Глава 2

Дневник Виолетт Лемар. Я им не нравлюсь? Они меня не любят? Я до сих пор мало знаю своих братьев, хотя мы живем под одной крышей уже столько месяцев. Артур очень крикливый, особенно когда начинает дразниться. Его волосы никогда трогать нельзя, он шипит, как рассерженный кот, если я случайно задеваю его светлую шевелюру. Даниель всё время ведёт со мной грубо, он говорит, что я не такая, какой должна быть настоящая Лемар, а какой должна быть настоящая Лемар? Он никогда не объясняет, лишь отмахивается, как от назойливой мухи. Это очень ранит меня, и я не понимаю, почему он не может просто принять меня такой, какая я есть, со всеми моими странностями и мечтами. Я стараюсь быть хорошей сестрой, угодить, помочь, но его слова заставляют меня сомневаться в себе, в своей ценности, в своем праве быть частью этой семьи. Один Блез… Блез самый высокий и красивый. Он такой добрый, что мне становится грустно, когда он надолго уходит из дома, словно с его уходом исчезает единственный островок тепла и понимания в этом холодном мире. Мне приснился сон, где мы были все вместе. Не ссорились, не дразнились, а смеялись. Блез читал мне сказку, Артур делился своими сокровищами, найденными в саду, а Даниель… Даниель просто улыбался. Я знала, что это сон, чувствовала его хрупкость, но мне не хотелось просыпаться. Даже если бы я не спала, то могла долго, долго плакать, вспоминая эту мимолетную иллюзию счастья. *** Она перестала понимать мальчишек — нет, она их никогда не понимала по-настоящему. Их миры казались ей слишком далекими и непостижимыми, словно они говорили на разных языках, а она была единственной, кто не знал ни одного из них. Каждый их поступок вызывал в ней лишь растерянность и отчуждение, а попытки найти общий язык заканчивались лишь новыми разногласиями, обидами и слезами. В глубине души она мечтала о том, чтобы однажды все изменилось, чтобы между ними возникла настоящая связь, чтобы они видели в ней не просто младшую сестру, а родного человека. Но пока что это казалось невозможным, лишь далекой, несбыточной мечтой. Даниель частенько обливал её подушки лимонным сиропом, оставляя после себя липкие, кислые пятна, которые никак не отстирывались. Артур разметал по комнате птичьи перья в глубинах ночи, накрываясь простынёй, сторожил у двери, чтобы убедиться, что его «подарок» будет обнаружен утром. Она знала, что это он. Всегда знала, слышала, как его после таскали за ухо, а он лишь отшучивался, не испытывая ни малейшего раскаяния. Теперь они забрали ее шкатулку, маленький музыкальный ларец, подарок от старшего брата Блеза, который она, по всей видимости, плохо прятала. Это было самое ценное, что у неё было, и теперь оно исчезло. Сердце Виолетт сжалось от предчувствия беды, от понимания, что этот поступок был не просто шалостью, а чем-то гораздо более жестоким. Она чувствовала, как нарастает в ней отчаяние, как мир вокруг становится ещё более враждебным и непонятным. Холл был темным, его давящую тишину охранял высокий потолок, украшенный тусклой фресковой живописью, и массивная люстра на длинной штанге, похожая на застывшее многорукое чудовище. Ослепляющая, парадная обстановка дома — всё это золото, тяжелый бархат и холодный мрамор — вынуждала её затаивать дыхание, словно каждый неосторожный звук мог выдать её присутствие и навлечь гнев самого особняка. Свет, пробивавшийся сквозь занавески, казался слишком ярким и холодным, а тени на стенах — живыми, удлиненными и угрожающими. Сегодня день был тише обычного. Слишком тихо для таких шумных детей, как её братья. Сердце билось так громко и часто, что Летте казалось, будто его удары гулким эхом разносятся по всему коридору. В этот момент дом перестал быть убежищем; он превратился в наблюдателя, строгого и беспристрастного. Несколько раз она уже порывалась развернуться и сбежать обратно в свою комнату, но обида за украденную шкатулку была сильнее страха. Летта прижалась спиной к стенке, стараясь слиться с обоями. Вся лестничная стена была оформлена семейными фотографиями. На одной из