Та, кто лечит душевные раны

После ухода Виктора Джиджи и Беатрикс остались наедине. Беатрикс пришлось потратить немало времени, чтобы успокоить Джиджи. Сколько же девичьих слёз впитал в себя диван в гостиной Моти, где они сидели! Сначала Джиджи выплакалась в объятиях Беатрикс, рассказывая о своём желании сделать семью счастливой и о том, как она боится Виктора. Она говорила, что он жуткий, страшный и странный. Но немного чая и беззаботная болтовня помогли Джиджи успокоиться, и она повеселела. — Тебе лучше? — спросила Беатрикс, видя, что ей удалось успокоить подругу. — Да, мне уже гораздо лучше, — ответила Джиджи дрожащим, но спокойным голосом. — Отлично! Может, сходишь к Огдену? Ты ведь подружилась с ним, я видела. — Да, мистер Огден очень приятный человек! И готовит вкусно! А зачем? — Вик, наверное, уже далеко ушёл, пока мы с тобой болтали. Я пойду его поищу. — А что вы думаете о моём решении поговорить с бабушкой и дедушкой? — Джиджи, однажды мне дали совет слушать своё сердце и следовать за звёздами. Я послушала его и сделала это. Теперь я здесь, и я счастлива! Да, моя прошлая жизнь осталась далеко, в ней было много хорошего, но я не жалею о ней. Я пришла сюда и нашла своё счастье. — Прошлая жизнь, этот мир... Кажется, для тех, кто там остался, вы в каком то смысле умерли... Как и я... У меня давно такое чувство, что я умерла вместе со всеми там, у ядра... — Не надо впадать в экзистенциальный кризис! Я просто хотела поднять тебе настроение. Побудь пока у Огдена, а я поищу Виктора и отведу тебя к Торе и Гобсону. Хорошо? — Да, хорошо. — Отлично! Давай я провожу тебя. Беатрикс отвела Джиджи к Огдену, который был рад посидеть с ней. Затем она отправилась искать Виктора. И действительно, он ушёл довольно далеко — до самых руин. Беатрикс нашла его уже при сумерках. Виктор сидел на земле, окружённый эхо, и смотрел в небо, считая звёзды. Он выглядел почти блаженно, но его лицо было совершенно без эмоций, а поза напоминала сидящего криптида. — Ты далеко ушёл, — окликнула его Беатрикс, и Виктор вернулся из своих мыслей, взглянув на неё. — Добрый вечер, Беатрикс, — ответил он спокойным, почти механическим голосом. — Добрый, — произнесла она, садясь рядом. — Ты мне ничего не хочешь сказать? — А что ты хочешь услышать? — спросил он всё тем же ровным тоном. — Почему ты так поступил с ней и со мной? — возмутилась она. — Подло? Я думал, что это было ложью во благо. — Ложь во благо? — Беатрикс презрительно фыркнула. — Какое может быть благо от лжи! — Возможно... — уклончиво ответил Виктор. — Зачем ты запретил Джиджи общаться с Торой и Гобсоном? Она ведь не хочет им зла, она хочет сделать их счастливыми! — Из-за любви. Войны развязывали, жгли города, проводили жуткие эксперименты из-за любви. Из-за любви я создал ту симуляцию. Эти слова шокировали Беатрикс до глубины души. Она не могла поверить, что такое могло быть сказано с таким безразличием. — Из-за любви? Создал симуляцию? — её голос дрожал от смеси гнева и недоумения, Виктор возможно и не задумался о том что сказал, но для Беа это буквально прозвучало как извращённое признание в любви — Я не разбираюсь в любви. Даже не уверен, что могу любить как обычный человек, — тихо добавил Виктор. — В каком это смысле? — Моти тебе говорила, что я официально больной на голову? Если да, то она не преувеличивала. — Да ладно тебе! Не настолько всё и серьёзно ведь! — Ты, видимо, не поняла, насколько всё серьёзно… Я же почему сюда прилетел… Потому что на Земле меня по факту никто и ничто не держало… Близких у меня уже не осталось, так что меня в путь никто не провожал… Но зато я не так сильно страдал от одиночества на этой почти пустой планете. — А у меня был Кейси… И он скучал по мне… Возможно, до сих пор скучает… — По мне, скорее всего, никто и не скучает… Потому что меня, возможно, никто особо и не помнит… Максимум помнят как пугалку в