Глава 7. В доме отца моего

«In my Father’s house are many mansions».

Евангелие от Иоанна 14:2

      Майкл прислонился к косяку, его силуэт растворялся в полумраке коридора; только свет телевизора выхватывал из темноты резкую линию скулы и усталую складку у рта.       — До завтра, — сказал он, глядя в пустоту, куда ушёл Генри с сонной Чарли.       Мэйбл уставилась туда же, ощущая в голове лёгкий, но настойчивый скрежет. Они что, просто попрощались с отцом? Мысль вертелась у неё внутри, как бешеная белка в колесе. Не «пойдём, папа». Просто «до завтра», как коллеги после смены. Это было неестественно, криво, словно пазл, собранный не той стороной.       — Вы чего тут сырость развели? — спросил Майкл, не меняя позы. — За вами скоро родители приедут? Или вас подкинуть до дома?       Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный, как мокрый свитер. Диппер замер; его мозг, обычно генерировавший десятки версий в секунду, дал сбой, выдавая лишь белый шум паники. Мэйбл почувствовала, как у неё внутри всё сжимается в один тугой комок. Что ответить? «Мы из будущего, наш автобус-портал уехал, а дядя Стэн сейчас, наверное, смотрит скучный сериал для старушек»?       Молчание затягивалось. Майкл вздохнул, оттолкнулся от косяка, и его фигура, выплыв из тени, вдруг показалась не такой уж огромной. Просто уставший парень в запачканном маслом комбинезоне.       — Слушайте, а может, останетесь у нас на ночь?       Для Мэйбл эти слова стали щелчком выключателя в тёмной комнате.       — Серьёзно? — вырвалось у неё, и лицо само собой расплылось в сияющей улыбке, способной, казалось, осветить всё помещение.       — Конечно, — Майкл хмыкнул, потирая переносицу. — Не оставлять же вас под ливнем. Я уверен, Гаррет и Элизабет будут только рады.       Он бросил взгляд на спящего Гарри, и тень улыбки скользнула по его лицу. Майкл подошёл, присел на корточки рядом с братом, выключил телевизор, с которого всё ещё неслась весёлая заставка.       — Я знаю, что ты притворяешься, чтобы не идти до машины, — сказал он тихо. — А ну-ка, солдат, вставай. Пора в казармы.       Гарри не шелохнулся, лишь сильнее зажмурился. Майкл беззвучно вздохнул, взял его на руки, и мальчик мгновенно обвил его шею, всё ещё изображая сон. Лиззи, всё это время молча наблюдавшая из угла, поднялась и, не глядя на близнецов, поплелась за братом.       И вот они остались одни. Гул систем жизнеобеспечения пиццерии — вентиляция, холодильники — заполнил пространство, став звуковым эквивалентом нервного тика.       — Мы не можем идти с ними, — выдохнул Диппер. — Мы не знаем, кто они на самом деле. Этот Генри… он слишком идеальный. И Майкл странный. Это может быть ловушкой.       Мэйбл слушала, обняв себя за плечи. Разумом она понимала брата. Каждая его клеточка кричала «опасность», и этот крик отзывался эхом в её собственном страхе. Но внутри поднималось что-то другое — инстинктивное.       — А там, — начала она тихо, глядя на свои потрёпанные кроссовки, — на улице тот человек на машине. Он видел наши лица, Дипп. Или, может, не видел, но он где-то там.       Мэйбл подняла на него глаза. В них не было обычного сияющего безумия. Остались только усталость и холод.       — Здесь хотя бы есть свет и еда. И они кажутся добрыми. Чарли добрая, она нам доверяет. А Лиззи… она просто пытается казаться крутой, но она всё равно за нас.       — Доверчивость — это не аргумент в мире, где аниматроники могут быть загружены криминальной базой данных! — прошипел Диппер, но в его тоне уже не было прежней уверенности.       Он сам слышал подслушанный разговор. «То, что, возможно, уже внутри».       — А что у нас есть, Диппер? — спросила Мэйбл, и её голос вдруг сорвался. — Доллар, который тут не деньги! У нас даже нет сменных трусов. Мы не вернёмся домой, если будем стоять тут и трястись. Нам нужна база. Хоть какая-то! Чтобы сообразить, что делать дальше.       Она сделала шаг к нему, и теперь они стояли почти нос к носу в тусклом свете аварийной лампочки.       — Мы будем как шпионы. Нам просто надо временное укрытие, чтобы собрать информацию и разведать обстановку.       Диппер понял, что Мэйбл права. Эмоционально, иррационально, но стратегически права. Он зажмурился, потом резко выдохнул, будто выплёскивая последние сомнения.       — Ладно, — сказал Диппер, и в его глазах зажёгся знакомый Мэйбл огонёк азарта перед лицом сложной головоломки. — Окей. Но мы держим ухо востро. Оба уха и всё, что между ними. И первым делом завтра ищем библиотеку! Нам нужно вернуться назад.       Мэйбл кивнула, и её улыбка на этот раз была твёрдой, почти воинственной.       Они вышли из офиса, последовали за Майклом, и дождь тут же обрушился на них стеной, но теперь они шли сквозь него целенаправленно, плечом к плечу, к ждущей у обочины машине.       …На заднем сиденье развернулась тихая, но ожесточённая битва. Лиззи и Гарри, прилипшие лбами к стеклу, сражались не на жизнь, а на смерть.       — Моя вот-вот слопает твою! — шипела Лиззи, следя, как её капля, тяжёлая и неповоротливая, ползёт вниз, вбирая в себя мелкие дорожные слёзы.       — Не-а, — фыркнул Гарри. — Моя быстрее, она как «Конкорд»! Она сейчас всех победит и улетит!       — Капли летят только вниз, дурачок.       — Моя будет как «Конкорд»!       Диппер сидел между ними, втиснутый в этот мир детских войн, но его сознание было где-то далеко. Мэйбл сидела спереди и смотрела в тёмное стекло, где за её отражением проплывали призрачные огни незнакомого города. Гравити Фолз с его тайнами казался теперь сном, ярким и невозможным. Палец сам собой водил по запотевшему стеклу, вырисовывая кривую свинячью рожицу с двумя точками-ноздрями. Потом ещё одну и ещё, пока не получился целый поросячий парад.       Она оторвалась от своего шедевра и повернулась к водительскому креслу, к профилю Майкла, освещённому мерцанием приборной панели.       — Майк? — её голос прозвучал тише, чем обычно, без привычного визга. — А где Генри? Он же ушёл один. Вы с ним попрощались, как будто он не ваш папа.       Капельные баталии замерли. Диппер, сидевший сзади и пытавшийся запоминать маршрут, резко перевёл взгляд на сестру, а потом на Майкла.       Тот щёлкнул указателем поворота.       — Генри — наш крёстный, — пояснил он наконец. — И бизнес-партнёр нашего отца. Он не живёт с нами.       — О, — выдохнула Мэйбл, чувствуя, как кусочек пазла с противным щелчком встаёт на место, но картина от этого становится не яснее, а только страннее.       Крёстный. У дяди Стэна были знакомые, но чтобы кто-то был настолько… вовлечён?       — Он такой добрый, — пробормотала Мэйбл, не находя нужных слов.       Майкл бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Его глаза встретились с вопрошающим взглядом Диппера.       — Он много лет с нашим отцом работал. Мы его знаем… — Пауза. Машина плавно заходила на поворот. — Наши родители… часто заняты, так что Генри иногда помогает.       «Родители заняты». Заняты чем? Мысль Мэйбл, уже разогнавшаяся до скорости «Конкорда» Гарри, тут же нарисовала десяток разных вариантов. Диппер, судя по его заострившемуся профилю, думал о том же.       — А ваш папа, он там, дома? — спросила Мэйбл, уже не в силах остановиться. Вопрос вырвался сам, подгоняемый внезапной острой тоской по своему собственному, пусть и ворчливому, дяде.       На этот раз тишина в салоне стала давящей. Даже Гарри перестал дышать на стекло. Лиззи резко откинулась на спинку сиденья, скрестив руки, и уставилась в потолок.       Майкл с силой переключил передачу. Рычаг щёлкнул.       — Отец, — сказал он с какой-то странной металлической интонацией, — занят новыми проектами. Так что, скорее всего, нет.       Больше он не добавил ни слова, только включил радио. Оттуда хрипло полилась какая-то гитарная баллада восьмидесятых, заполняя собой всё пространство, все невысказанные вопросы, все тени, клубящиеся на заднем сиденье.       Мэйбл снова повернулась к окну. Её свинячьи рожицы начали расплываться, таять, превращаясь в бессмысленные потёки. Она поймала взгляд Диппера в отражении стекла.       Время было позднее. Улицы, по которым они ехали, стали пустынны и молчаливы. Дождь стих, оставив после себя лишь мокрый зеркальный блеск асфальта, в котором по-прежнему отражались чужие, незнакомые звёзды.       Они и не заметили, как перед глазами возник дом. Двухэтажный, с плохо подстриженным кустом у крыльца и почтовым ящиком, выкрашенным в баклажановый цвет. Дом был тёмный, неприветливый. Вроде не угрожает, но и не создаёт впечатление, что здесь рады гостям.       — Всё, — Майкл сбросил ключи в фаянсовую блюдку с надписью «Hello, Torquay!». Звон был слишком громким. — Сейчас найдём вам чего-нибудь переодеться.       Лиззи и Гаррет, как два маленьких зомби, поплелись за ним в гостиную, но силы окончательно покинули их на полпути. Они рухнули в огромное проваливающееся кресло цвета запёкшейся крови, не успев даже поссориться из-за места. Гарри что-то мычал во сне, а Лиззи прикрыла лицо прядью растрёпанных волос.       Майкл вернулся с охапкой вещей: два вылинявших, но чистых полотенца, пижама с неясным логотипом какой-то радиостанции и спортивные штаны для Диппера; для Мэйбл — огромная, до пят, футболка с принтом какого-то мультфильма и тёплые носки.       — Ванная наверху, вторая дверь слева, — бросил он, избегая смотреть им в глаза. — Полотенца чистые.       Мэйбл взяла свою ношу. Ткань пахла чужим стиральным порошком.       — Может, это сон? — тихо сказала она Дипперу, пока они поднимались по скрипящей лестнице. Стены были увешаны безликими пейзажами в дешёвых рамках. Ни одной семейной фотографии.       — Если так, то мне почему-то всё равно хочется спать, — сонно пробормотал Диппер, клюнув носом. Его мозг наконец сдался под грузом усталости и чужих ароматов.

