Глава 21. Проверка на прочность

      Майкл толкнул дверь и замер на пороге.       Картина, открывшаяся ему, была до боли знакомой и от этого ещё более невыносимой. В кресле Генри, развалившись с таким видом, будто это его личная гостиная, сидел Уильям Афтон. Перед ним стояла початая бутылка виски и два стакана. Один — наполовину пустой — был зажат в руке у Фритца, который сидел напротив, сгорбившись, и смотрел в столешницу мутными, красными глазами.       Чёрт. Фритц-то зачем?..       Уильям первым заметил сына.       — А, Майки, — протянул он с пьяной, но удивительно тёплой улыбкой. — А мы тут с твоим другом… — он запнулся, прищурился на Фритца, — как тебя… Фритцем? Обсуждаем тяготы службы. Присоединишься?       Руки сами собой сжались в кулаки, но Майкл заставил себя разжать пальцы. Кричать не было сил. Да и какой смысл?       — Я за Генри, — сказал он глухо.       — Генри ушёл, — Уильям махнул рукой в сторону двери. — Наверное, не выдержал моего общества. Садись, Майки, не стой как чужой. Фритц тут как раз рассказывал, как его чуть курица не съела. Или ты тоже брезгуешь с нами?       Фритц икнул и попытался встать по стойке смирно, но ноги его не слушались, и он только сполз по стулу ниже.       — Мистер Афтон, я, наверное, пойду, — пробормотал он, но Уильям жестом остановил его.       — Сидеть, Фритц. — Он перевёл взгляд на сына. — Представляешь, Майки, у нашего друга сегодня был сумасшедший день. Аниматроники ходят, детей пугают, свет гаснет. Прямо как в старые добрые времена, а?       Майкл шагнул в кабинет и прикрыл за собой дверь. Прислонился к косяку, сложив руки на груди. Он не хотел садиться за стол, но и уйти просто так — значило оставить отца… каким? Одиноким? Беспомощным? Майкл уже давно перестал понимать, что он чувствует к этому человеку. Любовь, которую невозможно отделить от боли?       — Ты бы хоть при детях не пил, — сказал он тихо.       Уильям удивлённо поднял бровь.       — При каких детях? Фритц уже большой мальчик. — Он кивнул на охранника, который выглядел не лучше подростка после первой в жизни пьянки. — А Элизабет и Гаррет ушли вместе с Генри. Я вижу только одного взрослого мужчину, который пытается расслабиться после тяжёлого дня, и своего сына, который стоит в углу и осуждает меня. — Уильям взял бутылку, плеснул себе ещё. — Знаешь, Майки, осуждать легко. А ты попробуй понять.       — Я пытаюсь понять уже четыре года. И с каждым годом понимаю всё меньше.       Уильям замер с бутылкой в руке.       — Четыре… — повторил он. — Ты считаешь? Мило.       — Кто-то должен считать. Ты явно не считаешь.       — Ага. Знаешь, Майки, я иногда думаю… Может, зря мы всё это затеяли?       — Что именно? — устало вздохнул Майкл.       — Всё. — Уильям обвёл рукой кабинет. — Ресторан, аниматроников. — Он посмотрел на сына, и в его взгляде вдруг проступила странная ясность, почти трезвость.       Майкл молчал. Фритц, кажется, задремал, уронив голову на грудь.       — Ты винишь меня. И правильно. — Уильям отпил из стакана, поморщился. — Знаешь, что Генри сказал мне на днях? «Дети — это те, кого мы должны защищать. От всего и даже от самих себя».       Уильям покачал головой.       — А теперь выходит, что защищать их надо от нас.       