмецо, преподобный. Прошу вежливо, со всем моим почтением.       — У вас довольно странные представления о вежливости, — холодно заметил Клод.       Детина тяжко вздохнул:       — Уж какие есть. Не серчайте. Мы народ простой. Нам велят, мы делаем.       Архидьякон, всё это время державший руки за спиной, незаметно скользнул правой под плащ и положил её на рукоять притороченного к поясу кинжала.       — И что именно вам велели? — невозмутимо поинтересовался он.       — Не мучить вас, — с готовностью отозвался головорез и, довольно осклабившись, пояснил: — Вы нравитесь господину. Потому умрёте быстро. Один удар в сердце и кончено. Клянусь младенцем Иисусом, вы и пикнуть не успеете! Уж я своё дело знаю. Но сперва письмо. Хозяин будет недоволен, если оно испачкается.       Продолжая ухмыляться, он протянул другую руку и поманил священника к себе, словно бродячего пса. Клод плавно извлёк кинжал из ножен. Расстояние для броска было превосходным, особенно для человека, который давно не практиковался. Да и момент казался весьма подходящим. Но архидьякон выжидал. Ему было нельзя ошибиться.       — Что ж, полагаю, выбора у меня нет, — с оттенком обречённости произнёс он.       Разбойник скривил не обезображенную печатью глубокомыслия физиономию, силясь изобразить некое подобие сочувствия.       — Ну чего же нет? Можете потрепыхаться маленько, ежели охота. Авось на мученический венец и наскребёте.       Тут он благодушно рассмеялся, явно восторгаясь собственным остроумием. Пользуясь этой вспышкой веселья, Клод качнул запястьем, равномерно распределяя вес клинка, и отвёл назад плечо. В ту же секунду за его спиной раздался сухой щелчок, сопровождаемый отрывистым приказом:       — Нож на землю. Медленно. Или башку продырявлю.       Архидьякон подчинился. Угрожавший ему человек бесшумно обошёл его и точным пинком отшвырнул оружие в тёмные недра подвала. В руках он держал взведённый арбалет, целясь священнику в голову — четырёхгранный наконечник короткого болта зловеще сверкал в скупых отблесках пламени.       — Ну и трепло же ты, Нетопырь, — обратился вновь прибывший к первому разбойнику. — Кабы не я, схлопотал бы шесть дюймов стали в горло и подох, как последняя мразь.       — Да шиш тебе! — сейчас же набычился детина. — Ни рожна бы этот хиляк не попал!       — Не зарекайся, — неотрывно глядя на Клода, сказал второй лиходей.       Первый яростно харкнул себе под ноги и с ненавистью прошипел:       — Ну, святоша, сейчас я тебе устрою божью благодать! Готовь потроха!       Молниеносно перебросив нож из одной руки в другую, он угрожающе двинулся на священника, но был пойман за шиворот своим напарником и отброшен на исходную позицию.       — Остынь, — коротко велел он и, забрав нож, сунул кипящему от злобы детине арбалет. — Поди к лестнице и держи вход.       — На кой бес, Злыдень? Там же парни, — неуверенно огрызнулся тот, принимая оружие.       — Ещё одно слово — язык отрежу, — резко припечатал его сообщник, пробуя пальцем остроту клинка. — Пошёл.       Первый разбойник мгновенно умолк, вскинул арбалет и уверенно направился к лестнице. Священник чуть прищурился стараясь разглядеть в тусклом свете черты своего нового противника, но глубоко надвинутый на его лицо капюшон мешал это сделать, оставляя на обозрение только губы, перечёркнутые тонкой ниткой пунцового рубца справа, и кончик кривого носа. Однако этих примет оказалось достаточно, чтобы Клод опознал в нём одного из тех, кто тащил труп камердинера во время его последнего визита во дворец Сен-Поль.       — Значит, вы здесь главный, — негромко заметил он.       — Вроде того, — в тон ему отозвался убийца и отрывисто приказал: — Письмо. Живо.       — У меня его нет, — честно признался Фролло.       