Глава 11. Закулисье

      Обоих, как по сигналу, накрыла одна и та же мысль.       А где, собственно, Майк?       Всю дорогу до пиццерии они молча рисовали в голове одну и ту же унизительную картинку: вот он стоит у входа, руки в боки, лицо с победной ухмылкой. Молча двигает к ним тарелку с остывшей пиццей и говорит нежно: «Ну что, нагулялись? Кушайте, только не обляпайтесь». И им пришлось бы краснеть, мямлить оправдания.       Но сначала их чуть не смыло волной. Пиццерия ломилась от посетителей — полный зал, очередь у раздачи, родители с видеокамерами на плече. Мальчишка в кепке зайцем пролез под турникет, мать не заметила — она снимала той-Фредди на «Canon».       К их облегчению и странному беспокойству, Майка нигде не было видно. Что странно, не было и Лиззи.       Зато (не без труда) они смогли отыскать Гарри и Чарли. Малявки сидели за столиком, залепленном наклейками, и яростно раскрашивали что-то.       Мэйбл отряхнулась от липкого чувства вины. Раз Майка нет — значит, можно смело начать расследование.       Но тут они устремили взгляды на сцену. На тех самых, обещанных, той-аниматроников.       — Вау, — прошептала Мэйбл, вцепившись в рукав Диппера. — Они как живые куклы или куклы, которые хотят казаться живыми. Странновато. Но оч-чень круто!       Той-Фредди оказался розовощёким пузатым мишкой с голубыми глазами, похожими на сапфиры. Той-Бонни — ярко-голубой, неоновый зайка с ресницами, достойными голливудской дивы. Он страстно дёргал струны треугольной гитары. Чика, очаровательная курочка в праздничном слюнявчике, шевелила клювом под запись фонограммы.       Их движения были идеально синхронизированы с музыкой. Они пели и при этом загадочным образом излучали веселье.       Дети в одинаковых футболках с талисманами пиццерии визжали, тыкали пальцами в сцену, тянули руки к выступающим роботам. Сразу стало ясно: аниматроники — главная достопримечательность города, и утренний наплыв только начинался.       Мэйбл сначала заворожённо смотрела, а потом начала невольно притоптывать в такт.       — Круто? — Диппер не отрывал взгляда от той-Бонни, чьи пластиковые пальцы отбивали ритм по корпусу гитары. — Да уж. На этот раз твой восторг почти оправдан. Только вот… Хотел бы я знать, что у них там вместо мозгов. Чип с записью «Baby Shark» на репите?       Родилась новая идея.       — Разделимся? — выдохнул он, пальцы уже отбивали тот же навязчивый ритм по ремню рюкзака. — Ты расспросишь мелких, а я пока залезу за сцену.       Он кивнул в сторону тяжёлого бархатного занавеса.       — Разделимся, — кивнула Мэйбл, её глаза блестели уже не только от восторга, но и от азарта охоты.       — Добывай любую инфу! Слухи, любимый цвет Фредди. И особенно про новых сотрудников, — добавил Диппер, уже пятясь к тенистой арке и паралельно продираясь сквозь толпу.