Майкл чувствовал, как внутри закипает знакомая злость. Но вместе с ней было что-то другое, что-то, чему он не мог подобрать названия.       — Чарли сегодня чуть не пострадала. Опять.       — Чарли? — переспросил Уильям. — Я слышал, её спасли твои новые друзья. Молодцы. Что ты хочешь от меня? Медаль им выписать?       — Я хочу, чтобы ты хоть раз был рядом, когда это нужно.       Уильям выдохнул, потом снова потянулся к бутылке, налил в пустой стакан и подвинул его к краю стола.       — Я всегда рядом, когда это действительно нужно. Видишь, Майки? Я тут. Садись, ты на нервах. Это не дело.       — Я не пью…       — Сегодня выпьешь. — Уильям посмотрел на него. В этом взгляде была просьба, такая редкая для него. — Я не заставляю тебя прощать меня. Просто… посиди. Ты же пришёл сюда не Генри искать. Ты пришёл потому, что тебе некуда больше идти.       Майкл долго смотрел на отца. Потом медленно отлепился от косяка, подошёл к столу, взял стакан и сел напротив, рядом с дремлющим Фритцем.       — За что пьём? — спросил он хрипло.       Уильям поднял свой стакан. Он смотрел на сына с той особенной, пьяной нежностью, которая всегда обманывала.       — За то, чтобы однажды мы проснулись и поняли, что всё это был просто страшный сон. — Он чокнулся со стаканом сына. — И за Чарли.       Повисла пауза. Рука Майкла сжала стакан крепче. Парень поднёс его к губам и замер. Запах виски ударил в ноздри, и его чуть не передёрнуло.       «За Чарли». Красиво сказано. Только где этот человек был, когда Чарли чуть не пострадала? Где он был последние четыре года? Рука не поднималась.       — Я за рулём… — виновато сказал он, не в силах сделать ни глотка.       Майкл осторожно, стараясь не звякнуть, поставил стакан на стол.       Уильям смотрел на него, и пьяная улыбка, которая только начала теплиться на его губах, медленно таяла, обнажая обиду. Майкл вдруг отчётливо понял: это была проверка.       — Понятно. Весь в мать пошёл, — усмехнулся Уильям.       Майкл промолчал, потому что челюсть свело. Упоминание матери резануло, как всегда, но он давно научился не показывать этого. Просто сделал вид, что не расслышал.       — Ты бы хоть его не спаивал, — буркнул он, кивая на охранника, чтобы избавиться от тишины, и удивляясь, как легко удалось взять себя в руки. — Ему завтра на смену.       — Не переживай. Фритцу полезно. Лучше пусть проспится здесь, чем сбежит посреди ночи и разнесёт по городу слухи про сумасшедших аниматроников. Ты этого хочешь?       — Ты поэтому его напоил? Чтобы молчал?       — Я поэтому его выслушал. — Уильям отпил из стакана. — А пить он начал сам. Я только предложил.       — Он точно уволится завтра… — с отчаянием произнёс Майкл.       — Не уволится. — Уильям покачал головой. — Такие, как он, просто привыкают. Это мы с тобой ещё не привыкли к кошмару, а он — уже почти.       Они сидели в тишине, нарушаемой лишь посапыванием Фритца и редкими глотками. Майкл смотрел на отца и думал о том, что тот прав: он пришёл сюда не за Генри. Он пришёл потому, что больше не мог быть один.       — Иди, Майки. Иди отдыхай. Завтра будет новый день. И скажи тем двоим, чтобы больше не лазили куда не просят. А то я сам с ними поговорю.       — Ты даже не помнишь, как их зовут.       — Диппер и Мэйбл, — без запинки ответил Уильям. — Я всё помню, Майки. Просто иногда делаю вид, что нет.