фотографий Даниель выглядел по-настоящему счастливым: он смеялся, прижимая к себе футбольный мяч. Виолетт никогда не видела, чтобы брат так улыбался ей. В детском тельце что-то неприятно защемило — смесь зависти к той, прошлой жизни и горького осознания своей ненужности. Бесшумно, уже на самых кончиках пальцев, она прокралась к двери гостиной. Замерла, затаив дыхание и прислушиваясь. Артур был не один. Сквозь толщу дерева доносились приглушенные голоса, скрип ножек стула по паркету и какой-то странный, ритмичный стук. Существует ли у братьев тайная мысленная связь? Стоило одному затеять шалость, как остальные тут же оказывались рядом, словно их призывал безмолвный зов крови. Они снова собрались в свою «полноценную банду», где ей, Виолетт, места никогда не находилось. «Что же теперь делать?» — паника тонкой ледяной иглой уколола под рёбра. Виолетт полагала, что с мелким Артуром она бы ещё как-то справилась, смогла бы выменять шкатулку на сладости или просто отобрать. Но когда они вместе — это становилось неразрешимой проблемой. Даниель всегда превращал любую игру в суд, где он был и судьей, и палачом. Недовольная собой, она надула щёки и зажмурилась на мгновение. Пока она мешкалась, замирая в нерешительности у порога, мальчики внутри не сводили глаз с шарахающейся тени на матовом стекле. Даниель сидел в глубоком кресле, склонив голову набок. Светлая чёлка назойливо спадала на глаза, и он с раздражением отряхнул её резким движением головы. Она же была в курсе, что двери гостиной застеклённые? Неужели она думала, что стала невидимкой? — Мы знаем, что ты за дверью, сестричка, — раздался насмешливый, режущий голос Даниеля. Услышав его, Летта вздрогнула так сильно, что едва не вскрикнула. Ей нестерпимо захотелось кинуться обратно в комнату, прорыть путь под теплое одеяльце и не выходить оттуда до самого приезда Блеза. На секунду ей показалось, что пол под ногами стал ватным и начал тянуть её вниз, в подвал. Конечно же, они её видят. Двери прозрачные, и её тень, пляшущая в неверном свете холла, выдавала её с головой. Глупая, глупая Летти. — Заходи, раз пришла, — добавил Артур, и в его голосе послышался предвкушающий смешок. — Мы как раз решили проверить, как работает твой музыкальный ларец. Знаешь, он издает забавные звуки, если его чуть-чуть… потрясти. Раздался резкий, жалобный звон сломанной пружины внутри шкатулки. Этот звук подействовал на Виолетт как удар хлыста. Страх мгновенно сменился отчаянной, детской яростью. Она толкнула тяжелые створки дверей и ворвалась в комнату. Здесь её глазам предстал настоящий хаос. Гостиная, обычно безупречно строгая, превратилась в штаб-квартиру маленьких тиранов. Подушки были небрежно разбросаны, тяжелые кресла сдвинуты к окнам, образуя подобие крепости. На полу пестрела груда обёрток от конфет, а в воздухе стоял приторный аромат лимонного сиропа и пыли. Сверху вниз она смерила Даниеля вопросительным, полным обиды взглядом. Он ответил ей ледяной, глумливой улыбкой, словно владел тайным знанием, которое делало её гнев бессмысленным. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь безучастным тиканием часов на стене. Перед ней сидели двое совершенно разных близнецов. Даниель — с его безупречно ровными чертами лица, густыми шоколадными волосами и глазами миндалевидной формы, чей темно-карий цвет казался почти черным в полумраке. Маленькая родинка над губой придавала ему вид юного аристократа с портрета. Даниель её ненавидит. Артура же смешит. — Наконец-то! Мы уж решили, не удрала ли ты через окно, — Артур свесил короткие ноги в не совпадающих по цвету носках. — Но приятно, что ты не отказалась от нашей компании. Он сверкнул белозубой улыбкой и легко спрыгнул с рояля. Вьющиеся блондинистые волосы, озорные зелёные глаза — казалось, природа лично позаботилась о том, чтобы внешность этого парня сияла светом, который никак не гармонировал с его жестокими причудами. — Да, но заставлять нас ждать было невежливо, сестричка, — подчеркнув последнее слово так, будто оно было оскорблением, Даниель