Глава 17

— Лгунья. Это было первое, что Тонни услышала от Эдварда Каллена после внезапного окончания бала, и третье — с момента их беглого знакомства. Первым, что Эдвард сказал ей при встрече, было: — Твоя кровь... ты пахнешь, словно сошедший с небес ангел. Тонни только отмахнулась от него. Честно говоря, ей было не до вампиров, тем более, одного — расиста — ей уже хватало. Пока Тонни не отрывала глаз от Донны и не могла решить, как спасать её от Карлайла, Джаспер подробно рассказывал ей о плюсах и минусах аристократической жизни сто пятьдесят лет назад. Говоря проще: плюсов было немерено, а минусы слишком часто пользовались своим основным преимуществом — невидимостью в темноте. В минуту нужды её и отвлёк Эдвард. Правда, ненадолго. Тонни попыталась спрятаться от обоих мужчин в толпе вампиров, но сделать это было невозможно: зелёные волосы выдавали её местоположение, словно направленный на неё луч прожектора. Первым её нашёл Эдвард, схватил за запястье и выдал вторую фразу: — Антуанетта А'Лаур, — он задыхался от волнения. — Ваши родители — случайно не дилеры? Потому что я держу за руку свой личный сорт героина. Тонни вытаращилась на него. Комплименты ей говорили редко, но такие — никогда. Однако вампира ничего не смущало, и потому Тонни было стыдно за двоих. — Слушай, приятель, — она скривилась и попыталась выбраться из захвата. Какая же холодная у него рука! И как Донна терпит прикосновения вампира?! — Я понимаю, мы на вампирской оргии, меня должны сожрать и всё такое. Но отвали по-хорошему. Я не в настроении умирать или быть изнасилованной. Ладно. Теперь его комплимент был не самой тупой фразой, прозвучавшей на этом вечере. Вампир расплылся в улыбке — такой светлой и доброй, что Тонни стало не по себе. Вокруг кружили в вальсе чёрно-белые аристократы с каменными лицами, больше похожие на холодные статуи с кладбища. А этот — вдруг ожил. — Я серьёзно, — она отдёрнула руку и потёрла ладонь, согревая теплом своего тела. — Не смотри, что я мелкая. Череп я тебе проломлю. Тонни не врала. Из двух сестёр она была той, кого называли пацанкой. Резкая, прямолинейная, раздражительная. Пока Донна плакала, краснела или дулась, Тонни решала проблемы. Чаще всего руганью. Но материть вампира бесполезно. Все они — престарелые извращенцы, им это понравится. — Эдвард, мой милый брат, — произнёс Джаспер, выйдя из-за спины Тонни. — Прежде чем обратиться к благородной леди, ты должен получить моё дозволение. Эдвард моментально стал похожим на приличного, уважающего себя вампира — он побледнел, помертвел, превратился в прекрасную, холодную и привычную скульптуру. — С какой стати? — На этот вечер я её покорный раб и телохранитель. — Ах так? Я снимаю тебя с должности. — И на каком же праве, братик? — На правах багрового принца, — голос Эдварда зазвучал глубже, холоднее, был полон потусторонней силы. — Есть что возразить, белая голытьба? Тонни сделала пару шагов назад, вцепившись в подол своего белого платья. Два вампира сверлили друг друга взглядами — такие старомодные, отстранённые, древние и бесконечно могущественные. Они не нападали, лишь выжидали, но этого было достаточно, чтобы Тонни пробрало первобытным ужасом. Это страх на уровне инстинктов, естественная реакция человека на нечто, находящееся за гранью понимания. Она моргнула — и вампиры пропали — настолько быстро они двигались. Вот и решение! Вот способ спасти Донну! Пусть папаша разнимает двух буйных сынков-вампиров, если не хочет сорвать свою секс-вечеринку! Однако драка деток папочку не слишком-то удивила. Карлайл отреагировал на это с таким выражением скуки на лице, будто Эдвард и Джаспер дрались каждый день по нескольку раз, и ему уже наскучило пришивать к их шеям оторванные головы. И тогда Тонни додумалась солгать про инсульт у отца. Ну, наполовину солгать. Мама действительно звонила с утра и рассказала, что отец, лишившись её контроля, стал есть всё подряд в больших количествах. В том числе и арахисовую пасту. На которую у него сильная аллергия. Он действительно отправился в больницу, в инфекционное отделение. Проблема в том, что это не смертельно. А король вампиров, которого лишили вечеринки, и чью беременную девушку довели до обморока, очень даже смертелен! Тонни сидела на ступеньке в пустой бальной зале. Кровь уже не текла из фонтана, оркестр