Разбойник раздражённо дёрнул углом рта и, опасно качнув ножом, спросил:       — Так за каким дьяволом вы тогда притащились?       — За вами, — коротко пояснил Клод и сделал шаг назад, вжимаясь спиной в опору.       В тот же миг что-то тонко свистнуло, рассекая воздух, и пристроившийся у подножия лестницы детина с арбалетом рухнул навзничь. Второй разбойник проворно метнулся в сторону, но у него за спиной внезапно выросла тёмная фигура, мгновенно прижавшая перекрещенные сабли по обе стороны его шеи. И тот, не дожидаясь приказаний, покорно выпустил нож.       — Ловко, — признал он.       — Благодарю, — отозвался архидьякон, выбираясь из-под прикрытия опоры, и миролюбиво предложил: — Поговорим?       — Вряд ли, — язвительно хмыкнул убийца.       — Напрасно, — укорил его священник. — Вы, верно, ждёте своих людей? Не стоит.       Стоящий за спиной душегуба человек заливисто свистнул. Со стороны лестницы раздались шаги. Вскоре в подвал спустились двое рослых незнакомцев, вооружённых широкими обоюдоострыми клинками — Клод припомнил, что Матье звал такие «кракемартами». Один из вошедших остановился возле распростёртого у подножия лестницы тела и перевернул его — из левого глаза покойника торчала короткая стрела, засевшая так глубоко, что снаружи осталось только деревянное оперение.       — Они давно уже там, где и положено быть всем отбросам — на мусорной куче, — тем временем продолжил священник. — Но вы ещё можете избежать этой прискорбной участи.       Склонившийся над трупом мужчина подобрал валявшийся чуть поодаль арбалет и повесил его себе на пояс, после чего он и его спутник приблизились к сгрудившейся под балкой компании. Дрожащее пламя фонаря осветило их повязанные платками головы, скроенные на кастильский манер куртки и широкие кожаные кушаки с заткнутым за них кривыми ножами. Едва завидев странных пришельцев, кривоносый едко усмехнулся:       — Рога Сатаны! Цыганская шваль! Вот так новость! А куда девался ваш горбатый ублюдок?       Клод промолчал. Мнимые подданные короля алжирского тем временем приблизились к убийце и удерживающему его человеку, которым оказался сын их герцога.       — Вытяни руки! — приказал он, оставляя вдавленной в кожу кромкой клинков сочащиеся алым, бритвенно-тонкие порезы на горле пленника.       Головорез послушно протянул руки ладонями вверх и один из цыган быстро перехватил их заранее приготовленными ремнями, связывая до самых локтей. Убедившись в надёжности пут, он кивнул своему предводителю. Анхель убрал клинки в ножны и пихнул убийцу под колени, повалив на пол.       — Всех гостей приветили, Харман? — спросил он.       — Всех, баро, — пробасил один из цыган и, чуть покосившись на своего спутника, который слегка припадал на правую ногу, добавил: — Только гости с норовом оказались. Ферку малость покромсали.       — Не болтай! — мигом огрызнулся другой. — Подумаешь, царапина!       — Я обязательно взгляну, когда закончим, — прервал обоих архидьякон и, подняв голову, позвал: — Анри, спускайтесь.       В ответ сверху посыпалась труха и щепки, и молодой человек, до сих пор таившийся на поперечной балке под самым потолком, легко спрыгнул вниз, приземлившись мягко, точно кошка. Пружинисто поднявшись, он подошёл к остальным. На перекинутом через левое плечо ремне висел небольшой, но ладный самострел с закреплённой на ложе «козьей ногой». Поравнявшись со священником, следователь вдруг оглушительно чихнул, заставив того вздрогнуть от неожиданности, а цыган рассмеяться.       — Простите, мэтр, — повинился он, рьяно отряхивая припорошенные сором одежду и волосы. — Но там пыли, как в усыпальнице фараона! О, вот это вещь — настоящий кранекин! Клянусь Владычицей, богато нынче живут мастера заплечных дел! Стальная дуга, облицовка из оленьего рога, швейцарский ворот — чудо!       