Глава 11

В эту ночь, как и на следующие сутки Донна не вернулась домой. Повеселившись с ней в больнице, вампир решил, что им было бы неплохо провести вместе чуть больше времени. Поэтому он, досрочно завершив рабочий день, отвёл Донну к машине. Двигалась она с трудом, словно пьяная, еле соображала, но при этом вздрагивала от каждого ледяного прикосновения любовника. По дороге он порой поглаживал её по ноге, касался одежды, целовал в губы, в шею, в плечо, ни на секунду не оставляя без своего навязчивого внимания. И в этот раз всё было по-другому. Карлайл больше не нежничал, не был аккуратным или учтивым. Он поддался вожделению, поддался инстинктам, и потому в этот раз он не столько хотел заняться сексом, сколько стремился получить извращённое удовольствие. Страсть граничила с насилием, неистовость перерастала в жестокость, а влечение — в искажённое подобие любви. И, что хуже всего, он без конца повторял ей: — Я твоя жизнь. Я твоя любовь. Я твоё наслаждение. И Донна ему верила. В те моменты, когда он доводил её до оргазма, когда она была на грани потери сознания от малокровия, боли и экстаза, она верила всему, что он ей шептал. Словно одержимая, пребывая в гипнотическом забытьи, она повторяла его слова, как мантру. — Моя жизнь. Моя любовь. Моё наслаждение. Ей было слишком хорошо, чтобы она могла сопротивляться, и слишком страшно, чтобы бежать. Её тело было всецело во власти похотливого монстра, её разум принадлежал ему, её душа, её чувства поддались его обжигающей страсти. Он был в шаге от того, чтобы вонзить ледяные пальцы ей в сердце и разорвать его на части. Лишь вернувшись домой, лишь едва опустившись на свою кровать, Донна пришла в себя. Она не знала, что вернуло её в чувства: вид дешёвой, душной квартиры, запах разогретой пиццы или же ядовитая зелень волос Тонни. Но, осознав, что произошло за эти пару дней, девушка не сдержала слёз. Она всхлипнула и рванула в душ, с новой силой ощутив каждый грубый поцелуй, каждый укус, каждое насильственное соитие. Стоя под струями горячей воды, она скоблила тело, пока кожа не стала красной, но смыть отвращение не получилось. И, что хуже всего, это было отвращение не к Карлайлу. А к себе. Карлайла она любила, ненавидела, боялась, жаждала и мечтала от него сбежать. И все эти сильные чувства, все давящие эмоции сливались в бурное, разрывающее грудь торнадо, сводящую с ума бурю мыслей. Так дальше нельзя. Он её уничтожит. Он уже медленно превращал её в удобную для себя вещь. Уже ломал. Уже использовал. С другой стороны, она сама это ему предложила. Так что винить в ситуации некого — только себя. Закусив губу, Донна долго стояла под горячей водой, упираясь лбом в стенку душа. Слёзы лились из глаз, и остановить их никак не получалось. С такими симптомами она должна была отправиться в больницу с нервным срывом, но а) у неё не было денег на врачей, б) у неё сегодня смена в баре и в) от одного вида больницы её стошнит. Успокоившись, Донна умылась ледяной водой и вышла из душа в махровом полотенце. — Дон, — произнесла Тонни, натянув завязки на толстовке. — Мама с папой... за дом судятся. Ах, да... развод. Казалось, это было вечность назад. — Есть риск, что они его продадут. — Пусть делают, что хотят. Тонни вздрогнула, услышав её безжизненный голос. — Мы... поедем забрать вещи? Донна задумчиво потёрла затылок, глядя в окно. — Да. После сессии. До которой осталось всего ничего, а успеваемость девушки до сих пор была где-то на уровне Марианской впадины. — Ты как? — Нормально. Просто устала. — Дон, — Тонни повернулась к ней на диване. — Если твой парень с тобой плохо обращается... То что ты сделаешь, Тонни? Снова нарвёшься на его клыки? Вызовешь полицию? Позовёшь друзей на разборки? Ему даже не