5. Мрачная пятница

В ее ухо резко и сильно кто-то дышал. Прежде чем очнуться, даже не от того как ее обнимали, не от небольшой тряски, а больше от знакомой теплоты, остатков парфюма, от успокающего голоса, который незнакомо шумно выдыхал через нос весь воздух, сдерживая настолько непривычные ему слова. — Саске… — пробормотала Сакура, открыв глаза и понимая, что он склонился в три погибели над ней, лежащей на заднем сидении машины, которая куда-то стремительно мчалась. Кто-то сильно загудел и рычащий голос отца крикнул. — С дороги! — Боже мой! Боже мой! — причитала мать, сидя рядом с ним и что-то прижимая к груди, покачиваясь. Сакуру не услышали в таком шуме, даже муж, который, конечно, напуган. Сейчас, в его руках, она ощутила, как болит каждая косточка, ноет каждый сантиметр кожи, ног и рук не чувствует, низ живота тянет, как при месячных. У нее после родов шла кровь, но она думала, все прошло, а сейчас будто она вся в ней. Словно увидев родных людей, она дала себе расслабиться и все раны, ссадины, ушибы, боли, до того сдерживаемые стрессом, в котором она поставила себе лишь одну цель — спасти любимого, — хлынули на нее потоком воды в открытой дамбе. — Саске, ну как она? — визгливо-нервно спросила мама, повернувшись к зятю, и увидела ее чуть приоткрытые глаза. — Сакура! Сакура! — закричала на весь салон Мебуки Харуно и отец, также повернувшись на дочь, едва не врезался из-за этого в машину рядом. — К-как? Как она?! Сакура, доченька… Теперь потряхивало сильнее, а после не случившегося столкновения, ее ноги чуть не повалились на пол, если бы Саске не ухватил ее колени, обнимая ее ноги. — Мебуки-сан… — с невыразимым отчаянием посмотрел на ее мать Саске. Он будто не замечал, что Сакура пришла в себя. — Кровь…! — Сакура! Сакура, ты меня слышишь?! — и тут же повысила голос на отца. — Скоро мы приедем?! Внезапно в машине раздался другой звук, незнакомый, пугающий — плач ребенка — надрывный крик младенца. — Ах ты, моя радость! Напугала? Напугала тебя, бабушка?! — и тут же грубо мужу. — Осторожно езжай! Надо было скорой дождаться…! — и более нежно зятю. — Саске, не волнуйся. Сакура с трудом протянула вверх руку, колыхающуюся от торопливой езды машины, к мужу, коснувшись его щеки. И только тут он понял, что она в сознании. Саске плотно сжал губы и просто смотрел на жену, беспокойно сдвинув брови, не моргая, он держал ее в руках, словно узнавая заново. Конечно, женился на красавице, а тут лесное чудище притопало с ребенком-зверенышем… Дальше все как в тумане, будто на скорой перемотке. Они подъехали к больнице, Саске, с помощью ее отца, осторожно вытащил жену и уложил на подкатившие носилки, которые тут же повезли внутрь здания, и Учиха и Кизаши Харуно побежали за ними. Но вопреки тому как переживала за них Сакура, как волновалась, она остановила взгляд на матери, на руках которой был светловолосый ребенок… Не лис?! Она приходила в себя сутки, и так как была кормящей мамочкой, пусть и без молока, сильных обезболивающих ей не давали. Но девушка держалась. Оказалось, когда она убегала от Намикадзе и тот схватил ее за ногу, девушка расшибла подбородок и разбила губу, не заметив этого. Потому ей точно не требовалось никакого грима на Хэллоуине. Сакура с насмешкой даже бы вышла за первым призом, если бы такой давали, и если бы ей было до этого дело. Все трое ночевали с ней рядом в ее палате. Саске и отец на креслах, мама спала на диване. Хотя, был и — если вместе с ней — пятый. Младенец. Сакура едва не ахнула, когда увидела его — вот тут бы выдала все свое безумие. Этот ребенок походил на Наруто! Более того — усы-шрамы на щеках, светлые и довольно густые для младенца, будучи несколько дней отроду, волосы и голубые глаза! Он не похож ни на кого из их семей. У Саске все черноволосые и черноглазые. У Сакуры разве что голубые глаза отца и темный блонд матери можно как-то подвести. Но вопрос напрашивался даже в глазах родных, которые безмерно любили дочь. А тут всегда будут чужие люди, которые, конечно, найдут как и о чем посудачить. И Сакура подкинула им такую горячую тему. Все ясно: неродной. Сакура пришла в себя, проснувшись среди ночи, сутки спустя, как потом ей скажут. Все родные спали в ее, как всегда, дорогой палате, оформленной в приятных, домашних, бежево-коричневых оттенках; Саске дремал рядом на стуле, держа ее руку и уложив голову на ее постель. Так и представилось, как он сидел с ней, не отпуская ее руки, пока не вырубился. Это говорило больше слов. Она дала себе время подумать что ей