Последние слова он произносил, уже вцепившись в вожделенную добычу, всё ещё висевшую на поясе того цыгана, что хромал. Но здоровяк предупредительно отстранил не в меру воодушевившегося юношу.       — Тихо, пострел! Не егози. Отдам после дела.       Анри картинно надулся, не выпуская при этом арбалета:       — Ну уж нет, любезный! Знаю я вашего брата. Непременно позабудете!       Цыган беззлобно усмехнулся и хлопнул молодого человека по плечу, от чего тот едва не потерял равновесие.       — Не бойся, не отниму. Он твой по праву. Я ж тебе должен за того упыря в проулке.       — Смотрите же, уговорились, — с явной неохотой оставляя честно добытый трофей, предостерёг его следователь и вернулся на место рядом с Клодом.       — Гляди не надорвись, недомерок, — презрительно выплюнул ему вслед связанный головорез и зловеще прибавил: — Ты у меня следующий на очереди после попа.       Расплата за это самонадеянное заявление наступила мгновенно — Анхель коротко размахнулся и ударил зарвавшегося пленника в челюсть, опрокинув его наземь.       — Не дерзи, шакалий сын! Иначе зубы в горсти носить станешь! — предупредил он, рывком возвращая поверженного противника в прежнее положение.       — Не будем забегать вперёд, молодой человек. Быть может, нам ещё удастся прийти к мирному соглашению, — остудил его рвение Фролло и обратился к подручному цирюльника: — Я предлагаю вам жизнь в обмен на некоторые сведения о вашем нанимателе. Что скажете?       Разбойник метнул в священника полный лютой ненависти взгляд и, на мгновение оскалившись окровавленным ртом, смачно плюнул в его сторону.       — Весьма доходчиво, — констатировал Клод, быстрым жестом останавливая вознамерившихся проучить наглеца цыган. — Но недальновидно. Что ж, начнём с вопроса попроще. Ваше имя?       — Сами же слышали. Злыдень, — проскрипел разбойник.       Священник раздражённо поморщился:       — Я имею в виду имя, данное при крещении, а не убогую собачью кличку, которой наградил вас хозяин.       Убийца издал хриплый, неприятно царапающий слух смешок:       — Зря вы так, отец мой. Господин любит своих собак. Души в них не чает. А вы-то своих любите? Но что это я? Разве можно равнять цыган с собаками? Нет, эти вонючие твари что-то среднее между гнидами и мокрицами.       На сей раз Фролло не стал прерывать акт возмездия, позволяя оскорблённым богемцам отвести душу, изливая праведный гнев. Один Господь ведал, сколько жизней забрал этот мерзавец. Пусть получит по заслугам.       — Может, хватит? Он ведь нужен живым, — аккуратно заметил Анри, с лёгким укором наблюдавший за происходящей экзекуцией.       — Не беспокойтесь. Верьте моему опыту, такие люди невероятно живучи, — холодно отозвался Клод, сосредоточенно глядя на молча корчившегося под градом жестоких ударов проходимца. — И крайне опасны.       — Согласен, — кивнул молодой человек. — Чем меньше у него останется сил, тем лучше для нас. Однако нам следует поторопиться и убраться отсюда. Кто-то из соседей мог услышать шум. Мы же не хотим смущать честных горожан малопочтенным зрелищем, правда, мэтр?       Фролло, и сам придерживавшийся схожих взглядов, строго окликнул Анхеля и тот приструнил вошедших в раж собратьев. Подручный брадобрея лежал, уткнувшись разбитой головой в земляной пол, и казался бездыханным. Нос, однажды уже перебитый, был сломан сызнова.       — Поднимайте его и уходим, — распорядился архидьякон и уже собирался отвернуться, как произошло нечто совершенно неописуемое.       