нужно напрягаться, чтобы вас убить. Вы будете мертвы, стоит ему только повести бровью. Поэтому сделай одолжение, отвали. — Мне на работу вечером. Я спать. Спорить Тонни не стала, как и останавливать её, только сделала музыку тише. Как странно. Стоило Донне вляпаться в проблемы, как младшая сестра перестала быть невыносимым ленивым ребёнком. Впрочем, ей было уже плевать. Едва опустившись на кровать, девушка провалилась в крепкий, глубокий сон, чтобы ровно через четыре часа проснуться и собраться на смену. Форма, макияж, убрать волосы в хвост — и на выход. Простые и понятные действия, сосредотачиваясь на которых ей не хотелось рыдать. Уже на работе, подойдя к окну раздачи, она прислушалась к диалогам поваров. Делать это было необходимо каждой официантке, чтобы знать, к чему готовиться: к пыткам, к смерти или сразу к самоубийству. И сейчас шеф-повар дотошно, со знанием дела объяснял всем работникам кухни, кто из них "ебучие мексикосы", откуда они "высрали брауни" и почему каждого из них нужно "засунуть обратно в мать и перетрахать во что-то пряморукое". Ничего не поделаешь. Общепит — то место, где выживают только наиболее приспособленные. Донну так же муштровали. За всё время работы она успела побывать и тупорылой, и рукожопой, и тормознутой. Да и вообще, кем она только ни была благодаря поварам. На ущемление прав жаловаться было некому и не за чем. Шеф мог словесно обосрать любого, несмотря на пол, расу, вероисповедание и политические взгляды. Так что именно здесь, в обычном баре Сиэтла, равноправие расцветало во всей красе. И, кстати говоря, шеф сегодня в хорошем настроении. Обычно он кидался табуретками. Впрочем, Донне было уже плевать и на это. Как бы её ни оскорбили, как бы ни унизили, всё равно им далеко до уровня её клыкастого холодного монстра. И ни один из поваров не доведёт её до такого умопомрачительно омерзительного оргазма. Донна приказала себе подавить эмоции, наскоро позавтракала крепким кофе и шоколадным батончиком, и стала дожидаться посетителей. Благо, ночью воскресенья их обычно немного. С другой стороны, без работы скучно до посинения — приходится либо болтать с коллегами, либо сидеть в смартфоне. Донна выбрала последнее. Как оказалось, зря. Потому что Карлайл всё же сохранил её номер телефона и решил написать ей. Точнее — прислать селфи, где он с обнажённым торсом стоял у зеркала. Донна думала, что ненавидела его, думала, что сбежит, что покончит и с унижением, и с болью, и с этими жуткими отношениями. Но от одного вида мужчины её бросило в такой жар, что она едва не рухнула со стула. Она дрожала, с трудом дышала и вновь, в который раз болезненно жаждала этого ублюдка. Что он сделал с её кровью? Каким наркотиком накачал, чтобы без его близости её так сильно ломало? Прикусив губу до боли, Донна ледяными пальцами набрала сообщение в ответ: [Я с вами не разговариваю]. И заблокировала контакт. Донна знала, что разблокирует его к утру, да и сам Карлайл это знал. Либо на парах он проведёт с ней очередную "воспитательную беседу". Шёл бы он ко всем чертям. Урод. Донна ещё какое-то время сидела в интернете, в основном листая статьи про садо-мазохизм, зависимости и способы убийства вампира, как её отвлёк Рикки. — Слышь, Дон, там клиентка требует именно тебя. — У нас все официантки свободны. — Как и ты. Давай, шевели батонами. Закатив глаза, Донна поднялась с места и подошла к сидевшей в дальнем углу бара девушке. Волнистые волосы, старомодная строгая одежда, шляпка с вуалью, перчатки и длинная сигарета в пальцах. Стильная, богатая и свободная. Мечта, а не жизнь. — Доброй ночи, — Донна выдавила из себя улыбку. — Что будете заказывать? Девушка улыбнулась ей, окинув взглядом с головы до ног. — Садись, милая. Я пришла поговорить. — Пого.., — она оглянулась на бармена. — Но... я на работе. — Что-то я не вижу кипучей деятельности, — она улыбнулась, подавшись вперёд. — Сядь. Это же я. Эсми Платт. Э.