***

      Чарли и Гарри, похожие на двух пингвинят, сидели за столиком, почти незаметные. Гарри, увидев Мэйбл, слегка съёжился, но Чарли сияюще улыбнулась.       — Смотри, что мы рисуем! — сказала она. Мэйбл пришлось пригнуться, чтобы расслышать девочку сквозь всеобщий шум. — Новый костюм для Фредди. Ему нужна звёздная накидка и, может быть, бантик!       — Круто! — Мэйбл плюхнулась рядом, её любопытство было неподдельным. — А он сам-то что, никогда не жаловался на свой образ? Ну, типа, «ой, ребята, этот макияж мне по цветотипу не подходит»? У них же интеллект, они могут высказать недовольство, да?       Чарли засмеялась, но Гарри лишь глубже уткнулся в раскраску, его маленькие плечики напряглись. Мэйбл почувствовала этот страх, он буквально висел в воздухе.       — Гарри, — осторожно начала она, отодвигая коробку с карандашами. — Только честно, а почему ты так не любишь аниматроников? Они же должны веселить.       Мальчик вздрогнул. Его карандаш сломался, оставив на бумаге жирную фиолетовую черту.       — Они… они не всегда весёлые, — прошептал он, не поднимая глаз. — Они смотрят, даже когда не двигаются. Папа говорил… — Голос его сорвался. — Он говорил, что у кукол бывают плохие дни.       — Плохие дни? — Мэйбл приподняла бровь. — Типа, «ой, у меня сервопривод прихватило» или «батарейки сели»?       — Один раз… — Гарри заговорил так тихо, что Мэйбл пришлось наклониться. — Папа… он выступал на сцене. Это было давно. Он был в костюме Золотого кролика. Он был таким смешным, все смеялись… — Гарри затрясся. — Но что-то пошло не так. Я видел… я видел, как папа надевал костюм. Он смеялся. А потом костюм… начал смеяться сам. Без него.       — Прошло уже четыре года, Гарри! — воскликнула Чарли, обнимая его за плечи. — Тех костюмов давно нет! Смотри, сейчас новенькие, красивые! И папа…       Но Гарри уже не слушал. Он уткнулся мокрым лицом в плечо Чарли и тихо, безнадёжно зарыдал. В этот момент, казалось, даже какофония звуков в столовой стихла. Остался лишь тихий детский плач. Мэйбл смотрела на Гарри, и ей стало неуютно до тошноты. Больше половины своей жизни этот ребёнок прожил в страхе, и корень страха был в его собственном отце и в этих проклятых роботах.       Мэйбл подняла взгляд на сцену. Туда, где сейчас под зажигательную музыку и аплодисменты зрителей отплясывали той-аниматроники. Их улыбки были одинаково счастливыми. Какая тайна скрывалась за этими пластиковыми черепами?       Ледяная игла беспокойства кольнула её под рёбра. Диппер. За сценой. Один. Взгляд метнулся к тяжёлому бордовому занавесу.       И в этот момент она заметила в толпе дневного охранника. Фритц! Тот самый весёлый работник с шариками. Только сейчас на его лице не было и тени улыбки. Он шёл быстрыми, стремительными шагами, пристальный взгляд был устремлён в ту самую тёмную арку, куда скрылся Диппер.       Музыка гремела, дети визжали, а в ушах у Мэйбл вдруг стало тихо. Фритц уже почти достиг занавеса. Ещё пара секунд — и он исчезнет в том же тёмном проёме.       Она вскочила так резко, что стул с грохотом опрокинулся назад.

***

      Пока Мэйбл вела дипломатическую разведку, Диппер совершил манёвр, достойный настоящего шпиона. Бормоча что-то про потерянную контактную линзу (которой у него отродясь не было), он юркнул в тёмный проём закулисья. Его целью была сцена — точнее, то, что за ней.              Глухой, рокочущий гул сервоприводов бился о стены, перемешиваясь с лязгом металла и шипением гидравлики. Аплодисменты доносились сюда приглушёнными. Диппер прильнул к узкой щели между бархатным занавесом и стеной. Его взгляду открылась обратная сторона магии.       Спины аниматроников были такими же пластиковыми и гладкими. Они раскачивались в такт — раз-два, раз-два — и с этого ракурса их движения оказались лишены всякой магии.       Но что-то было не так.       В глубокой тени, между массивным каркасом той-Бонни и стеной, пошевелилась чернота. Однако это была не тень от движения, а самостоятельная, густая, живая чернота. На мгновение она оформилась: длинные острые уши, угловатая фигура, сгорбленная поза. Тень Бонни. Она дёрнулась — не в такт музыке, а против, судорожно, как зверь в капкане. И, будто почувствовав его взгляд, мгновенно растворилась.       Диппер отпрянул. Сердце застучало где-то в горле. Галлюцинация, усталость, стресс? По спине уже бежала ледяная дорожка мурашек, а в ушах звенела такая тишина, что бывает перед самым обвалом.       — Интересное зрелище, да? — голос прозвучал прямо за его ухом.       Диппер вздрогнул так, что чуть не нырнул вниз со сцены. Фритц стоял и улыбался, но его глаза бегали по сторонам, как у мыши в клетке.       — Знаешь, что самое страшное в этих игрушках, парень? — Он наклонился ближе, и Диппер учуял горький запах кофе. — Они никогда не отключаются. Ночь, день — им по боку. А старые… — он хрипло усмехнулся, — они ещё ходят.       Диппер обернулся к сцене и замер.       Той-Фредди повернул голову на невероятный, противоестественный угол. Его голубые глаза-диоды на секунду поймали Диппера в прицел. Улыбка оставалась неподвижной.       Он его сканировал.       В этот момент на него сзади кто-то запрыгнул, обвив шею руками и едва не сбив с ног.       — ДИППЕР! Тут же скучно! — проорала Мэйбл прямо ему в ухо. Она повернула голову к Фритцу, и с её лица исчезла улыбка. — О, привет! Мы играем в прятки! Диппер выиграл — он нашёл самое пыльное и жуткое место!       — Вам лучше вернуться в зал, — сказал Фритц нервным тоном, поглядывая на замершего той-Фредди. — Вы же правила читали? Не трогать Фредди. Майк будет недоволен…       — Ой, а мы и не трогали! — Мэйбл сползла с Диппера, хлопая себя по карманам. — Видите? Мы просто восхищались авагр… авангардной технологией! Правда, Дипп?       Диппер кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его язык словно прилип к нёбу. Он потянул Мэйбл за рукав, и они, пятясь, начали отступать к свету зала.       — Кстати! — Мэйбл обернулась на последних шагах, словно только что вспомнила. — А вы давно тут работаете? Просто интересно!       Фритц вздохнул, будто устал от их наивности.       — Я пришёл, когда «Фредди» переоткрывались после… ну, того случая, — он махнул рукой, не желая вдаваться в подробности. — Свежая кровь, так сказать.       — А Джереми? — встрял Диппер, нервно прищурившись. — Он тоже «свежая кровь»? Или он уже перебродил?       — Джереми? Он в ночную работает. Мы не особо пересекаемся…       Фритц больше не улыбался.       Диппер кивнул, чувствуя, как подозрения в его голове множатся. Он крепче сжал руку Мэйбл и почти втолкнул её обратно в грохочущий, яркий зал. За спиной он ощущал колющий взгляд Фритца, впивавшийся им в спину.