Раненный цыган пнул пленника под рёбра, приказывая встать, и, когда тот никак не отозвался, размахнулся снова, но так и не успел ударить. Разбойник внезапно ожил и, совершив какой-то невероятный кульбит, впечатал подкованный сталью сапог в пострадавшую ногу обидчика, повергая его наземь. Ловко извернувшись, он кувыркнулся и нырнул под свистнувший над головой клинок второго цыгана, подставляя связанные руки под лезвие с тем расчётом, чтобы оно рассекло ремень. Вцепившись в пошатнувшегося от резкого замаха врага, он безжалостно вывернул ему запястье, заставляя выронить оружие, и, поддерживая заданную безудержной инерцией траекторию, швырнул на Анхеля. Сын герцога отпрянул, прерывая искусный манёвр на полпути, чтобы не пропороть саблей своего человека. Воспользовавшись получившейся свалкой, головорез круто развернулся и ударил начавшего подниматься раненного ногой в голову. Сорвав с его пояса арбалет, он припал на колено и, уперев приклад в плечо, выстрелил в священника.       Всё это произошло в считанные секунды, кардинально изменив расстановку сил. Клод, скованный свинцовой оторопью от стремительной утраты инициативы, успел увидеть, как упруго высвобождается спущенная тетива, отправляя в полёт оперённую смерть. И тут же, сбитый с ног грубым толчком, полетел наземь, с размаху врезавшись лбом в нагромождённые неподалёку от опоры прогнившие доски. Череп загудел, словно соборный колокол. Мир завертелся волчком, подёргиваясь рябью разноцветных пятен и сплетаясь хаосом огненных сполохов, мелькавших перед помутившимся взором. Оглушённый священник заторможено мотнул головой и опёрся на локти, с усилием приподнимаясь от земли. Внезапный порыв воздуха хлестнул по расцарапанной щеке. Клод вскинулся, чтобы увидеть несущуюся прямо на него сверкающую дугу клинка. Казалось, что спасения нет, но смертоносный удар прервался в нескольких дюймах от его лица, разбившись о встречный. Сталь столкнулась со сталью, с омерзительным визгом прочерчивая борозды на скрестившихся лезвиях. Убийца, вооружённый отобранным кракемартом, отшатнулся, уходя от выписавшей хитрую петлю сабли Анхеля.       — Что прилегли, отче? — гаркнул молодой цыган, заступая дорогу ринувшемуся в новую атаку головорезу. — А ну кыш отсюда!       Несмотря на оскорбительную вольность замечания, Фролло нашёл его весьма дельным и, быстро перекатившись по усеянному битым стеклом и каменными обломками полу, отполз подальше от схлестнувшихся в яростной схватке фехтовальщиков. Левое плечо горело огнём. Он провёл по нему рукой, но болта не обнаружил — тот прошёл вскользь, оставив лишь глубокий порез. Охваченный страшной догадкой, Клод вскочил и завертелся на месте, выискивая взглядом Анри. Он лежал в паре шагов от опоры, свернувшись в дрожащий комок. Фролло кинулся к нему, переворачивая на спину. Юноша издал придушенный стон. Он зажимал трясущимися ладонями правый бок, из которого торчал злополучный болт; изливавшаяся толчками кровь пятнала насыщенным пурпуром скрюченные судорогой алебастровые пальцы.       — Всё плохо, да, мэтр? — с усилием выталкивая слова из перекошенного мукой рта, едва слышно прошептал Анри.       Клод забрал его кинжал и, стянув с себя плащ, принялся резать его на полосы. Сейчас ему было нужно во что бы то ни стало остановить кровь и предотвратить движение болта. Он вошёл наискось и Фролло молился о том, чтобы наконечник не засел в печени. Однако цвет крови неумолимо свидетельствовал об ином. Клод хотел не верить тому, что видит, и не знать того, что знает. Порой неведение — великое благо. Изнемогавший от боли мальчик глядел на него широко распахнутыми глазами, в которых плескался дикий страх и светилась отчаянная мольба — будто Фролло был святым, способным исцелять наложением рук.       — Я же не умру? Ведь не умру? — захлёбываясь хриплыми вздохами, тараторил он, пока священник, напрочь позабыв о происходящей всего в паре шагов схватке, сосредоточенно накладывал тугую повязку. — Мне ведь нельзя, никак нельзя, мэтр! Свадьба через неделю! Святые угодники, Катрин мне этого не простит!        