***

      Внизу Майкл ещё минут пять стоял, глядя на спящих в кресле детей, словно рассчитывая сложную траекторию. Потом вздохнул, подошёл и бережно поднял Гаррета. Мальчик уткнулся мокрым носом ему в кадык.       Лестница скрипела под ногами. Второй этаж был погружён в синюю темноту, нарушаемую только узкой полоской света из приоткрытой двери ванной. Майкл прошёл мимо первой двери, заметив неизменную пустоту. Комната отца выглядела так, будто в ней никто и не жил.       Майкл не замедлил шаг.       Он дошёл до конца коридора и толкнул плечом дверь в детскую. После мрака коридора комната показалась воплощением китча и уюта: стены цвета крем-брюле, кровать-машинка, десятки плюшевых глаз, сверкающих в темноте. На полу — коврик-трасса для игрушечных машинок. Майкл уложил брата, поправил одеяло, щёлкнул выключателем ночника в форме луны. Мягкий молочный свет залил комнату. Майкл постоял ещё мгновение, слушая, как дыхание Гарри выравнивается, затем вышел, прикрыв дверь.       Лиззи уже почти проснулась сама, когда он склонился над креслом.       — Шея заболит, — сказал он негромко, тронув её плечо. — Иди в кровать.       Она что-то проворчала, но послушно поплелась за ним наверх, волоча за собой плед, как королевскую мантию.       Проводив её до двери комнаты, Майкл уже собрался уходить к себе, но что-то заставило его задержаться. Рука сама легла на ручку.       В комнате Лиззи бушевал творческий беспорядок. На стенах — плакаты с поп-звёздами, на полу — фантики и грязная посуда, а в углу — смятая балетная пачка, розовая, с потускневшими пайетками. Комната пахла лаком для ногтей и детством, которое отчаянно цеплялось за свои права.       Лиззи уже зарылась в кровать, отвернувшись к стене. Майкл молча поправил сбившееся одеяло, собираясь раствориться в темноте коридора.       — Майк, подожди. Скажи Гарри, чтобы не таскал свои крекеры в постель. Муравьи опять заведутся.       — Скажу, — тихо ответил Майкл, останавливаясь в дверях.       — Майк.       — М?       Тишина. Потом вопрос, выдохнутый в подушку:       — Как думаешь, папа любит нас?       Майкл не ответил сразу. Он смотрел на её спину, на хрупкие лопатки под тонкой пижамой.       — Конечно. Он же наш папа.       — А дядя Генри?       — Да, он очень нас любит.       — А мама нас любит?       — Хороший вопрос…       Лиззи перевернулась. Он не видел её лица, но знал, что она на него смотрит.       — А ты любишь маму с папой?       — Люблю.       — А нас?       На этот раз ответ пришёл без малейшей паузы, как отчеканенная монета:       — Люблю. И тебя, и Гарри, и Чарли.       Лиззи закрыла глаза.       — Но я же так на тебя кричала… Майк, прости меня, пожалуйста. Только не становись таким же, как папа и мама.       Что-то в Майкле дрогнуло. Он сделал два шага к кровати, сел на край.       — Конечно же не стану, — сказал он, и его голос наконец приобрёл оттенки, стал живым, тёплым. — Ты чего, Лиззи? Иди сюда.