***

      Пайнсы ринулись к автомату с газировкой, как два подбитых голубя. Тут, «на обочине» было относительно тише.       Воздух между ними трещал от невысказанного. Диппер выпалил про тень, которая дёргалась не в такт, про жуткий взгляд Фредди. Мэйбл выдавила из себя историю Гарри: про костюм, который засмеялся сам, про папу и четыре года страха.       Картина складывалась, и пазл получался кривым, зубастым и крайне недружелюбным.       — Значит, старые костюмы всё-таки есть, — процедил Диппер, сжимая радужный стакан так, что картон задрожал. — И если верить Фритцу, они даже активны.       Тут к ним подбежала Чарли, волоча за собой Гарри. В её руке был лист бумаги, сложенный вчетверо, с такими потрёпанными краями, будто его носили в кармане целую вечность.       — Держите! — она вручила свёрток Мэйбл, совершая торжественный жест, достойный передачи ключа от города.       Мэйбл развернула. На листе, испещрённом каракулями и пятнами от чего-то липкого, была карта. Кривыми, но удивительно точными для семилетки линиями была изображена пиццерия, несколько улиц с подписями «Дом Грегори» и «Дом математички», и на самом краю, на окраине нарисованного мира — жирный красный крест. Рядом с ним корявое дерево с крючковатыми ветками, похожими на скрюченные пальцы.       — Что это? — Диппер прищурился.       — Карта сокровищ! — объявила Чарли с серьёзностью полководца. — Настоящая. Но это большой-пребольшой секрет!       — Зачем ты отдаёшь её нам? — Мэйбл смотрела то на карту, то на девочку.       Чарли посмотрела на них своими огромными карими глазами. В них не было ни хитрости, ни игры, одно лишь чистое, безоговорочное доверие, от которого стало не по себе.       — Потому что вы спасли меня, — сказала она просто. — А теперь, может, спасёте и его.       Она кивнула на Гарри. Мальчик безучастно стоял, прикрыв уши ладонями, но его взгляд был устремлён на сцену.       И тут девочка добавила шёпотом, так тихо, что слова почти потонули в музыке:       — Иногда во сне я вижу это дерево и слышу, как кто-то под ним плачет.       Диппер и Мэйбл переглянулись.       Она медленно сложила карту, спрятала её в самый глубокий карман своих кислотно-розовых шорт.       — Мы разберёмся, — сказал Диппер. — Обещаю.       Чарли кивнула, обняла Гарри за плечи и потянула его прочь, обратно в грохочущий водоворот пиццерии.       Диппер выдохнул.       — Карта сокровищ, — пробормотал он, глядя на светящийся автомат с колой. — Сокровище — это, конечно, отлично. Но я почему-то уверен, что под этим деревом мы найдём не сундук с золотом, а что-то вроде скелета в шкафу.       — Значит, надо копать, — твёрдо сказала Мэйбл, хлопая его по плечу.