выпрямил ноги. Откинувшись на ладони, он просканировал девочку с макушки до пят, изучая её платье и прижатого к груди плюшевого зверя. Решив, что зрелище его устраивает, он вернулся к прежней позе с перекрещенными ногами. Так, по его мнению, он выглядел гораздо взрослее и опаснее. «Что же эта кучка клоунов задумала?» — Виолетт не могла найти ответа на этот вопрос уже почти месяц, с тех пор как Блез уехал. Внутри у нее всё задрожало. Ровно секунду она не могла пошевелиться под этим тяжелым, неприязненным взглядом карих глаз. Но потом она собралась с силами, глубоко вздохнула и решительно шагнула вперед, чувствуя, как под подошвой хрустнула конфетная обертка. — Верните мне мою шкатулку! — почти выкрикнула она и для пущего эффекта топнула ножкой. На мгновение в комнате воцарилось замешательство. Двойняшки переглянулись, явно недоумевая, таилась ли за этой хрупкой девочкой в розовой юбке и с игрушкой в руках хоть какая-то реальная угроза. Решив, что угрозы нет, они взорвались издевательским смехом, который заполнил каждый угол гостиной. По крайней мере, Виолетт этот смех показался самым злорадным звуком на свете. — Ой, не могу! «Верните!» Слышал, Дани? Она приказывает! — Артура буквально шатало от хохота, он схватился за живот. — Осторожнее, брат! Я бы не стал лишний раз её злить, а то вдруг она натравит на нас своего кролика, — расхохотался Даниель, картинно откидываясь назад на ковер. — Перестаньте! — выкрикнула она. Виолетт была раздавлена, зла и до безумия сердилась — прежде всего на саму себя за то, что позволила им выманить этот звук. И смех оборвался, словно его отрезали гильотиной. Даниель замер, лежа на спине. Хмурясь, он медленно перевел взгляд с хохочущего Артура на сестру. Его мягкие, почти девичьи черты лица застыли, превращаясь в холодную маску. Тишина, воцарившаяся в комнате, была настолько густой, что её, казалось, можно было потрогать руками. Лишь приглушенные смешки Артура всё ещё доносились откуда-то со стороны, но теперь они звучали неуместно, жалко и даже зловеще. Даниель часто задышал, пытаясь выровнять пульс после недавнего приступа истерического веселья. Фраза сестры кольнула его сильнее, чем он готов был признать. Её голос. Всё дело было в нём. — Она говорит? — Даниель обратился к брату, который всё ещё корчился от смеха, не сразу осознав перемену в атмосфере. Ты переигрываешь, Артур. Он смерил близнеца испытующим, тяжелым взглядом, требуя серьезности. — Да знаю я, все знают… Дени, что-то ты разнюнился, — отмахнулся Артур, пытаясь прорваться сквозь новый поток смеха, но, наткнувшись на ледяной взор брата, осекся. «Знают все? Кто это — все?» — пульсировало в голове у Даниеля. Он застыл, сдерживая яростное негодование. Ему казалось, что Виолетт всё это время самолично наносила ему удары своим молчанием, а теперь нанесла самый болезненный — заговорила. В его глазах мелькнула тень глубокой, детской обиды, которую он тут же спрятал за привычным высокомерием. Даниелю чертовски не нравилось это чувство. Значит, она всё-таки решила наделить их — или только его — своим вниманием? Неужели она думала, что её голос ничего не значит? Сколько раз они — точнее, он один — устраивали ей «шуточные пытки». Он пытался запугать её, подкупить, прорваться сквозь её невидимую броню, чтобы заставить произнести хоть слово. Он хотел властвовать над её тишиной. А она молчала. Молчала с самого первого дня, как обжилась в этом доме, превратив свое безмолвие в неприступную крепость. И вот теперь эта крепость рухнула из-за какой-то сломанной железки. Даниель крепко сцепил зубы, глядя на неё снизу вверх. — Значит, ради этой побрякушки ты решила прервать свой обет? — его голос стал тихим и опасным, как шелест змеи в траве. — Месяц игры в «бедную немую сиротку» закончился? Он медленно поднялся с ковра, не сводя с неё глаз. — Знаешь, Летта, это даже обидно. Я-то думал, ты особенная. Думал, твоё молчание стоит дорого. А оно стоит всего лишь пару тактов надтреснутой музыки. Артур, решив, что настал момент для финального триумфа, наигранно