Глава 16

— Прошу, — прошептала Донна. — Пожалуйста. Сжалься. Я же так люблю тебя... — Так любишь, что намеревалась убить? — Карлайл одарил её снисходительной улыбкой. Оркестр продолжил играть, и вампир, довольный представлением, закружил девушку в танце. Кровь стекала на пол с её платья, пропитала костюм Карлайла и без конца привлекала внимание голодных гостей. Донну трясло и от холода, и от ужаса. — Мне страшно рядом с тобой, — она едва не срывалась на слёзы. — Ты похитил Тонни. Похитил моих друзей. А то, что ты со мной делал, было... было... — Ну? И каково же тебе было, Донна? Она не нашлась с ответом. Карлайл же приблизился к её уху и мягко прикусил мочку. Донна, уже взвинченная и напряжённая, вздрогнула и громко вскрикнула от тяжёлого электрического разряда удовольствия. — Я знаю. Так хорошо, что замирает сердце. Так невероятно, что ты жаждешь продолжения. И так великолепно, что ты рыдала от досады всякий раз, когда я возвращал тебя домой. Девушка нахмурилась и отвела взгляд. Ей не нравилось, что Карлайл так легко видел обуревавшие её эмоции, так просто понимал причины её отчаяния и тоски. Вот только ни страха, ни гнева, ни разбитого сердца он замечать не спешил. — Это неправильно, — прошептала Донна. — Ты меня убиваешь. — Всё потому, что ты мне сопротивляешься, — он коснулся ледяными губами шеи. – Стесняешься. Боишься. Не будь ты так холодна ко мне, Донна, я стал бы самым счастливым мужчиной в мире. — Ты же сам ко мне холоден, — не сдержалась она. — В один день мы... в постели, а на следующий меня для тебя словно и не существует. — А разве с тобой можно иначе? Тебя, Донна, нужно развлекать. Баловать. Воспитывать. Иначе тебе станет скучно, и ты забудешь своего любимого преподавателя. — Поверь, мистер Каллен, я тебя точно никогда в жизни не забуду. — Думаешь, мне этого достаточно, Донна? Теперь я хочу, чтобы ты меня не просто любила. Ты будешь думать обо мне каждую секунду своей жизни. Ты не сможешь жить без меня. Ты всецело будешь моей. Донна содрогнулась, когда мужчина провёл языком по ключицам, слизывая кровь с кожи, когда скользнул ниже, к декольте, и запечатлел мягкий поцелуй в области сердца. Ему нравилось. Скандал на публике тешил его тщеславие; Карлайл назвал чужую кровь порченной, но при этом с упоением слизывал её с тела девушки; и он предвкушал "наказание". Донна выгнулась в его руках, сжав рубашку на плечах вампира. Она могла бы ему подчиниться. Могла бы стать покорной, ласковой — ей было бы легко притворяться, будто она влюблена по уши. Тем более, отчасти это было правдой. Но в то же время, всё могло стать только хуже. Сейчас Карлайл собирался разорвать её друзей, лишь бы вызвать в девушке больше эмоций. Что будет после её принятия судьбы? Ничего хорошего. Он будет счастлив недолго. А потом заскучает, решит разбавить отношения новыми впечатлениями и окончательно уничтожит Донну. — А сам? — прошептала она. — Сам любишь меня? Он выпрямился, встретился взглядом с девушкой, провёл ледяным пальцем по её линии челюсти. — Ты мне не веришь, Донна? — Отвечай. Ты меня любишь? Любишь, как любил Эсми? Любишь, как каждую из своих женщин? Отвечай! Он хмыкнул в ответ. — Это ревность, Донна? — Это боль, Карлайл. Вампир повёл пальцами в воздухе. Кровь, облепившая тело Донны, взлетела тонкими струйками, собралась в плотный красный шарик, пульсировавший от силы доктора Каллена. — Я люблю тебя, Донна. Ты для меня — луч тёплого солнца в холодной вечности. Карлайл говорил это без улыбки, без веселья в глазах, без привычного надменного выражения. И, вглядываясь в его лицо, выискивая в нём признаки лжи, Донна вдруг поняла, насколько мало его знала. А ведь она была для него чем-то большим. Не просто прихотью старого, одержимого сексом маньяка, а той маленькой радостью, которую он испытал впервые с момента обращения. Впервые за сотни лет. И это счастье любви стало настолько диким для бессердечного урода, что он его исказил и извратил. — Мне плохо с тобой. Я в жизни столько не плакала, как... Шар из крови лопнул и разлился по золотому полу яркими брызгами и маленькими блестящими лужицами. Сердце Донны ушло в пятки. И всё же, она продолжила. Потому что знала, что если отложит этот разговор на потом, у неё никогда в жизни не хватит смелости вновь сразиться со своим чудовищем. — Ты же заботишься о пациентах. Ты переживаешь о студентах. Ты даже