университетской лаборатории типа «Один раз парень не надел защитные очки, и ему кислота выжгла глаза!» Это заставило Беатрикс задуматься о словах Джиджи и Виктора. — Послушай... Джиджи недавно сказала мне, что, возможно, для оставшихся на Земле мы, можно сказать, мертвы... Но не буквально, конечно! — Да, и криокамера так похожа на стеклянный гроб, — это, конечно, должна была быть шутка, но лучше от нее явно не стало. — М-да, чувство юмора у тебя... Специфическое... — А что тебе ещё Джиджи сказала? — Ну... После твоего ухода мы просто болтали о пустяках, пока она не успокоилась. Потом немного о Торе и Гобсоне, а потом она сказала: «Может, я тогда умерла у ядра вместе со всеми». Я сразу оборвала эту мысль, ведь не для этого я поднимала ей настроение, чтобы она о смерти думала! — Тебе, наверное, тоже стоит задуматься... Учитывая, на что мы идём... — Нет, я не хочу портить себе настроение и боевой дух плохими мыслями. И вам двоим не советую! — Весьма самонадеянно с твоей стороны, Беатрикс. — Так я же почти бессмертная! Чего мне бояться? — Только эту силу тебе дала Призма, и она, скорее всего, легко заберёт её, если захочет. — Правда? — Я уверен в этом. Меня больше удивляет, что Призма пока оставляет её тебе. Возможно, у неё на тебя планы. На нас всех у неё, вероятно, есть планы... — Ну... Раз нам всё равно помирать... Может, тогда разрешишь Джиджи пообщаться и завершить своё предсмертное дело? А? — Эти слова Беатрикс произнесла не с горечью или грустью, а с весёлой и жизнерадостной манерой. — Ладно... Раз нам нечего терять. А ты хочешь что-нибудь сделать на тот случай, если мы вдруг останемся там? Например, написать Кейси? Он, может, и не поверит, но будет знать, что ты спасла целую планету! И то, что ты умерла как герой! — Возможно, стоит ему написать, хотя мы уже давно не общались. Слишком уж разные у нас пути... А ты что хочешь сделать? — Спросила Беатрикс, прекрасно зная это. — Что хочу я? — Виктор задумался. В процессе он явно занервничал и начал покрываться испариной. — Хочешь понять, каково это — любить по-человечески? — игриво спросила Беатрикс. — Хочу понять, каково это — быть человеком! Пока я ещё человек, а не огромный кальмар, в который меня хочет превратить Призма, или бездушная программа внутри компьютера! Да, я знаю, что многим не хватает для этого многих лет, а то и всей жизни! А у нас в запасе всего несколько недель! — Эти слова вырвались из него так, будто он плакал, хотя его глаза физически не могли плакать. Беатрикс почувствовала, как её сердце сжимается от горестного плача Виктора, хотя из его глаз не пролилась ни одна слеза. Не в силах выносить этот ужас, она обняла его, пытаясь успокоить. В этот момент он стал казаться более человечным, ведь ни кальмары, ни роботы не плачут. Какое-то время Вик продолжал выплескивать эмоции, как вулкан, но с каждым разом его всплески становились всё слабее, пока он окончательно не успокоился. Однако после истерики он выглядел не как человек, который только что сбросил с души камень, а как пустая оболочка, словно из него выпустили всё живое. Беатрикс прижалась к нему в объятиях, но он не реагировал, сидя неподвижно, как статуя. На ощупь он тоже больше походил на каменное изваяние, чем на живого человека. — Вик, ты в порядке? — мягко спросила Беатрикс, слегка тряся его, чтобы привести в чувство. В ответ он положил руку ей на снину обнял в ответ, нежно похлопывая ладонью. — Я... В порядке... Мне лучше... Мне теперь лучше... — Ну и хорошо, потому что смотреть, как ты плачешь, было физически больно! — Прости, Беатрикс, — ответил он, чувствуя себя виноватым за то, что причинил ей боль. — Не извиняйся! За свои чувства не извиняются! То, что мне было больно, это называется эмпатией, Вик! Может тебе стоит снять очки? — Сказала она аккуратно снимая их Под очками его лицо выглядело ещё более жутко и болезненно чем обычно, всё