делать. Погадать как восприняли ее заявление: уже объявили шутницей или сумасшедшей, назвавшей щенка лиса сыном? И где этот лис — почему вместо него младенец, так похожий на Наруто? А еще… кажется, у нее грудь набухла и чуть побаливала… Неужели молоко появилось? Сакура полчаса, если не больше, разглядывала фигуры родителей и мужа, смотрела на пустую детскую кроватку-бокс. Вероятно, потому, что мамочка без сил и не сможет позаботиться о ребенке, о нем заботятся медсестры. Она гадала и думала о многом. И отчасти бы застыть сейчас в этом мгновении, пока ее любят, заботятся, пока пытаются понять. А что делать дальше? Если сказать, что ребенок от другого? Конечно, все планы Саске тут же рухнут, и все точно было зря. Но Сакура уже без того многое отдала. Ей стоило сразу открыться мужу, как только все произошло… Что дальше — развод? Она останется одна с этим чудовищем, притворяющимся младенцем? Саске пошевелился и словно проснулся лишь для того, чтобы проверить — держит ли до сих пор ее руку, потому что как-то вскользь посмотрел на нее и как и в машине не сразу понял, что она в сознании. Затем резко сел, не заметив, как стиснул ее ладонь. В его глазах было все: тревога, тоска, бессилие, гнев. Он, конечно, злился на нее, не мог не злиться, когда она, всегда рассказывающая ему все, вдруг стала такая скрытная. Сакура взволнованно сглотнула — так много хотелось ему сказать: хотелось просить прощения; хотелось, чтобы простил; хотелось умолять о том, чтобы сделал вид, что все по прежнему, чтобы не бросал ее… Но тут губы Саске поджались, дрожа, потому он закусил нижнюю и, схватив ее ладонь двумя руками, опустил на нее голову, стискивая ее и шепча, словно сквозь слезы: — Прости… Она была очарована и ошеломлена одновременно. Ему ли прощения просить? О чем он? Она же натворила дел, возможно лишила его остатков семьи, имени, работы… — Прости! — сломленнно повторил Саске. — За что? — прошептала Сакура, глядя во все глаза на необычную картину — Саске никогда не давал себе слабости раскисать вот так! Не сразу, но он поднял голову и она поняла все, без слов, как научилась это делать, узнавать его микроэмоции хладнокровного лица, а тут… перед ней маленький мальчик, который понял, что чуть во второй раз не потерял свою семью. Сакура — его теперь единственная семья. И она своими «я лучше знаю, я должна, я умею, я люблю» совершила столько глупостей, боясь разлуки с любимым мужем. А надо было просто сесть и поговорить, обсудить все варианты, рассказывать все. Губы бессильно задрожали, слезы градом хлынули из глаз, свободной рукой с подключенной капельницей, она стала бесполезно утирать влагу с щек. — Саске-кун!.. Прости! Прости меня! Расставания не хотелось — оно сейчас как гибель для нее. Пусть жалко, но Сакура готова цепляться зубами за любое подобие брака, лишь бы быть с любимым человеком. Только не учла, что Саске думал примерно также. Молчал, не давил, потому что тоже в одиночку пытался решить их вопрос, а может его устраивало все как есть? Она ведь так и не спросила, боясь, что все приведет к разговорам о ребенке на стороне, о разводе… Сейчас двое совсем не взрослых человека, а будто дети в песочнице — несчастный мальчик и ранимая девочка, не могли решиться на честные слова, придумав за другого, что он думает. — Саске, я… — захлебывалась слезами Сакура, ища в нем все, чтобы остаться рядом. — Мне все равно, — Саске помотал головой. — Все равно, что произошло. Просто будь рядом. Он обнял ее и в этот момент Сакура поняла, что делать. Они вместе дождались, когда проснуться родители, а потом ее навестили врачи, осмотрели. Саске все время был рядом, ничего не требуя, не прося, кроме этого одного… Ее родители, муж, то и дело целовали ее, обнимали, а Сакуре все сложнее стало поддерживать свое решение. А решила она все рассказать — как есть, как помнит, как произошло. Когда утром к ней принесли ребенка, она взяла его на руки, ожидая самых ясных вопросов в этой ситуации. Но, будто сговорившись, все молчали и даже не требовали от нее объяснений, словно приняв как факт ее странности, исчезновения, появления, о котором будут говорить еще годы. Ей даже стало легче, когда она начала говорить. Потому что жить в этом подвешенном состоянии, обманывать, когда уже ничего и так не скрыть — это все она прожила всю свою беременность. Наруто говорил что-то о том, что сдерживал злобу демона — не сильно-то он и старался, если даже терпеливый Саске назвал ее невыносимой. — Дочка, — папа трогательно обнимал маму, сидящую у ее постели. — Ты