жался в углу, а накаченные наркотой жертвы всё ещё громко храпели. Ощутив гнев Карлайла, почётные гости проявили высочайшую степень мужества и обратились в паническое бегство. — Лгунья, — повторил Эдвард. — Но очень смелая лгунья. Выдать аллергию за инсульт... — Ты что, — вздохнула Тонни, — мысли читаешь? — Читаю, — он сел рядом с девушкой, и она поёжилась от холода его тела. — Но твои... странные. — В каком смысле? — Все вокруг думают так же, как и разговаривают. А ты словно мелодию играешь. Ты поёшь. Ты вся поёшь мне. Тонни закатила глаза. Когда-то давно она, сидя на чердаке родительского дома, воображала себя принцессой и, глядя в окно, могла часами мечтать о прекрасном принце. Она играла в куклы, носила мамины платья и не стригла волосы — чтобы были такими же длинными и красивыми, как у Рапунцель. Конечно же, увидев её, принц был обязан влюбиться с первого взгляда. Мечты разбились вдребезги о неумолимую реальность и холод людской толпы, а родительский дом из надёжного замка превратился в обиталище штормов. Зато сейчас, потеряв надежду, она понравилась принцу. Вампирскому принцу. Обхохочешься. — И что ты будешь делать? Карлайл придёт в ярость, если узнает правду. — Так спасай меня, милый. Иначе петь тебе не буду. Тонни произнесла это с таким неприкрытым сарказмом, что им можно было обмазываться. Однако Эдвард просиял улыбкой. Он не просто хотел защитить её от самодовольного папаши, он уже загорелся идеей пожертвовать собой во имя любви. Девушка закатила глаза. — Злится — пусть злится. Пусть убивает, садист конченный. Может, тогда Донна прозреет и поймёт, что от него нужно бежать, а не лить по нему слёзы. Эдвард смотрел на неё с таким нечитаемым лицом, словно одновременно в уме считал логарифмы, придумывал новое оскорбление для Джаспера и пытался вспомнить, выключил ли он утюг. Если все вампиры такие неэмоциональные и закрытые, то как Донна терпит их общество? Тонни уже нестерпимо хотелось сбежать подальше от Эдварда. Или ударить его и посмотреть, проявит ли он эмоции. — Тише, — произнёс он. — Карлайл идёт. Действительно. Пришёл. Собственной персоной. Открыл тяжёлые двери, окинул залу и спящих людей долгим взглядом, и лишь после этого заметил Эдварда и Тонни. Тонни ненавидела его. Ненавидела за Донну и все мучения, что выпали на долю сестры из-за этого насильника. Конечно, Дон никогда не жаловалась на жестокое обращение, но синяки, слёзы и тихие всхлипы в ванной комнате ей никогда не удавалось спрятать. Донна всегда думала, что Тонни — равнодушная, бесчувственная и ленивая ледышка. Ей и в голову не могло прийти, что порой Тонни бывало больнее, чем ей. Она поднялась, прошла к Карлайлу. — Как она? — Сердечная деятельность в норме, ЭЭГ без отклонений. Я подозревал тромбоз, аневризму и нарушение кровообращения, но... всего лишь нервное потрясение. Не такого ответа ожидала Тонни. Ей было бы проще, если бы Карлайл бесился на неё, рвал и метал, нападал — был бы тем самым чудовищем, образ которого прочно сформировался у неё в мыслях. Ненавидеть заботливого и неравнодушного доктора было тяжелее. Она нахмурилась и взяла себя в руки. Нельзя позволить, чтобы он обманул её так же, как Донну, нельзя, чтобы усыпил бдительность своем показушным беспокойством и медицинскими терминами. — Может, не стоило приводить беременную на оргию и грозиться убить её друзей? Язва, прозвучавшая в голосе Тонни, могла проедать органику. Наверное, следовало бы ей быть осторожнее, вежливее, но... А что ей терять? Она уже сорвала самую дорогую вечеринку века. Вряд ли вампирский папочка ей это простит. Так что пусть убивает быстрее. Смерть не так страшна, если приходит внезапно. Но Карлайл ответил ей таким взглядом, что яростная решимость Тонни поугасла. Алые, словно кровь, глаза горели двумя тёмными звёздами на бледном лице. Одного их цвета было достаточно, чтобы понять одну простую истину. Это хищник. Грубый, жестокий, чаще убивающий ради удовольствия, а не для насыщения. А они с Дон — не более чем две крохотные, глупые овечки. — Знаешь, Антуанетта А'Лаур, почему мои гости сбежали, едва уловив мою злобу? Тонни не знала и не хотела знать. — Потому что я убиваю взглядом. Я лишаю воли. Я превращаю каждого в свою покорную марионетку. Помни об этом, когда в следующий раз будешь ко мне обращаться. Девушка скрипнула