Шум боя за спиной тем временем стихал. Леденящий звон металла сменился грозными выкриками, натужным сопением и свистящей бранью. Клод наскоро обернулся, оценивая, обстановку: цыгане всем скопом навалились на прихвостня ле Дэна, связывая его по рукам и ногам. Изрядно потрёпанный Анхель выбрался из этого бешено рычащего клубка спутанных в отчаянной борьбе тел и подбежал к архидьякону. Его чёрные глаза лихорадочно блестели, а правую скулу пересекала сильно кровившая глубокая царапина.       — Чем помочь? — тяжело выдохнул он.       — Найдите длинную доску, — отрывисто приказал Фролло, закрепляя конец повязки. — По-другому его нести нельзя.       Цыган тут же метнулся выполнять поручение. Хвала Господу, он не задавал ненужных вопросов и чётко выполнял указания, не распыляясь на бессмысленные упрёки и сожаления. Вдвоём они без труда переложили Анри на импровизированные носилки.       — Куда теперь? — спросил Анхель, утирая плечом струящиеся по лицу пот и кровь.       — На соседнюю улицу. Там аптека, — скупо пояснил Клод.       Молодой человек гневно мотнул головой в сторону скрученного остальными цыганами убийцы.       — С этим что?       — Как условились. В подвал и на цепь, — не удостоив подонка даже взглядом, процедил священник.       Путь до аптеки, находившейся на следующем перекрёстке, показался Клоду вечностью. Анри всё цеплялся за его руку, беспомощно шаря скользкой от крови ладонью по запястью, и силился что-то сказать, но разобрать его спутанные речи было трудно. Единственное, что можно было расслышать чётко, так это непрестанно повторяющееся имя «Катрин».       — Что за Катрин? — шепнул архидьякону Анхель, когда они наконец остановились под освещённой подвешенным на крюк светильником жестяной вывеской, украшенной изображением чаши с обвившейся вокруг ножки змеёй.       — Его невеста, — отозвался Клод и, не колеблясь, несколько раз ударил в дверь ногой.       Цыган оторопел от такой беспардонности и вытаращился на него, как на сумасшедшего, но священник продолжил сотрясать жалобно стонущие под яростным натиском доски. Наконец в глубине дома раздались поспешные шаги и заспанный молодой голос с сильным южным акцентом рявкнул:       — Какого дьявола вам надо, оборванцы? А ну убирайтесь, пока я не угостил вас сталью!       — Джулио, откройте немедленно! — не менее угрожающе откликнулся Клод.       Дверь тут же распахнулась, явив всклоченного темноволосого юношу с топором наперевес.       — Дом Клаудио, что случилось? — испуганно моргая, спросил он.       Фролло без церемоний подвинул его плечом, оттесняя в коридор.       — Позже объясню. Живо готовьте инструменты. Будете ассистировать.       Молодой человек отбросил топор и резво побежал вперёд, распахивая перед ними двери в ближайшую комнату, чтобы занести раненного.       — Хвала небу, я уж думал, он пошлёт нас в пекло! — вполголоса проговорил Анхель, помогая Клоду переложить Анри на широкий стол, находящийся посередине. — Всё-таки ваша сутана будет получше любой отмычки!       — Оставьте мою сутану в покое, — сварливо отозвался архидьякон. — Она здесь ни при чём. Я просто хозяин этой аптеки.       Цыган заметно опешил:       — Как это?       Но Фролло не удостоил его объяснением, решительно вытолкав за дверь, чтобы не мешался. Молодой медик-итальянец, приходившийся сыном управляющему аптекой, тем временем зажёг несколько толстых восковых свечей и загремел ланцетами и зажимами, раскладывая их на металлическом подносе. Клод взялся снимать импровизированную повязку. Внезапно Анри дёрнулся и, схватив его руку, цепко сжал её.       — Мэтр, поклянитесь, что… не бросите всё! Поклянитесь!       Клод мягко высвободился и, надавив ладонями ему на плечи, уложил обратно.       — Тише, все разговоры после. Но знайте, юноша, что я вами недоволен. Это было так глупо!       