Глава 2. Ужин.

Закатное солнце нежно касалось спальни, и его лучи игриво щекотали лицо безмятежно спящей девушки. Трудно поверить, что этой ночью она пережила не только смерть, но и новое покушение. Лучи не могли разбудить её, и в ход пошла тяжелая артиллерия — запах пиццы пепперони. Глаза девушки распахнулись, и она, не задумываясь о том, где находится и кто её окружает, направилась на запах расплавленного сыра. Трудно описать тот голод, который она ощущала. Ей пришлось полностью восстановить себя после смерти, её живот был вспорот, а внутренние органы больше напоминали фарш. Если бы кто-то, кто её знает, увидел её сейчас, то обязательно заметил бы, что она похудела килограммов на семь. На кухне она обнаружила заветные коробки с пиццей и с жадностью поглотила их. Ей казалось, что она не жуёт, а просто забрасывает в себя еду, чтобы заполнить пустоту в желудке. Почувствовав удовлетворение, но такое короткое, будто и не ела вовсе, она внезапно услышала скрип двери. Этот звук пробудил её и заставил вспомнить всё, что произошло. По коже пробежали мурашки, а звук собственного сердца затмевал шорохи из коридора. К ней вернулась вчерашняя паника: что делать? Глазами обегая квартиру, она искала место, где можно спрятаться, но, увидев перед собой парня, рука машинально схватила нож со стола. — И тебе доброе утро, — произнес он, подняв руки к потолку. — Я не жадный, но ты могла бы оставить мне хотя бы кусочек? — Ты... Ты вырубил меня вчера! — воскликнула она. — Пришлось, и если ты не хочешь повторения истории, то мы можем поговорить. — Выдохнув, он добавил: — Без холодного оружия. — Ты не будешь ставить мне условия! — Тера сделала шаг навстречу к нему, не выпуская из рук нож. — Я задаю вопросы, а ты отвечаешь, иначе я за себя не ручаюсь. Парень незаметно сглотнул появившийся в горле ком. В глазах обращенной читалась решимость, и, возможно, он не умрёт от её нападений, но ему точно будет больно. Хотелось сказать что-то колкое, но удержаться стоило ему огромных усилий: — Хорошо, спрашивай. — Кто ты такой? — выпалила она первый и самый банальный вопрос. — Да, давно пора познакомиться. Меня зовут Майкл, но ты можешь звать меня альфа. Лицо Теры скривилось в маске пренебрежения от пафосной фразы. Она ещё раз оглядела его с ног до головы. Сегодня он выглядел свежее и явно чище. Стоя на расстоянии метра друг от друга, она ощущала еле уловимый запах стирального порошка и какого-то дешевого бальзама для белья — Зачем ты меня обратил, Майкл? — Она особенно выделила имя собеседника. Майкл тяжело вздохнул, понимая, что нужно подобрать слова, а затем уперся спиной в холодильник. Некоторое время он смотрел в окно на открывающийся дрянной вид, а затем ответил: — Вчера ты оказалась не в то время и не в том месте. Если бы я тебя не обратил, то ты бы стала очередным ужином того Графа, а затем умерла. Информация переваривалась тяжело. — Я не понимаю, чем ты отличаешься от него. Он скривил лицо от такой вопиющей неблагодарности за два спасения, а затем эмоции сменились на удивление, будто он что-то увидел за спиной девушки. Она, не задумываясь, повернула голову, и в тот же момент оказалась обезоружена и скручена: — Наша разница в том, что я мог убить тебя уже почти три раза, — он головой махнул в сторону ножа, намекая, что сейчас третий раз. — Но вместо этого уже третий раз спасаю тебя. Тера активно пыталась выбраться, но у неё всё же было меньше сил, чем у опытного оборотня. Когда Майкл отпустил её, она по инерции отлетела на ковёр. — Не знаю, почему ты решила, что гулять в новолуние пятницы тринадцатого по лесу — хорошая идея. Даже если не нечисть, ты маньяков не