зубами, не сводя с него взгляда. — Я забочусь о сестре. Я знаю, что она любит, о чём мечтает, знаю, что её тревожит. Знаю, потому что она дорога мне. Я люблю её. Сможет ли зверь сказать то же самое? Карлайл не церемонился. Он повёл бровью, и каждый кровеносный сосуд в теле Тонни пробрало холодом. Девушка пропала во взгляде вампира. Она всё чувствовала, всё осознавала, но тело совершенно не реагировало на сигналы мозга. Оно не могло бежать. Не могло шевелиться. И в какой-то момент Карлайл приказал ему не дышать. Тонни хотела закричать, но у неё не вышло и этого. — Когда-то я уже пробовал твою кровь, — будничным, спокойным тоном произнёс он. — Эксперимента ради. Хотел проверить, все ли женщины семьи А'Лаур пленят меня так же, как Донна. Он приблизился, провёл ледяным пальцем по шее Тонни, легонько надавил на две аккуратные точки на ключицах. — Нет. Тебе было нечем меня удивить. Припав губами к твоей шее, я жалел, что в моих объятиях всего лишь ты, а не твоя старшая сестра. Он щёлкнул пальцами, вернув Тонни контроль над телом. Она рухнула на колени и со стоном втянула воздух в пылающие лёгкие. Её трясло. Никогда в жизни Тонни не было так холодно. И настолько страшно. — Донна скоро придёт в себя, — продолжил он. — Мне остаётся позаботиться о вашем отце. Отце... Господи. — Советую переодеться. Мы полетим на моём самолёте в Сент-Луис. Не заставляй ждать себя. Он брезгливо отряхнул руки и отвернулся, вышел из бальной залы. Почему-то Тонни была уверена, что он отправился к Донне. Как только её дыхание выровнялось, к девушке подошёл Эдвард и опустился на одно колено. — Впечатляет. Никто уже лет... шестьдесят не огрызался с ним. — Неужели? И кто же был последним? — Кеннеди. Эдвард подал ей руку и помог подняться. — А ты умеешь успокоить. Может, побыл бы джентльменом и заступился бы за даму, которая "вся тебе поёт"? — Во-первых, я был создан уже после эпохи джентльменов. А, во-вторых, в наших с тобой отношениях манипулятором буду я. — Каких, нахрен, отношениях? — Конечно же, в романтических, любовных, страстных. Порядок можешь выбрать сама. — Ты бы притормозил, комарчик. Я за тобой не успеваю. — Ничего. Ты подстроишься под мой ритм. Я всё равно привык вести в танце. Тонни поднялась и пошатнулась на высоких каблуках, провела ладонью по шее. Значит, Карлайл её кусал. Как странно... она совершенно ничего об этом не помнила. — Если бы помнила, то запаниковала бы, — фыркнул вампир. — Иди за мной. Подберёшь себе что-нибудь менее сексуальное. Глаза Тонни вновь округлились. Парни называли её по-разному, в основном чучелом, чудищем или болотной тварью. Но вот сексуальной обозвали впервые. — Я что... и правда тебе нравлюсь? — А ты небыстро соображаешь, да? — Ну... ты всё-таки вампир. Я для тебя — как тощий, вредный бургер. Он улыбнулся. Его улыбка была вытренированной годами у зеркала и придерживалась одной цели — ранить чувствительное сердце. — Такой бургер я не против долго и с наслаждением смаковать. Господи... Да что за идиотизм он несёт?! Тонни тряхнула волосами и пошла следом за ним. Думать о том, как спасти свою задницу от главы вампирского семейства, она будет уже в Сент-Луисе. *** Когда Донна пришла в себя, её ночной кошмар был рядом. Он стоял у панорамного окна, смотрел на хлопья падающего снега, держа руки за спиной. И то ли дело в слабом освещении, то ли дело в эмоциях Карлайла, но сейчас он казался ей лишённым жизни, далёким, мёртвым. Донна приподнялась, шёлковые простыни зашуршали под её телом. Что произошло? Сколько она проспала? Карлайл обернулся, услышав её движение, приблизился. Донна зажмурилась и мотнула головой. Сейчас он снова нападёт. Сейчас потащит её на свою проклятую оргию или набросится здесь и лишит пары литров крови. Проклятое чудовище. — Нет. Не подходи. — Дай мне тебя осмотреть. Он сел на кровать. Её руки дрожали, когда вампир сжал их. Сейчас её пальцы были куда холоднее его мраморных ладоней. Карлайл посмотрел ей в глаза, и от его пристального взгляда её сердце разбивалось на тысячи острых осколков. — Ты потеряла сознание. Беременность ослабила тебя, но я не предполагал, что настолько. Она моргнула и отвела взгляд в сторону. — Я беременна, а ты никак на это не реагируешь. — Ты беременна больше месяца. Наш ребёнок стал сюрпризом только для тебя. Он достал фонарик, поднял