Молодой человек скривил стремительно синеющие губы в горькой усмешке:       — Ну, знаете… Вы тоже отличились… Застыли… как Лотова жена…       Фролло попытался улыбнуться ему в ответ. Джулио подступил к нему, передавая губку, пропитанную дурманящим снадобьем. Клод уже собирался прижать её к лицу Анри, но тот удержал его руку; отражённое в ореховых глазах пламя многочисленных свечей наполняло их нездешним светом.       — Всё будет хорошо, мэтр? — спросил он.       Фролло положил свободную руку ему на голову, бережно приглаживая растрёпанные каштановые пряди.       — Конечно, Анри. Иначе и быть не может, — ровным, наполненным незыблемым спокойствием голосом, каким обыкновенно читал проповеди, ответил он.       Мальчик слабо улыбнулся, прижимаясь к его руке, и закрыл глаза.       Клод делал всё аккуратно и быстро, всецело погрузившись в работу, выверяя каждый надрез и стежок с точностью часового механизма. Разум, как опытный кормчий, привычно встал у руля, умело проводя душу сквозь бурю охвативших её чувств. С непревзойдённой изворотливостью закоренелого схоласта, он виртуозно выискивал себе оправдания, яростно отторгая чудовищный груз вины. Клод гнал от себя бессмысленные сейчас угрызения. В конце концов, он не был всесилен и всеведущ. Он не мог предугадать всех перипетий безжалостного рока, не мог предвидеть жестокой игры своенравной фортуны. Но он пытался, никто не сможет сказать, что он не пытался! И вот к чему привели эти попытки.       Анри был обречён. Клод понял это ещё в доме Фламеля и сейчас лишь получил подтверждение своей правоты. Проникающее ранение в печень смертельно. Даже если он умудрится ушить рану, обильную кровопотерю уже не восполнить. Вода в чаше для омовения давно сравнялась по цвету с вином, на подносе росла гора насквозь пропитанных багрянцем льняных дренажей, но архидьякон продолжал упорно орудовать иглой, соединяя развороченные стальным жалом ткани. Он не был готов окончательно расписаться в своей беспомощности перед судьбой и отдать жизнь этого мальчика без борьбы.       Фролло не верил, что Анри дотянет до конца операции. Но молодой человек всё ещё дышал, когда они осторожно перенесли его на кровать. Священник отпустил вымотанного Джулио отсыпаться и сам остался у постели юноши. Это был его долг. И его вина. Анри мирно спал, бессознательно сжимая его ладонь. Ему не было больно — Клод не пожалел опиумной настойки. Это было всё, что он мог сделать для несчастного дитя. Прислушиваясь к его слабому дыханию и глядя на покрытое испариной восковое лицо с заострившимися чертами, Фролло впервые думал о том, чего упрямо старался не замечать раньше. Он уверял себя, что их отношения — это всего лишь стратегический союз убеждённых прагматиков. Ему было удобно считать, что Анри воспринимает его исключительно в качестве пособника для осуществления личной мести. Безусловно, к этим сугубо практичным расчётам примешивалась ещё и взаимная симпатия двух обладающих незаурядных умом людей, имеющих схожие склонности и разделяющих общие ценности. Но в глубине души Клод понимал, что это далеко не вся правда. Ещё ребёнком лишившись отца, которого безмерно любил и уважал, Анри отчаянно искал ему замену. Именно поэтому он так тянулся к священнику и доверял ему. А Клод вместо того, чтобы сурово оборвать ненужную им обоим привязанность, неосознанно поддерживал её. Ведь он находил в юноше всё то, что так безуспешно пытался взрастить в каждом из своих воспитанников. И сейчас молил Бога подарить мальчику шанс, которого тот заслуживал. Молил о чуде.       Но Господь не внял мольбам лжеца и отступника. Слишком долго и слишком часто Клод испытывал Его терпение и предавал доверие. Он утратил всякое право быть услышанным. Анри умер за два часа до рассвета. Фролло хотел прочесть над ним короткую молитву, но не смог исторгнуть ни звука. Запоздалое раскаяние сковало язык горькой немотой. И это было к лучшему. Разве пристало убийце молиться о загубленной им невинной душе? Нет, с него довольно кощунства. Священник сложил похолодевшие руки юноши на его груди и, накрыв тело простынёй, вышел из комнаты.       