боишься? — Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Видишь ли, вчера в том лесу вампиры устроили себе праздничную охоту, а ты стала не очень шустрым кроликом. Вопросы? — Почему ты… — Тера пыталась подобрать слова. — Почему ты обратил меня? Почему спас? — Наконец-то ты признала это! — Он победно вскинул руки к небу, а затем присел на корточки перед ней. — Потому что вампиры не должны творить то, что приходит им в голову. Знаешь ли, когда человек живёт в этом мире слишком долго, его становится трудно удивить, и он начинает искать самые необычные способы получения эмоций. Майкл протёр лицо ладонями и, немного приободрившись, продолжил: — Никто не должен получать удовольствие от убийства. Понимаешь, нам, нечисти, приходится это делать, чтобы жить, но когда это превращается в развлечение, то всё меняется. — То есть ты борешься с вампирами? — Нет, я борюсь за свободу. Свободу от проклятия. Оборотни, вампиры, русалки и ведьмы — все мы прокляты за грехи наших прародителей. Да, мы почти неуязвимы, но это лишь для того, чтобы наши страдания длились вечно. Ты можешь не верить в судьбу, но если ты стала оборотнем, значит, заслужила это. Ты не можешь винить в этом только меня, в этом мире существует злой рок. Он умолк, обдумывая, что сказать дальше. — Кажется, что всё предопределено и мы ничего не можем изменить, но это не так. У нас нет выбора в обращении, но есть выбор в поступках. Проклятье создано с мыслью, что мы сами себя погубим, идя на поводу своих слабостей, как тот граф. — Но проклятье можно снять? — Можно, но никто не знает как. Мы все можем стать людьми. Такие случаи были зафиксированы в хрониках. Целый род русалок, известный людям как амазонки, были безупречными воинами из-за своего бессмертия, но шли века, и жизнь стала для них самым большим мучением. Мужчин русалов не существует, и все их мужья, сыновья, братья и отцы умирали на их глазах, чаще всего от их рук. Русалки удаляют свой голод через похоть, полностью опустошая человека. Каким-то образом они сняли проклятье и дожили свой век, будучи простыми людьми. Тера молча слушала рассказ Майкла. Она не задавала вопросы, зная, что не всё сейчас сможет принять и осознать. Озвученное уже сильно всколыхнуло её мир. Раньше она возмущалась из-за политики, проводимой в её штате, безответственного отношения к экологии или к неравному отношению к людям, а сейчас ей нужно усвоить совершенно новый мир, его порядки и его историю. Это тяжело понять, что весь мир был лишь декорацией. — Я бессмертна? — Почти. Ты умрёшь, если тебя четвертуют и закопают по четыре разные стороны света и до следующего полнолуния не соберут. Или используют второй более действенный метод — серебро. — Ты сказал, что русалки удаляют свой голод через похоть, но как удаляем мы? — Всё до ужаса банально. Грех нашего вида — это гнев и жестокость. Мы можем съесть хоть весь мясной завод, но не насытимся, пока не съедим человеческого мяса. Ты уже должна была это почувствовать. Ты будто не ела, а запах соседа из квартиры выше дурманит мысли, даже мне. Это была правда, от которой у девушки просочился пот, а когти царапнули пол. Ей не хотелось признавать, но слушая Майкла, она все время представляла упитанного мужчину лет сорока со вспоротым горлом. — Нет, этого не может быть… Убивать людей… Есть человеческое мясо… — Но ты же уже убивала. Тера подняла на него взгляд, который, казалось, читал её как открытую книгу. Он не спрашивал, а утверждал. Он был уверен, что её руки в крови, и другого варианта просто не существовало. — Все, кто обращается в оборотня, убивали. — Но я не ела людей. Я не хочу и не буду этого делать. Я не монстр. Это