пальцы и просветил ей зрачки. Как странно, Карлайл заботился о ней, но ни радости, ни благодарности она от этого не испытывала. — Позволишь? Не дожидаясь ответа, вампир коснулся её живота. Мягко, осторожно, словно боялся навредить — не Донне, но малышу. Саму Донну он никогда не щадил. — Я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался, — произнесла она. — Я не хочу тебя видеть. Он улыбнулся, подавшись вперёд. — Но если я уйду, кого ты будешь ненавидеть? Кого будешь желать? Без кого ты будешь тосковать ночами, Донна? — Карлайл убрал руку. — Прежде чем расставаться, ответь себе на один простой вопрос. А сможешь ли ты без меня? Она хотела сказать "да", хотела выкрикнуть это ему в лицо, хотела одним простым словом раздавить его непомерную гордыню. Хотела — и не смогла. Потому что он прав. Без него ей будет гораздо хуже, чем с ним. Донна смотрела на него, стискивая пальцами простыни. Она хотела ударить его, хотела ранить, хотела хоть как-то заставить его почувствовать ту боль, что раздирала её изнутри. Но что она могла? Как ни бей, ей не хватит сил даже оцарапать его. — Где Тонни? — Очаровывает моего сына. Знаешь, среди всех моих детей Эдвард всегда был самым холодным и циничным. Кто бы мог подумать, что и он найдёт свою единственную? Единственную... — Для чего? Чтобы тоже изменять ей и издеваться? — Я не изменял тебе, Донна. — Тогда что было на балу? — Месть, — он коснулся её волос, накрутил прядь на палец. — За твою холодность. За твою враждебность, за твою невыносимую скромность. И, конечно, за ту драматичную сцену, что ты устроила мне на балу. — Ты это заслужил. — В самом деле? И чем же? Карлайл сжал пальцами волосы Донны, грубо оттянул их назад, заставляя девушку смотреть себе в глаза. — Тем, что до безумия влюбился, Донна? Он приблизился, запечатлев холодный поцелуй на губах. Донна велела себе оставаться холодной, недвижимой, но от одного простого прикосновения губ сквозь неё словно пробежал разряд электричества. Сдерживаемое, плохо контролируемое желание стремилось вырваться из неё, взять над ней верх, поддаться порыву возбуждения. И от такого контраста между похотью и ненавистью, Донна задрожала. Он её приручил. Выдрессировал. Донна и раньше замечала, что после пары дней в одиночестве она уже мечтала о том, как Карлайл ворвётся в её квартиру, свяжет и утопит в океане порочной любви и боли. Но сейчас... сейчас она желала его, как никогда прежде. Словно жаждала последнего раза: в последний раз ощутить его холод, его клыки, потерю крови, в последний раз испытать головокружительное наслаждение, в последний раз испить скорби его жестокой любви. И бежать. Спрятаться, скрыться, никогда не попадаться на глаза ни людям, ни нелюдям. Поддавшись порыву, Донна обняла его, продолжая поцелуй. Карлайл не препятствовал, только улыбнулся ей в губы. Он доволен. Он определённо был доволен, увидев эффект своего "воспитания". — Ну-ну, — прошептал он, прикусывая её губу. — Сейчас не время. — М-м-м... — Ты забыла? Твой отец. Донна моргнула, не разжимая объятий. Что-то шевельнулось в её воспоминаниях — что-то тревожное, жестокое, неумолимое. Её глаза округлились от ужаса. — Нас ждёт самолёт. Переоденься. Твоё платье великолепно, но боюсь, тихий Сент-Луис не готов к твоей порочной женственности. — Погоди, — выдохнула она, найдя в себе силы отстраниться. — Самолёт ждёт... нас? — Я врач. Инсульт для меня — не более чем детская шалость. Интересно, он говорил о лечении инсульта или о его вызове? — Ты как раз познакомишь меня со своей семьёй, — говоря это, он прильнул губами к ладони девушки. — А я вылечу каждого твоего родственника. Даже самого дальнего. Донна сжалась, когда его глаза обдали её алыми всполохами. — Чтобы ни один из них больше не прервал наш томный вечер. Он встал с кровати и помог подняться Донне. Видимо, он и правда её вылечил, потому что сейчас физически девушка чувствовала себя гораздо лучше, чем раньше. Не было даже ноющих болей, которые без конца вызывал ребёнок. — Твоему отцу лучше и правда оказаться при смерти, когда мы прилетим, — он изобразил сочувствие. — Потому что я очень не люблю, когда кто-либо срывает мою Nox violentiae. Он сделал паузу, улыбнувшись. — Можешь передать это своей отвратительной сестричке, когда она в очередной раз попытается настроить тебя против меня.