шаткой походкой приблизился к сестре. Он вынул из кармана леденец в шуршащей обертке и принялся вертеть им перед её носом, словно дразнил дрессированную зверушку. Какая-то невидимая нить, натянутая до предела, наконец лопнула. С гортанным, совершенно незнакомым воплем Виолетт кинулась прямо на брата. Она влетела в него рыжим вихрем, сбивая с ног. Они рухнули на мягкий ковер, подняв облако пыли и оберток. Артур, не ожидавший, что «немая кукла» способна на физическую агрессию, удивлённо замер, погребенный под весом злого, рыжего комка ярости. Он только и успевал слабо отбиваться руками, пытаясь защитить лицо, но сестра, оказавшись сверху, вцепилась мертвой хваткой в его главную гордость — светлую, тщательно уложенную шевелюру. «Только не волосы!» — в ужасе подумал Артур, представляя, как его драгоценные кудри покидают чат. Даниель, периодически моргая от шока, наблюдал за развернувшейся борьбой. Артур визгнул так пронзительно, что в серванте звякнул хрусталь. Даниель инстинктивно зажал рот ладонью. Проклятье! Ему вообще не должно быть смешно! Он же в бешенстве! Он же серьезный Лемар! Но вид Артура, которого мутузит девчонка вдвое меньше него, вызывал предательское подергивание плеч от сдерживаемого хохота. — Что здесь происходит?! — громом прогремело в дверях. Виолетта от испуга еще крепче схватилась за брата, а точнее — за приличный клок его волос. Артур яростно завыл, дергаясь в конвульсиях. — Изыди, чудовище! Уберите её от меня! Она меня скальпирует! — заголосил он, пытаясь отползти. В следующую секунду Летту, словно провинившегося котёнка, подняли в воздух за шкирку. Она беспомощно заболтала ногами в воздухе, всё еще сжимая кулаки. — Я спросил: что тут творится? — от рыка Блеза заикнулась бы даже сама тишина в этом доме. Даниель, как по команде «смирно», вытянулся в струнку. Заметив его мгновенную трансформацию из грозного судьи в послушного младшего брата, Виолетт хмуро усмехнулась про себя. Она подёргала руками и ногами, требуя вернуть её на грешную землю. Блез выполнил безмолвную просьбу, однако отпускать её далеко не стал. Его ладонь, легшая на её плечо, была тяжёлой и горячей. Какой же всё-таки старший брат внушительный. Всего восемнадцать, а он уже кажется скалой. Летта иногда гадала: каким он станет, когда зрелость настигнет его окончательно? Неужели превратится в подобие дяди Джо — сникшего, ворчливого, нуждающегося в поддержке старика, который валится с ног прямо на пороге? Джо, правда, ненавидел, когда его называли старым, и всегда грозился лишить наследства любого, кто заметит его седину. — М..мои..волосы! Она вырвала клок моих волос! Прямо с корнем! — возмущённо вскрикнул Артур, вскакивая на ноги. Он картинно прижал ладонь к макушке и указал на Летту дрожащим пальцем, словно она была серийным маньяком. Виолетт плотнее сжала губы и опустила взгляд вниз. Из её крепко сжатого кулака действительно сиротливо выглядывали светлые пряди. Кошмар! Она и вправду лишила его части «святыни». Дыхание участилось. Она честно ждала, когда её накроет давящее чувство совести, но совесть, видимо, ушла на затяжной обед. «Может, она просто спит? — подумала Летта. — Давай же, просыпайся, мне должно быть стыдно!» Но вместо стыда внутри росло странное, запретное удовлетворение. Это пугало и смущало одновременно. — Ах, нет… кажется, рана смертельна! Я чувствую, как жизнь уходит через поры! — Артур начал метаться по комнате, то и дело ощупывая голову и шипя от мнимой боли. — Даниель, посмотри! Там не осталось её когтей? Вдруг они ядовитые?! Он согнулся в три погибели, подставляя голову Даниелю. — Да заткнись ты, — буркнул Даниель, пытаясь сохранить лицо перед Блезом, но всё же заглянул в шевелюру брата. — Там просто… небольшая просека, Артур. Будешь говорить, что это новый писк моды. «Стиль общипанного павлина», тебе пойдет. Блез тяжело вздохнул, переводя взгляд с одного брата на другого, а затем на притихшую Виолетт. — Шкатулку, — коротко бросил он, протягивая руку к Даниелю. — Живо. Даниель нехотя протянул помятый ларец. Блез взял