вокруг глазниц стало очень красное и опухшее, если обычно ткани вокруг глаз были будто бы чуть сухие, но всё ещё выглядели как плоть, то сейчас они выглядели мокрыми и распухшими, походя на размокшее печенье, а сами металлические сферы протезов стали утопать в глазницах будто бы глубже, и плоть их стала обхватывать сильнее. И всё это тонким слоем покрывала желтоватая слизь, не то сплюшки, не то сукровица. — Оу... Вик, твои глаза не болят? Ты выглядишь так, будто тебе больно... — спросила Беатрикс, проявляя искреннюю заботу. — Немного болят... — Немного? Это как? У меня с обычными глазами от истерик они сильно болят, а у тебя... Это же, наверное, адская боль? — Даже если и так, я уже так долго живу с такими глазами, что перестал замечать эту боль. Помню, как в больнице утро начиналось с обезболивающего, а не с кофе! Я без него буквально не мог открыть глаза! Без век... Да, самому смешно. И да, Призма мне предлагала новые живые глаза, но я каждый раз отказывался! Да я буквально отказывался от божьего дара! — Ты... отказывался, когда божество предлагало тебе освобождение от боли и новые глаза? Ничего себе! — Ну... Было бы странно принимать дары от того, кого мы собираемся уничтожить. Поэтому мне так не нравится, что ты своим даром слишком злоупотребляешь. Это может плохо кончиться. А ещё Моти по секрету рассказала, что Призма может обмануть. — В каком смысле обмануть? — На самом деле Моти не проклята, как она тебе сказала. Она сама попросила Призму дать ей возможность превращаться в дракона, потому что, по её мнению, они крутые. Правда, она не учла чувство юмора этого гада. Он дал ей превращаться из человека в дракона, но не из дракона обратно в человека. Формально он её не обманул, а фактически — да. — Ну... Меня Призма вроде и не обманывал... — Да, он тебя не обманывал… Он просто украл твоё тело! То, что твой разум вернулся обратно, — это наша с Джиджи заслуга. Мы обманули Призму ради тебя. — И что ты предлагаешь мне делать со своим даром? Отказаться от него? — По возможности. После того как мы уничтожим Призму, дар, возможно, исчезнет. И тебе придётся привыкать к обычным человеческим возможностям тела. — Мээ... Я только во вкус вошла со своими суперсилами! И когти как у Росомахи ты мне обещал! — Сделаю всё, что обещал... — тихо и недовольно сказал Виктор. — Тогда пойдём домой? Уже совсем темно стало! Да и Джиджи надо у Огдена забрать. — Хорошо, а то уже холодно. — Очки сейчас оденешь или чуть позже? — спросила Беатрикс, когда они поднимались с земли. Вечерняя прохлада быстро убрала отёки с лица Виктора, но он всё ещё выглядел не лучшим образом. Слизь на глазах не подсыхала из-за прохлады. Забрав у Беатрикс очки, Виктор положил их в карман, показывая, что пока не собирается их надевать. — Наверное, позже... Ощущать прохладный воздух лицом так приятно... Особенно после жжения от слёз. — Пошли тогда! Наш железный романтик, — шутливо сказала Беатрикс, и они отправились домой. *** Отведя Виктора до дома, Беа направилась к Огдену, надеясь, что не сильно его побеспокоит, ведь было уже поздно. Свет в его убежище всё ещё горел, и она постучала в дверь. Огден действительно не спал, хотя время приближалось к полуночи. — Ола, Беа, ты за Джиджи? — спросил он, открыв дверь. — Привет, Огден, я за Джиджи... — Может, заберешь её утром? Она уже спит. Решил оставить её у себя на ночь, если вдруг ты бы Виктора искала до утра. Кстати, где он был? — В руинах. Он сидел там и размышлял о жизни. Мы немного поговорили, и я отвела его домой. — Биен! Я уж думал, что с ним снова что-то случится! — То, что он расплакался, пока я с ним разговаривала, считается? Сегодня я прямо как подушка для слёз! — Ха-ха, Беа, откуда у тебя такой талант лечить чужие душевные раны! — весело ответил Огден. — Просто я стараюсь никогда не унывать, вот и весь секрет! — Ну тогда до завтра? — Да, до утра, Огден.