ни в чем не виновата. Ты ничего не должна. А Сакуре стало ясно, среди двух зол они выбрали самую приятную: исчезнувшая и безумная, непонятно жива ли, или вот — живая, пусть странная, с непонятным ребенком, с потоком вопросов, которые не произнесут, но родная и любимая дочь и жена. Сакура стала говорить, начав с того, что девять месяцев назад услышала от непонятной женщины, которая, скорее всего, была тем самым демоном, которых выпускал Намикадзе. И ей бы в ее рассказе очень помог свидетель. Наруто, который подтвердил бы весь ее бред. Но она не видела уже Наруто, кроме похожего на нее ребенка. Ее рассказ не останавливали, а если кто-то хотел, остальные давали знак, чтобы слушал до конца. Сакура рассказала все, разве что умолчав о самом непонятном пока для нее — моменте зачатия и произошел ли он насильственно или таинственно. Это она может потом расскажет маме, но не мужчинам, в глазах которых плескались гнев и беспомощность, к которой они совсем не привыкли. -… Я плохо помню как добралась сюда, в город. Меня точно подвозили, но часть пути я прошла сама. — Сакура опустила взгляд, закончив свою историю. Что они решат: отправят ее в психушку, пожалеют, примут? Так страшно посмотреть на них, страшно и больно. Ребенок на ее руках пошевелился… но тут раздался голос матери. — ДНК Курамы совпадает с твоим и Саске. Сакура с непониманием посмотрела на мать, отца и мужа, который стоял рядом. Они ведь поняли, что она сказала? Она ясно дала понять, да и внешность малыша говорила о том, что он чужой… Саске выглядел теперь спокойным, может даже внутри себя чуть стыдился того как расклеился перед ней. — Это вы что-то сделали? — спросила Харуно. Деньги творят чудеса. — Нет, — сказал Саске. — Я был против того, чтобы у ребенка брали анализы, но врачам потребовалось установить его родство с нами. Да он сам и в шоке, и будто бы готовый заранее, что примет малыша любым… Сакуре понадобилось время, чтобы переварить информацию. — Значит, наследство… — Остается за нашей семьей. Конечно, — он равнодушно глянул на ребенка, который ответил ему таким же взглядом, давая понять, что поладить им придется непросто, — у других остались вопросы, но меня устраивает как есть. Саске говорил больше этого сухого и безэмоционального высказывания: он говорил, что после такой жертвы, даже если хотел бы, не откажется ни от чего, что дала Сакура. И хотя подтвердить ее слова никто не мог, даже ребенок, ДНК которого при всей непохожести оказались генами Саске и Сакуры — но ей поверили. Точнее, приняли ее слова за правду, лишив себя и толики сомнений, что это просто бред переволновавшейся роженицы. В этот день в палате будто произошел заговор маленькой семьи — чтобы ни случилось, держаться вместе, стоять на своем и верить друг другу, чтобы они не сказали. Успокоенные родители были отправлены Сакурой и Саске поесть, пока муж остался с ней. Тут и снова Кураму принесли на первое кормление. Сакура еще не могла понять как к этому относиться, но у нее молоко появилось. Голубоглазый ребенок знал что делать и тут же присосался к груди, жадно поглощая материнское молоко. — Как он выглядит? — стоял рядом Саске, холодно глядя на Кураму, когда Курама также глядел на него. — Кто? Скулы Саске стали острее, выдав неожиданное для Сакуры: он ревнует?! — Наруто, или как его там… — Честно говоря… — Сакура глянула на кроху у своей груди. Саске недовольно поджал губы, свысока глядя на младенца: — Он мне не нравится. — Кто? Курама, или Наруто? — почему ей смешно? — …Оба, — немного подумав, сказал Саске. — Прости… Однако Саске перебил: — Но я постараюсь… ради тебя. Сакура была благодарна — это мало сказать как. Вот и сговорились против всего мира. — Я не помню что произошло, когда объявила имя наследника, — призналась она мужу. — Я находился дома: мы с твоими родителями ждали звонка из полиции, ведь ты пропала… А тут звонок, что ты на вечеринке и несколько… — Невменяемая, — горько усмехнулась Учиха. — Конечно, мы сразу туда рванули. Когда приехал, ты еще была в сознании, но уже бредила, кровь пошла, а ребенка держала очень крепко. Как только увидела меня, улыбнулась, и потеряла сознание… Мы не стали ждать скорую, а сами тебя сюда повезли. Ты… очень напугала меня. Он снова поджал губы, злясь на ситуацию, на нее, что оказался таким ненужным, бесполезным, будто простой свидетель, от которого ничего не зависит. И вместе с тем, отказываясь даже думать о том, чтобы быть отдельно, принимая ситуацию такой дикой и ненормальной. Сакуру вполне устраивало решение Саске.