Часть 7

Всю ночь меня мучил кошмар: будто бы мама, умирая, просит меня об одном, последнем своём пожелании - выйти скорее замуж...

***

- А-а-а-а-а! А-а-а! - я кричу, сама не осознавая: сон это или реальность сейчас? Еле открыв глаза, я вижу темноту. Нет, полутьму. От ночника исходит еле заметный бледный свет, как будто бы помогающий мне всегда помнить, что эта тьма не кромешная. Есть надежда. Едва-едва уловимая, почти прозрачная. Но я явно чувствовала присутствие её и становилось чуть легче. Нет, никто. Никто не имеет права влиять на мою жизнь и вмешиваться! - Виктория Владимировна! С вами всё в порядке? Около меня появляется обеспокоенный сонный Шаталин. Хотя нет, сонным он уже не был - я разбудила его своими воплями на весь отель. Снова, снова доставила ему хлопот! Но, делать нечего - придётся выкладывать, из-за чего же я так орала. Да и, может, если я ему откроюсь, мне еще полегчает - всё не носить этот груз в себе. - Нет... Не всё. Не в порядке. - Что случилось? Я не знала, как начать. Сон был такой реалистичный, яркий. Вот, будто бы я сижу в родительской квартире, в зале, где обычно сидит моя мамочка и лопает мармеладки. Её больная спина даёт о себе знать, потому матушка почти не встаёт с продавленного старого скрипучего дивана, от холода накрывая колени бабушкиным колючим тёплым пледом. Нет-нет, сама она не старая. Ей всего-то пятьдесят пять - еще жить да жить! Но что-то как я ни прихожу к ней, как ни начинается у нас этот разговор о моём замужестве... Так она сразу из энергичной становится увядшей, поникшей. Такой, что глядеть страшно! А всё почему? А потому шо её любимая доня не хочет выполнить "всего лишь одно мамино пожелание", последнее, как она любит приговаривать. Подумаешь, такой пустяк - замуж выйти и детей родить! Конечно, ведь мужики один на другом только и стоят, ждут, когда же до кого-то из них дойдёт у Викуси очередь. Когда ж, когда она кого-то из них, холопов, осчастливит своим нежным "Да!" и большим животом, в котором сидит богатырь - мальчик или же красавица - дочь. И вот, в очередной такой случай, я, готовая дать отпор на очередное "когда доня замуж...", замечаю, как мама становится дряхлой, больной. Цвет глаз становится блеклым, лицо вытягивается, приобретая бледный тон, предсмертный. Рот застывает открытым в этом вопросе "когда?" и больше не закрывается. Она не может ничего сказать, лишь умоляюще глядит на меня, не моргая. Указательный палец повисает в воздухе, скрючившись. Она всегда, говоря со мной на тему детей и мужа, почему-то поднимала именно палец вверх и пророчески возвещала: «попомни мои слова, доня! Останешься одна...» и если тогда я закатывала глаза, вздыхала, то теперь... Нет. Теперь я кричала от ужаса, от непонимания, что с ней произошло. Я кричала, что выйду замуж и сделаю всё, что угодно, лишь бы она осталась жива! - Какой кошмар, Вика..., - выслушав, отвечает Максим Викторович. Я кивнула, не в силах больше говорить. Этим своим откровением я сделала больнее себе, а не ему. Я вспомнила снова и этот предсмертный её вид, и слова. Я заставила себя мыслями вернуться в этот сон. Пережить то, что уже пережила там. - Вы не будете против консультации с психологом, когда мы вернёмся домой? Он выводит меня из воспоминаний. Как будто рука моего спасителя, продираясь сквозь тернии кошмара, которая готова помочь выбраться. Я трясу головой, заставляя себя забыть, выбросить это из головы. Получается, вроде бы. - Я не знаю. Вы думаете, это поможет? - Я думаю, что поможет. Вика, вам и Любовь Григорьевне необходима помощь квалифицированного специалиста. Вы в заложниках неоправданных ожиданий мамы. А она - в заложниках своих ожиданий к вам. Понимаете меня? - Я вас понимаю. Да, наверное, так будет намного лучше. Возможно, мы с мамой наконец-то поймём друг друга. Шаталин приобнимает меня горячей ладонью за плечо. Я не ожидала и потому чуть дёрнулась. - Вот и замечательно. А теперь, давайте всё же попробуем заснуть, хорошо? - Да... Конечно. Он целует меня в лоб. Впервые за столько времени я вижу, что он искренен со мной. Не притворяется, не пытается завлечь меня в постель, говоря о любви. Ничего. Мы честны и открыты друг другу. - Знайте, Вика, что, хоть я и ваш работодатель - вы всегда можете обратиться ко мне за помощью, либо поддержкой. Как я и говорил, вы для меня и для всех нас не просто няня, - вы гораздо больше. - Спасибо вам, Максим Викторович... - Спокойной ночи!

***

Утро для нас началось по-разному: я пролежала в кровати, измученная ночным кошмаром и потому проснулась довольно поздно - в двенадцать часов дня. А Шаталин, когда я встала, отсутствовал. Но я слышала, как он торопливо собирается, ищет что-то, гремит посудой, стараясь не шуметь, но из-за спешки у него выходит плохо. На краю его прикроватной тумбочки я вижу недопитую кружку кофе, а его матрас завален пижамой и тремя - четырьмя разными галстуками. Я с ехидной улыбкой убираю кружку в раковину, а галстуки аккуратно складываю к остальной одежде, пижаму сворачиваю. Так лучше. Вы, Максим Викторович, помогли мне, а я - вам. Совершенно бескорыстно. Когда Шаталин, сияя как кубок за первое место, появился в номере, я поняла: сделка состоялась и Суккуленский согласился исполнить роль в мюзикле. - Вика, у меня получилось! - Да уж, вижу. Вы молодец! Как же вы его уговорили? - Сам не понимаю. Сначала он брыкался, не хотел, не мог... А потом взял и смог! Чудо, настоящее чудо! Мы летели домой, думая каждый о своём. Я о предстоящем сеансе с мамой у психолога, а Шаталин - о своей победе. Так и провели весь полёт, а там уже и Москва показалась, родные просторы...

***

- Я вдруг понял, что... После стольких лет рядом... Люблю её!