П. Донна покорно рухнула на стул напротив. — Ну? Вижу, наша общая беда не оставляет тебя в покое. — Как вы узнали? — Милая, ты можешь скрыть синяки, засосы и укусы, но никогда и ни от кого не скроешь своего взгляда. И это не глаза. Это два колодца, полные густого ужаса. Донна тяжело вздохнула, проведя ладонью по лицу. Она и не знала, насколько на самом деле была напугана и напряжена, пока не встретила человека, который знал всё о её проблеме. Знал, что она не просто спала с преподавателем, а продалась старому вампиру. Донна опустила голову, всхлипнув. По щекам сами собой покатились горячие слёзы. — Ну-ну, — вздохнула Эсми, достав из сумочки элегантный, расшитый кружевами платок. — Не надо так убиваться. Наш с тобой голодный зверь будет счастлив, узнав, что ты так сильно из-за него переживаешь. — У него гарем из таких, — Донна хватала ртом воздух после каждого слова. — Гарем таких, как я. — Ну да. А что тебя так печалит? Хочешь, чтобы всё его внимание принадлежало тебе одной? — Боже, нет! — Тогда возьми себя в руки, милая. Сама знаешь, как ему нравятся твои слёзы. Но Донна не могла перестать плакать. Слёзы облегчения, спокойствия, надежды лились, лились и лились, словно тёплый летний дождь. Она утирала их, но без особого эффекта. — Что ты хочешь с ним сделать? — спросила Эсми. — Я? — Донна поперхнулась воздухом. — Я ненавижу его! Я хочу от него избавиться! Он не даёт мне спокойно жить! Он делает со мной что хочет и когда хочет! Он..! Он..! — Хочешь его убить? Донна вздрогнула, сжала кулаки, задрожав с новой силой. Смерть... прежде она не думала об этом, но, видимо, только убийство Карлайла поможет ей полностью от него отделаться. Разве не этого она хотела? — Да. Господи, да! — Похвальная решимость, — промурлыкала Эсми. — Что же он с тобой такое сделал? Даже я не желала ему смерти после расставания... Донна нахмурилась. — А было у нас, — произнесла Эсми, медленно выдыхая дым из алых губ. — Многое. Многое из того, о чём и вспоминать стыдно. Донна опустила взгляд в стол. Слёзы высохли моментально, а в груди вместо отчаяния поселилось новое чувство. Жгучее, неприятное, болезненное, словно прижатое к сердцу раскалённое клеймо. Ревность. — Ну что ж, — медленно продолжила Эсми. — Я тоже его ненавижу. Но у нас с тобой есть большое преимущество: ты нравишься ему. Настолько сильно, что страсть к тебе затмила его разум. Да. Она заметила. — Давай используем это. Возможностей убить его, сама знаешь, не так уж много. Эсми помолчала мгновение, закрыв глаза, рассуждая над планом. — Он старомоден и любит традиции. Каждый Новый год он устраивает пышные балы-маскарады с кровавыми фонтанами, нагими девственницами, опьянёнными юношами, оркестром смертников, которых с каждым часом разрывают на куски, пока не остаются слышны лишь печальные рыдания одинокой скрипки... занимательное зрелище. Донна побледнела от будничного тона Эсми. — Он непременно пригласит тебя, — Эсми опустила взгляд, стряхивая пепел с сигареты. — Вышлет пригласительную открытку в обложке из красного золота. Всё, что нужно от тебя — потерять приглашение. — Он меня разорвёт, если я не приду! — Скорее, он разорвёт тех, кто тебя туда не пустит. Отдай приглашение мне. Отвлеки его. Дай мне время нанести ему удар. — Н-но... а как же вы? Разве вы сможете к нему подобраться? — Поверь мне, милая, даже на самых жестоких монстров находится свой охотник. Карлайла в нашем обществе зовут багровым королём. Она подалась вперёд, и её глаза засияли в полумраке бара. — Ну а ты разговариваешь с королевой костей.