его, оглядел сломанную петлю и помрачнел ещё сильнее. — Вы двое, — Блез переводил тяжелый взгляд с одного брата на другого, — месяц без видеоигр! — Двойняшки синхронно открыли рты, словно рыбы, выброшенные на берег. В их глазах застыл неподдельный ужас — мир, каким они его знали, начал рушиться. — И без сладкого после ужина! — добавил Блез, и Артур издал звук, похожий на сдувающийся шарик. — А если я услышу хоть один писк про «смертельные ранения» волос или ущемленное достоинство… — Без тренировок? Ты это серьезно?! — перебил его Даниель, чей голос опасно дрогнул. — Блез, мой футбол! У нас финал через две недели! — Твой футбол закончился сегодня в этой гостиной, Даниель. Вместе с твоим благоразумием. — Ты не имеешь права! — выкрикнул Даниель, делая шаг вперед. Его лицо полыхало от возмущения. — Ты нам не отец! — У тебя какие-то проблемы с восприятием реальности? — Блез сделал встречный шаг, и его фигура, казалось, заполнила собой всё пространство. Глаза старшего брата сверкали холодным свинцом. — Вы устроили из гостиной свалку, начали драку, отобрали вещи у сестры. Что дальше? Подожжёте дом, чтобы посмотреть, как красиво горят шторы? В комнате повисла такая напряжённая тишина, что было слышно, как приглушённый шум улицы робко просачивается сквозь закрытые окна. Даниель сжал кулаки, но промолчал, понимая, что Блез не шутит. — Мы… мы просто играли, — едва слышно пролепетал Артур, пытаясь включить свое знаменитое обаяние. Блез не купился. — Мне нужны ответы, а не оправдания. Что вы собираетесь делать дальше? Как планируете искупать вину? — Какую вину? Я ранен! Мою гордость растоптали, вырвали с корнем и бросили на ковер! — Артур снова вошел в роль великомученика. Его тон звучал оскорбительно-трагично. Он картинно согнулся, хватаясь за голову и корча такие гримасы, будто ему по меньшей мере сделали операцию без наркоза. Это выглядело настолько нелепо и забавно — этот маленький, взъерошенный «герой» с залысиной в густых волосах, — что Виолетта просто не смогла больше сдерживаться. Короткий смешок вырвался сам собой. Она поспешно прикрыла рот ладонью, но плечи уже мелко дрожали. — Она ещё и насмехается! — воскликнул Артур, мгновенно выпрямившись и забыв о своей «смертельной» ране. — Смеётся! Вы посмотрите на неё, она радуется моим страданиям! — Он замер, пораженно глядя на сестру, будто увидел, как заговорил фикус в углу комнаты. Понимая, что её внезапное веселье вызвало массовое изумление (даже Даниель на секунду забыл о футболе), Летта постаралась как можно незаметнее утихнуть. Она виновато дёрнула плечом, пряча улыбку за пальцами. Блез почувствовал, как напряжение в его руке, лежащей на плече сестры, немного спало. Он устало выдохнул и свободной ладонью потёр лоб, словно пытаясь стереть головную боль, вызванную этими тремя стихийными бедствиями. — Видишь, Артур, даже твоя «жертва» считает, что ты переигрываешь, — глухо произнес Блез. — А теперь — вон из комнаты. Оба. Даниель, ты за старшего: принеси веник и убери этот позор с ковра. Если через десять минут я найду здесь хоть одну обёртку от конфет, наказание удвоится. — Но Блез! — начал было Даниель. — Девять минут пятьдесят секунд, — бесстрастно отозвался старший брат. Мальчишек как ветром сдуло. Артур, правда, уходя, всё же умудрился скорчить Виолетте рожу, на что она лишь храбро показала ему кончик языка — впервые в жизни. Когда дверь за ними закрылась, Блез наконец отпустил плечо Летты и тяжело опустился в кресло, которое Даниель ещё не успел перевернуть. — Ну и семейка, — пробормотал он, глядя на шкатулку в своих руках. — Летти, иди сюда. Она робко подошла. Блез открыл крышку ларя и извлек из кармана маленький тюбик клея и набор тонких инструментов. — Давай попробуем починить её вместе. И… — … — он на мгновение замялся, глядя на её кулачок, где всё ещё были зажаты светлые волосы Артура. — И, пожалуй, нам стоит выбросить эти улики, пока Артур не потребовал их похоронить с почестями в саду. Он заметил поникшие плечи и мокрые уголки глаз, нежно потрепал её мягкие локоны