***

      — Чарли, посмотри на меня, — сказал Генри, присев перед ней на корточки.       Девочка подняла глаза. В них стояли слёзы. Они держались на длинных ресницах, как капли росы, готовые упасть от малейшего ветерка.       — Чика немного сломана, — объяснил Генри. — Иногда старые механизмы дают сбой.       — Но она же меня знает. Мы были друзьями.       Генри помолчал, подбирая для малышки другие, более понятные слова, а потом положил руку ей на плечо.       — Знаешь, даже у друзей бывают плохие дни. Может, она просто устала.       — А мы можем ей помочь?       Генри вздохнул, затем осторожно вытер её щеку большим пальцем.       — Мы очень стараемся, но это не быстро.       Чарли кивнула, вытирая слёзы кулаком. Потом, помолчав, добавила твёрдо:       — Я подожду. Сколько надо.       …Майкл стоял у входа в столовую, прислонившись плечом к прохладному косяку. Вес тела пришёлся на одну ногу — вторая, казалось, вот-вот подкосится. Он смотрел, как Генри разговаривает с Чарли. Девочка кивала, слушая отца, но по тому, как она мяла подол платья, было ясно: уходить не хочется. Но Генри, конечно, уговорит. Он всегда умел находить нужные слова.       — Майкл.       Он обернулся. Генри уже подошёл, оставив Чарли с Лиззи и Гарри, которые клевали носом на диванчике у входа.       — Забирай детей и вези домой. Я сам разберусь с Чикой.       Майкл мотнул головой чересчур резко — шея отозвалась болью.       — Нет, это моя работа. Я механик.       — Ты на ногах не стоишь.       — Стою.       Генри вздохнул. Он подошёл ближе и встал рядом, тоже глядя на ряды столиков с перевёрнутыми стульями и тёмно-бордовый занавес сцены.       — Майкл, посмотри на меня.       Майкл фыркнул, узнав эту интонацию — пару минут назад Генри провернул подобный трюк с Чарли. Но он — не ребёнок. С ним такое не прокатит.       Майкл чувствовал, как внутри всё кипит. Ему нужно было это сделать, нужно было доказать — себе, Генри, этому чёртовому дню, — что он ещё что-то может исправить.       — Я справлюсь, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это моя работа, Генри. Я отвечаю за эту курятину.       — Твоя работа, — повторил Генри, кивнув. — А моя — следить, чтобы мои люди не убивались на работе. Майкл, у тебя подбородок дрожит.       Парень опустил взгляд, сжимая челюсть и пытаясь унять дрожь.       — Это просто усталость.       — Вот именно. — Генри шагнул ближе и положил руку ему на плечо. — Ты хороший механик. Лучший, кого я знаю. И ты заслужил отдых. Возьми завтра выходной.       Майкл наконец поднял на него взгляд. Генри всмотрелся в его осунувшееся лицо и чуть сжал пальцы на его плече.       — А если снова…       — Я создал этих роботов. Если кто и может с ними справиться, так это я. Не спорь, пожалуйста.       Это «пожалуйста» добило.       — Хорошо…       — Вот и славно, — Генри, тепло улыбнувшись, приобнял его и похлопал по спине. — Давай, вези детей. Я позвоню, как разберусь.       В этот момент из коридора показался Джереми. Он шёл неуверенно, поглядывая по сторонам, будто ожидал, что из-за угла снова выпрыгнет кто-нибудь. Генри его окликнул.       — Мистер Эмили? Здравствуйте… — Джереми запнулся, увидев Майкла. — О. И вы тут.       Мужчина повернулся к нему с улыбкой.       — Отлично. Мистер Фитцджеральд, вы нам очень нужны.       — Я? — Джереми завертел головой, словно надеясь увидеть кого-то ещё. — А что случилось?       — Майкл, иди. Дети ждут.       Парень неуверенно покосился на Джереми. Тот выглядел испуганным, но решительным. Майкл поймал себя на мысли, что до сих пор не знает, что о нём думать.       — Хорошо, — сказал он наконец. — Но если что…       — Я позвоню, — повторил Генри. — Всё будет нормально.       Дорога до дома была тихой. Лиззи и Гарри уснули почти сразу, едва машина тронулась с места. Гарри даже во сне не выпускал из рук потрёпанного плюшевого Фредбера, прижимая его к груди, как самое дорогое сокровище. Чарли сидела спереди, рядом с Майклом, и смотрела в окно на проплывающие мимо огни.       Майкл сжимал руль и смотрел на дорогу. Мысли были там, в пиццерии.       Телефон молчал. Значит, у Генри с отцом всё в порядке. Или ещё нет. Или он просто не хочет беспокоить… Или телефон снова сбоит?       Где-то на перекрёстке, перед самым поворотом к дому, он чуть притормозил. Хотелось развернуться и поехать назад.       Но в зеркале заднего вида он увидел Лиззи. Девочка спала, приоткрыв рот. По подбородку бежала слюна. Рядом с ней сопел Гарри, сжимая игрушечного Фредбера.       Он подумал, что сейчас, наверное, единственное правильное решение — быть здесь, с ними. Потому что они — единственное, что у него осталось.       Машина покатила дальше. В темноту, к дому.