ужасно, это бесчеловечно… Майкл наконец-то встал с пола и подошел к окну, чтобы открыть его. Порыв воздуха принёс в квартиру новые запахи: грязный запах собачьей шерсти, мусорки, стоящей у парковки, и бензина. Район был не самым благоприятным, и это чувствовалось. Выбивался из этого многообразия мягкий и слегка кисло-сладкий запах человека: мягкий и притягательный. Когда Тера почувствовала его запах, её глаза вспыхнули ярким янтарным светом. В комнате уже стемнело, пока они разговаривали, и теперь их невозможно было не заметить. Её тело больше не нуждалось в разрешении на действия. Она медленно поднялась, закрыла глаза и ощутила, как в нос ударил запах крови. Сосед сверху порезал палец, и Тера сглотнула. Девушка сделала шаг к Майклу, а затем её ноги сами собой разбежались и прыгнули на стену соседнего здания из окна. Она двигалась так быстро, перепрыгивая со стены на стену, что уже через полминуты стояла на балконе верхней квартиры. Там, как она и предполагала, готовился к ужину мужчина лет сорока с большим животом. Тера была словно заворожена. Она не могла думать. Она была хищником, а он — жертвой. Медленно, стараясь не скрипеть, она открыла балконную дверь. В комнату хлынул воздух, и добыча обернулась. Девушка видела всё, как в замедленной съёмке, и успела переместиться в тёмный угол. — Сквозняк. — Он оставил кастрюлю на плите и направился закрывать дверь. Он шагал медленно, хромая на левую ногу. Он был крупным мужчиной, но со слабой мышечной массой. Скрутить его и съесть было бы проще простого. Тера следовала за ним по пятам. Ближе, ещё ближе. Она была в двух сантиметрах от него. Её руки потянулись к его шее и создали обруч вокруг неё, который всё сильнее сдавливал и заставлял его задыхаться. — Бесчеловечно. — вдруг сказал мужской голос. — Ты и не человек больше. Ты — монстр. Майкл сидел на другом окне и наблюдал за происходящим. — Ты не задумываясь проникла в его квартиру и не задумываясь пытаешься убить его, а вернее, готовишь ужин, чтобы поесть. Она слышала всё, что говорил Майкл, и начинала осознавать происходящее, но руки всё ещё были на шее мужчины. В комнате стояла тишина, которую прерывали лишь его всхлипы и попытки вдохнуть воздух. Он цеплялся за её тонкие, изящные пальцы, но не мог их разомкнуть. — Но сейчас ты ничем не отличаешься от тех, кто охотился на тебя. Это обычный человек. Ты не знаешь о нём ничего. Может, он герой или благотворитель, но тебе наплевать. Главное — утолить голод. Тера в окне увидела отражение своего лица. Она не могла узнать себя. Это было лицо Арии. Ария всегда делала такие вещи, но не она. Почему же сейчас это делает Тера? — Отпусти его. Но она не могла. Не могла. Пальцы не слушались её. Она чувствовала такой голод, будто не ела несколько лет. Казалось, либо она, либо этот мужчина. Она не могла его отпустить. Тело не слушалось. Будто Ария и правда вернулась. Будто она опять сидит в этой коробке и может лишь подглядывать за происходящим. — Отпусти его! — крикнул Майкл. — Я не могу! Не могу! Я хочу есть! — кричала Тера. Не осознавая, её пальцы сжались ещё сильнее, а из глаз хлынули слёзы. Она убьёт его. Она сейчас убьёт его. Убьёт она, а не Ария. — Это бесчеловечно, Тера. Отпусти его. Слёзы разъедали её щеки, а губы покрылись кровавым следом от укусов. Она слышала его последние вздохи, он переставал дергаться, и тело его обмякало. — Я не убийца. — сквозь слёзы шептала она. Майкл слышал. Ладони наконец отпустили плотную шею мужчины, и он рухнул на пол, широко открывая рот и набирая лёгкие в воздух. Быстро схватив статуэтку со стола, он приполз спиной к стене, боясь сказать хоть слово. Глаза его передавали