семьёй обзавёлся. Но за что ты так ненавидишь меня? Карлайл ответил не сразу. — Я отвечу вопросом на вопрос, Донна, — он холодно улыбнулся ей. — Ты так очаровательна с одногруппниками. Ты улыбаешься друзьям. Ты с обожанием смотришь на тех, кто тебе симпатичен. В твоём смертном сердце так много любви, но где же в нём место для меня? Донна пошатнулась. Да как у него хватало наглости ревновать?! — Поэтому, мисс А'Лаур, я вытесню из него каждого, — он провёл пальцем по её подбородку, заставив посмотреть себе в глаза. — Сколько я заберу жизней? Десятки? Тысячи? Мне плевать. В этом мире лишь я имею значение. Донна сжала кулаки, чувствуя, как дрожат руки. — Впрочем, — он выдержал паузу. — Ты действительно можешь от меня уйти. Его ухмылка, его взгляд, вся его поза выдавала, что в этом маленьком снисхождении есть одно большое и жирное "но". Условие, которое Донна не сможет выполнить, даже если вывернется наизнанку. — Что тебе нужно? Ребёнок..? — Покинешь меня, Донна, и сама станешь такой же, как я, — его глаза вспыхнули алым пламенем из самого сердца Ада. — Ты инфицирована. Уже давно — с момента самого первого укуса. Я своими силами сдерживаю твоё медленное превращение в вампира. Тебе стоило бы быть благодарной, что я не позволяю такому чистому и светлому ангелу окончательно пасть. Куда ей было ещё падать? Она и без того стала его покорной куклой и получала извращённое удовольствие от грубого секса. Она беременна нежеланным ребёнком. И она была готова на убийство. С такими тяжёлыми грехами от её души уже мало что осталось. — Вампиризм — тяжёлое бремя, Донна, — Карлайл приблизился, перейдя на вкрадчивый шёпот. — Он разрушает всё, чем ты дорожишь. Он пускает корни в твою суть и разъедает её. И после того, как твоя кровь заледенеет, после первого убийства, после первого укуса ты будешь жаждать только одного. Карлайл был так близко, что девушка вновь ощущала холод его дыхания, его кожи, твёрдость мраморного тела. — Жить. Донна вздрогнула, когда он приблизился и мягко, почти целомудренно поцеловал её. Не так, как обычно. В этот раз он был нежен. И его ласка разбивала Донне сердце. — Ты живёшь, убивая меня. — Я живу твоим пульсом, твоим голосом, твоим взглядом. Как ты смеешь отвергать мои чувства? Донна ахнула, когда холодные пальцы скользнули вдоль её позвоночника. Ладонями она упёрлась в грудь вампира, но оттолкнуть его не вышло. Он не позволял её освободиться. И, если смотреть более глобально, он в принципе не позволял ей сделать лишнего шага, лишнего вздоха. Его любовь сковала её таким количеством цепей, что единственным, что принадлежало самой девушке, были только её мысли. И те были в основном о Карлайле. Как же так? Она изо всех сил сопротивлялась чувствам к нему, думала, что ненавидела его, впадала в ярость от каждой встречи. Чтобы в конце концов понять, что кроме него ей никто не нужен. Дрожащими руками она поднялась к его шее, провела ладонями по щекам, приблизилась, коснулась губами его губ. Сама. Без принуждения или страха. — Сколько раз, — выдохнула она, теснее прижимаясь к мужчине. Ему это нравилось — он вообще обожал телесную близость. Особенно с ней, — сколько ещё раз мне признаться тебе в любви, чтобы ты мне поверил? — Тебе не хватит и десятка жизней, моя лживая Афродита. Он отстранился, в танце оттолкнув от себя Донну, чтобы спустя мгновение притянуть её к себе теснее и ближе. Карлайл умело вёл в танце, и с каждой секундой их танго становилось всё эротичнее, всё бесстыднее. Донна вздрогнула, когда вампир притянул её спиной к себе и припал поцелуем к шее. Из оркестра вдруг резко пропала виолончель. Музыканта оседлала голодная вампирша с двумя подругами. — Нравится? — произнёс Карлайл, проследив за взглядом Донны. — Вампиры обожают этот праздник. Они называют его Nox Violentiae. Ночь насилия. — Это ужасно, — прошептала девушка. — Ты устроил здесь настоящий Ад. — В таком случае я Дьявол? Меня это устраивает. Донна закрыла глаза, давя в себе ужас. — И что? Меня тоже ждут три голодных вампира? — Ты принадлежишь только мне. А что касается меня... что ж, в эту ночь я принадлежу каждой, кто бросит на меня жаждущий взгляд. — Подонок. — Это часть твоего воспитания, Донна. Твоё наказание за холодность ко мне, за безразличие. За сговор. Тебе давно следовало понять, что от меня тебе не убежать, — он мягко поцеловал её ладонь. — Не скрыться. И