В коридоре он обнаружил сидящего прямо на полу напротив двери Анхеля. Молодой человек дремал, как солдат на привале, подложив под голову плотно свёрнутый плащ. Клод опустился рядом с ним, с тихим шорохом сползая по стене безвольной грудой. Цыган мгновенно встрепенулся, яростно продирая глаза. Едва взглянув на архидьякона, он молча снял висевшую на поясе флягу и протянул ему. Фролло выпил залпом, с усилием проталкивая безымянный напиток в оцепеневшее горло и не чувствуя вкуса.       — Как его звали на самом деле? — вдруг спросил Анхель.       — Анри Бернар д'Арсонваль, — медленно произнёс Клод и, сделав ещё глоток, зачем-то пояснил: — Он взял фамилию кузины своей матери. Выдавал себя за погибшего ещё во младенчестве троюродного брата.       После того, как Фролло сделал необходимые распоряжения, они покинули аптеку. Парижские улицы были окутаны густой лиловатой дымкой, придававшей привычным очертаниям домов вид чего-то потустороннего. Подсвеченные робкими розоватыми лучами восходящего солнца силуэты колоколен казались пиками до срока сокрытого за туманной завесой ангельского воинства, явившегося во всём блеске своего величия, чтобы свершить божественное правосудие над всеми грешными душами.       — Паршиво выглядите, ваше преподобие, — осторожно заметил Анхель. — Вам бы поспать.       Клод, смотревший прямо перед собой остановившимся взглядом, медленно покачал головой:       — Не думаю, что смогу. Кстати, спасибо. Вы спасли мне жизнь.       — Не благодарите. Я просто не люблю оставаться в долгу, — с лёгкой усмешкой отозвался юноша и, тут же помрачнев, спросил: — Что думаете делать дальше?       — Разумеется, довести начатое до конца, — твёрдо сказал Фролло. — Иначе всё было напрасно.       Цыган одобрительно кивнул, но спустя несколько мгновений неохотно заметил:       — Сестре это не понравится. Клянусь бородой Пророка, если она узнает, что тут стряслось, то устроит такую взбучку нам обоим, что конец света покажется мелкой неурядицей!       — Так постарайтесь, чтобы не узнала, — резко оборвал его Клод. — Поезжайте и успокойте её. Вам лучше знать как.       Анхель тихо проворчал что-то на цыганском, но спорить не стал. Остаток пути до улицы Тиршап они проделали в гнетущей тишине.       Несмотря на возражения цыган, священник спустился в подвал один. Убийца сидел у дальней стены, закованный в колодки и посаженный на толстую цепь. Продетая сквозь вбитую в потолок железную скобу и снабжённая противовесом в виде набитого камнями мешка, эта цепь служила подобием лебёдки. Едва заслышав шаги на лестнице, разбойник поднял голову — его глаза отсвечивали странным фосфорическим блеском.       — Ну что, поп, сдох твой щенок? — плотоядно щерясь, проскрежетал выродок.       Клод склонил голову к плечу, разглядывая это богомерзкое существо со скрупулезностью анатома, готовящегося препарировать распластанную перед ним лягушку. А затем без предупреждения схватился за цепь и резко натянул её. Убийца страшно захрипел, беспомощно извиваясь в оковах. Только когда его налитые кровью глаза почти выскочили из орбит, а лицо начало синеть, Фролло выпустил цепь.       — Теперь слушай внимательно, дьяволово отродье, — ледяным тоном произнёс он. — Ты скажешь мне всё, что я хочу знать. И от того, насколько честен ты будешь, зависит, как скоро ты умрёшь.       — Зря стараешься, святоша, — натужно просипел душегуб, сплевывая длинной кровавой нитью. — Тебе нечем меня пронять.       — О, я бы не был так уверен, — спокойно возразил архидьякон и вкрадчиво прибавил: — Знаешь ли ты, семя греха, что такое серная кислота?