животный страх. Он только что чуть не умер. Ноги Теры пошатнулись, и не окажись за её спиной Майкла, она, вероятно, упала бы. Он подхватил её за плечи и повернул к себе лицом. Она не переставала плакать, казалось, она маленький ребёнок: одинокий, беззащитный и потерянный. — Посмотри на меня, Тера, посмотри же. Она не могла поднять глаза, смотря в пол. Ей было стыдно перед ним и перед собой. Она так уверенно говорила о том, что не сможет убить, о том, что не сможет съесть, а сейчас она чуть не свернула голову человеку. — Ты прав, я — я монстр. Я ужасна. Я хотела его смерти. — Ты не монстр и ты не убийца. Он жив. Ты сильнее твоего оборотня, в тебе осталась человечность. Ты молодец, Тера. — Что? — наконец спросила она, поднимая заплаканные глаза. — Ты не убила ни в чём неповинного человека, Тера. Голод только что обращённого оборотня — самый сильный, но ты смогла контролировать его. Я не ошибся в тебе. Она перевела взгляд на мужчину, забившегося в угол. Он немного успокоился, и в его глазах читались осознанность и что-то ещё, незнакомое ей. — Но он не невинный человек, Тера. Я бы не позволил тебе причинить вред обычному человеку. Он заслуживает смерти больше, чем любой другой, кого ты встречала. — Что он сделал? Майкл повернулся к нему, и его взгляд стал невероятно жестоким: — Сам скажешь? Или позволишь мне? — О чём ты? Я ничего не делал! — голос мужчины дрожал, как и всё его тело, но даже под страхом смерти он не признавался. Майкл понимающе вздохнул и подошёл к шкафу. Он знал, что ищет, и знал, где это лежит. Очевидно, Майкл уже был в этой квартире — скорее всего, он собрал всю информацию об этом человеке. А может быть, он его искал? Достав диск, он покрутил его в руке, словно говоря, что это его последний шанс самому признаться. Однако мужчина лишь лепетал, что это не его и он ничего не знает. Через несколько минут на экране телевизора включилась запись с маленькой девочкой лет семи. — Нет… — прошептала Тера. — Не говори мне, что он причинил ей вред. Пара кадров, где он следит за ней. Это разные дни, ведь на ней разная одежда. Скачок. Девочка сидит на голом матрасе и с испугом жмётся к стене, так же, как и он сейчас. Она кричит и плачет, у неё истерика. Она молит его о пощаде, но камера всё ближе и ближе. — Выключи! — со всей дури крикнула Тера. — Выключи это! Что ты с ней сделал, тварь? Отвечай! Ответь мне! Что? Ты псих! Она ребёнок! Девушка в секунду оказалась рядом и, схватив его за футболку, встряхнула и впечатала в стену так, что по стене пошли трещины. Мужчина перестал оправдываться и лишь безумно улыбнулся, его глаза горели победным огнём: — То же, что с остальными. Тера сглотнула: — Ты убил их? Он засмеялся. Его смех был ядом, отравляющим всю комнату. Стало нечем дышать. — Убей его, Тера, — сказал Майкл, вытаскивая диск, на котором маркером было написано имя: «Меган Тискет, 7 лет». — Он не просто убил их. Он держал их в подвале, пытал, насиловал, а когда наигрался, то избавлялся самым жестоким образом. Он должен умереть. Услышанное не могло оставить её в прежних чувствах. Она никогда не встречала большего урода, чем он. Никто не заслуживал смерти больше, чем он. Тера обнажила когти на руке, и через секунду из его шеи потекла алая кровь. Ей не было конца. Она покрывала весь пол, а тот пытался тщетно закрыть рану. — Мы не монстры, Тера, мы — санитары. Если уж нам нужно убивать, чтобы жить, то мы делаем это лишь с теми, кто этого заслуживает. По таким правилам живу я и те, кто меня обратили. Если ты когда-то убьёшь невинного, то я сам прослежу за тем, чтобы ты отправилась вслед за ним. — Он провёл рукой по её волосам. — А теперь ешь.