не убить. Девушка провела ладонью по лицу. Её руки дрожали, сердце словно обдало ледяным ветром. Всё время их отношений она убеждала себя, что у Карлайла есть целый гарем, что такой вампир не может быть и никогда не будет одиноким. Но одно дело — думать об измене, и другое — стать её молчаливым свидетелем. Донна пошатнулась. От слишком сильного волнения она в любой момент готова была потерять сознание. — Пройдём. Хочу смочить горло твоей кровью. Девушка едва не всхлипнула от осознания своего бессилия. — Не могу, — прошелестела она. — Не могу я... не могу я быть с королём вампиров. Она тряхнула волосами, пытаясь выразить словами сводящую с ума тревогу, боль и отвращение. — Ты же меня ни во что не ставишь. Ты меня унижаешь, продавливаешь, не слышишь... как может позволить себе король вампиров быть с таким ничтожеством?! На этот вопрос у него не нашлось аргументов. Карлайл приподнял бровь, а потом одарил девушку высокомерной улыбкой. — Ты не просто ничтожество, Донна, — с этими словами он вновь взял её за руки и продолжил медленный, чувственный танец. — Ты трусливая, жалкая, склонная к истерии дрянь, которая скорее убьёт себя, чем разделит со мной вечность. Мне стоило бы тебя ненавидеть. Она сдавленно простонала, когда вампир оцарапал клыками её кожу. — Но это временно, — выдохнул он. — Ты исправишься, станешь покорной, воспитанной. Насквозь порочной и завораживающей. После свадьбы. Донна покачала головой, зажмурившись. Горло сдавил такой болезненный спазм, что у неё не хватило сил сказать ему "Нет". — Всё, что ты испытывала до этого дня, — прошептал он ей на ухо. — Каждый твой страх, каждый риск, каждый пик удовольствия — всё это ничто по сравнению с тем, что ждёт тебя в браке. Я позволю тебе утонуть в твоих грехах. Я пролью ради тебя океаны крови. Я сделаю тебя новой богиней и возведу на пьедестал как для смертных, так и для вампиров. Девушка провела ладонями по его груди, пытаясь освободиться, создать между ними хоть какое-то расстояние. Иначе она не выдержит. Иначе сойдёт с ума от близости, вожделения и голода плоти. Его предложение звучало не просто заманчиво. О таком мечтала любая девушка. Особенно та, что вынуждена тяжело работать, жить в нищете и сгибаться под гнётом обязанностей. Вот только цена за исполнение мечты — Карлайл с его извращённым понятием любви. — А откажешься, — продолжил он, — я позабочусь, чтобы твой вампиризм превратил тебя в безумную тварь, которая убьёт всех, кто тебе дорог. И ты никак это не предотвратишь. Вампир произносил это спокойно, даже равнодушно. Наконец, он отстранился, их танец прервался. Карлайл с улыбкой утёр кровь Донны с уголка губ. — Я устал от прелюдии. Пошли. Хочу, наконец, чтобы ты обняла меня ногами и скрасила громкими стонами игру этого унылого оркестра. Донна едва не пошла следом, как в последний момент из толпы зелёной молнией вынырнула Тонни и схватила её за запястье. — Ну уж нет. Что она здесь делала? Почему не пряталась? Почему вообще попалась на глаза этому монстру в красном? — Тонни, — просипела Донна, — беги. Я... я должна быть с ним. Я люблю его. Без него моя жизнь не имеет смысла. Последние слова были похожи на всхлипы. — Да неужели? — Тонни закатила глаза и подошла к вампиру. — Мистер — как вас там — мы уходим. Карлайл посмотрел на Тонни, как на слишком надоедливое и очень маленькое насекомое. — Во-первых, из-за меня сейчас дерутся ваш расист и какой-то там Эдвард, — она указала пальцем на окно. — Когда я уходила, один другому уже оторвал руку. — Невинные детские забавы. — Во-вторых, — она сжала зубы. — Звонила мама! Донну отрезвило. С матерью она не разговаривала уже очень давно — было не до этого, да и о тайнах Донны ей не нужно было знать. К тому же, и с ней, и с отцом она во время последнего разговора рассорилась так сильно, что не желала их больше видеть или слышать. Сейчас эти проблемы казались совсем ничтожными. — Дон, — лицо Тонни стало серым. — Отец... у него инсульт. Мать ждёт нас дома. Она купила нам билеты на само... Голова закружилась, сердце сжало тисками, живот запульсировал от непривычной, неестественной боли. Все перенесённые за день эмоции, все страхи, каждое переживание пронзили мозг ледяной пулей. Глаза закатились, девушка рухнула на колени, будучи не в силах ни стоять, ни соображать. Сознание покинуло её под крик Тонни и отрывистые приказы Карлайла.