и осторожно приподнял её подбородок, заглядывая в полные тревоги глаза. «Ах, как же похож на дядино отражение!» — мелькнуло в голове у Летты. — Не расстраивайся, Летти, — негромко повторил он, и в его голосе не осталось и следа той ледяной строгости, которой он только что усмирял мальчишек. — Иди ближе. Ты же совсем замерзла. Он осторожно потянул её за руку, усаживая на широкий подлокотник своего кресла. Виолетта неловко разжала кулак, и несколько светлых волосков Артура медленно опустились на ковер. Ей стало нестерпимо стыдно: благородные леди не вступают в рукопашную, не тягают кузенов за вихры и уж точно не доводят дело до вмешательства старших. — Я… я повела себя ужасно, — прошептала она, шмыгнув носом. — Дядя бы расстроился. И ты… тебе пришлось из-за меня краснеть. Блез на мгновение отложил инструменты и внимательно посмотрел на неё. В его глазах светилось то самое спокойствие, которое всегда дарило ей чувство безопасности. Он протянул руку и мягко, едва касаясь, убрал выбившийся локон ей за ухо, а затем большим пальцем стер со щеки присохшую дорожку от слез. — Моя дорогая Летти, — он едва заметно улыбнулся. — Если бы дядя увидел, как ты защищаешь то, что тебе дорого, он бы втайне гордился твоей храбростью. Хотя, возможно, и пожурил бы за выбор методов. Артур — невыносимый сорванец, и иногда ему полезно напомнить, что у его действий есть последствия. Даже если эти последствия — временная плешь на затылке. Виолетта не выдержала и коротко всхлипнула, наполовину от смеха, наполовину от облегчения. Блез притянул её к себе, позволяя уткнуться лбом в его плечо. От него пахло морозным воздухом, старыми книгами и едва уловимо — кедровым деревом. Это был запах дома. — Ну всё, тише, — он погладил её по спине, баюкая, как маленькую. — Посмотри на шкатулку. Механизм цел, просто соскочила пружина. Сейчас мы вернем музыку на место. Он снова взял тонкий пинцет, и Виолетта, затаив дыхание, наблюдала за его длинными, уверенными пальцами. Блез работал сосредоточенно, и в этой тишине, нарушаемой лишь шорохом веника в коридоре (Даниель явно старался изо всех сил), было столько мира, что обида окончательно испарилась. — Знаешь, — тихо сказал он, не отрываясь от работы, — когда я был маленьким, я тоже однажды подрался из-за сломанной вещи. Только моим противником был шкаф, и победил, к сожалению, шкаф. Летта прыснула, представив серьезного и идеального Блеза, воюющего с мебелью. — Правда? — Истинная правда. Так что в нашей семье ты не единственная бунтарка. Раздался мягкий щелчок, тихий скрежет металла, и вдруг из недр деревянной коробочки поплыла нежная, хрустальная мелодия. Она звучала чуть медленнее, чем раньше, словно шкатулка тоже немного устала от пережитого, но это сделало музыку еще более трогательной. Виолетта замерла, боясь пошевелиться. Блез закрыл тюбик с клеем и протянул ей починенное сокровище. — Вот и всё. Видишь? Шрамы делают вещи только ценнее, потому что за ними стоит история. Он снова коснулся её щеки, на этот раз просто задерживая ладонь, согревая. — Больше не плачь. И не думай, что ты «плохая». Для меня ты всегда будешь самой лучшей сестрой, даже если завтра решишь вызвать Артура на дуэль на шпагах. Хотя в этом случае, — он подмигнул ей, — дай мне знать заранее, я подберу тебе секунданта получше. Летта обняла его за шею, крепко-крепко, вдыхая его спокойствие. В этот момент она поняла, что, пока Блез рядом, никакие сломанные шкатулки и вредные братья не смогут разрушить её мир. — Спасибо, Блез, — прошептала она ему в воротник. — Иди к себе, Летти. Спрячь её надежнее. И… — он лукаво прищурился, — если Артур будет жаловаться на лысину, скажи, что это новый писк моды в столице. Он поверит. Виолетта засмеялась — уже по-настоящему, чисто и звонко — и, прижав шкатулку к груди, упорхнула из комнаты, напоследок одарив кузена взглядом, полным искреннего обожания. Блез проводил её глазами, покачал головой и, вздохнув, потянулся за следующей перевернутой вещью в комнате. На губах его всё еще играла теплая, едва заметная улыбка.