Глава 18

Маленький самолёт Карлайла Каллена мог бы вместить тридцать человек, дюжину вампиров вампиров, и при этом здесь осталось бы достаточно места для раздутого вампирского эгоизма. Сейчас в салоне находилось всего два человека и шесть ходячих мертвецов, из-за чего он казался совсем пустым. И из-за того, что Карлайл сидел рядом с Донной, в просторном салоне было жутко тесно. Ей хотелось держаться подальше от него, хотелось забыть холод его тела, страсть его укусов, ледяной жар прикосновений. Хотелось, чтобы он исчез, испарился или даже сбросился с борта. Потому что рядом с ним всё в Донне, каждая клеточка тела реагировала совершенно неправильно. Ей нужно было бежать, а она думала только о близости, нужно было ненавидеть его, а она с ума сходила от любви, нужно было испытывать к нему живейшее отвращение, но она лишь жаждала. И чем дольше он был рядом, тем невыносимее становилась эта тяга. Как отвратительно. Её отец при смерти, а она... она... — Поговори со мной, — произнёс Карлайл. Иди к чёрту. — Или тебе привычнее, — он улыбнулся, сделав паузу, — стонать? — Здесь моя сестра! — процедила Донна. — И что с того? Она уже взрослая. Впрочем, она доставит мне огромное удовольствие, если вдруг внезапно выбросится из самолёта. Девушка отвернулась от него. — Мой сын не даёт ей скучать, — Карлайл окинул взглядом Тонни и Эдварда. Юный вампир лежал на креслах, опустив взъерошенную голову на бёдра девушки. Это была бы очаровательная картина, будь они оба обыкновенными людьми. — Он очень молод... ему повезло, что он так рано встретил свою единственную. Карлайл пальцами провёл по подбородку девушки, заставив повернуться к себе. Он встретился взглядом с Донной, скользнул пальцем по её руке, сжал ладонь, сплетя пальцы. Одно прикосновение, один взгляд — и Донна вновь утопала в чувствах, словно в океане бушующего пламени. От отчаяния ей хотелось выть. — Почему он здесь? — прохрипела Донна. — Почему здесь столько вампиров? Он приподнялся и осмотрел салон. Вампиры сидели порознь: Роуз рисовала новые костюмы в блокноте, Джаспер слушал музыку. Ещё двоих вампиров — здоровяка и анорексичку — Донна видела впервые. — Это мои дети. На восток Штатов мы путешествуем всей семьёй. Из соображений безопасности. Дети. Донна невольно коснулась ладонью своего плоского живота, чем вызвала самодовольную улыбку у Карлайла. — Это вся твоя семья. Все "дети"? — Да. Некоторым я даровал бессмертие, некоторых великодушно принял в семью и дал свою фамилию. Они ценят мой дар. — А как же Эсми? Улыбка пропала с его лица, веселье исчезло из глаз, сменившись тяжелым, всепроникающим отвращением. Карлайл не просто злился, он испытывал чистейшее, леденящее душу презрение. И как раньше, когда он был для неё всего лишь требовательным и ненавистным преподавателем, Донна не замечала его сил? От каждой его эмоции кровь стыла в жилах. — Эсми больше тебя не побеспокоит, — Карлайл с омерзением улыбнулся. — Никого — не побеспокоит. Донну пробрало до мурашек от холода его равнодушия. Никакого сожаления, никакого страха перед убийством и насилием над некогда любимой женщиной. Чёртов монстр. — Что ты с ней сделал? — Ты зря беспокоишься за эту... грязь, Донна. Она обещала тебе убить меня, но истина была в том, что умереть должна была ты. Ко мне это существо испытывало давнюю, неумолимую похоть, а ты... ты разжигала в ней ревность. Такие сильные эмоции губительны для вампира. — Что. Ты. С ней сделал? Он молчал недолго, но для Донны эти мгновения казались вечностью. И в этой глухой тишине она едва не оглохла от частых ударов своего сердца. — Убил, разве не очевидно? — голос Карлайла звучал до безумия буднично. Так говорят о рабочей рутине, о друзьях, о проблемах. Но не об убийстве! — ...как? — Болезненно красиво, Донна, — отвращение пропало из его улыбки, его вытеснило самодовольство, искреннее упоение собой и своим превосходством. — В конце концов, каждая моя операция, каждое творение, каждое убийство — это произведение искусства, неповторимый шедевр. Это ничтожество не заслуживало такой великолепной смерти. Донна застыла в ожидании, и только сполна насладившись эффектом, вампир продолжил: — Она пришла на мой бал в красном платье и короле из кровавых костей. Она принесла твоё приглашение. Она сказала, что явилась напомнить мне, кто из вас двоих истинная королева моего сердца, достойная любви багрового короля, — Карлайл закатил глаза. — Я отверг её, и тогда она сказала, что я разрываю ей сердце. Вновь пауза на невыносимо долгую секунду. — Мне не оставалось ничего, кроме как сделать это на самом деле. — Она любила тебя, — просипела Донна. — Неудивительно. Меня любят все. Девушка не выдержала. Дрожа всем телом, она встала с кресла, прошла мимо вампира, села поближе к Тонни и её влюблённому идиоту. Их она была согласна терпеть, Карлайла — нет. Он убийца. Для Донны это не было новостью или сводящим с ума фактом, она давно приняла, что спала с безбожным, лишённым всякой человечности уродом. Вот только... Донна надеялась хоть на какую-то помощь. В глубине души она не верила, что Эсми убила бы Карлайла — девушка это признавала и понимала. Но... вдруг, вспомнив былую страсть, вампир забыл бы о Донне? Вдруг, переключился бы на новую игрушку, которая от яда его любви стала бы быстро разлагаться изнутри? Наверное, Донна испытала бы облегчение. Ненадолго. Потом она от ревности и горя сошла бы с ума. Тряхнув головой, девушка вцепилась пальцами в волосы, глядя на парочку. Эдвард по-прежнему лежал на ногах Тонни и нежился, словно сытый кот. — Слушай, — произнесла Тонни. — Я ещё не сказала, что хочу с тобой отношаться. — Вот сейчас и скажи. — Ты холодный, вредный и диета у тебя так себе. — Сказала девчонка, любящая макать острый начос в персиковый йогурт. — А ещё ты старый. Ты хоть знаешь, как пройти Dark souls? — Можно подумать, ты знаешь. — Сука. Донна смотрела на них, до боли стискивая зубы. Как же они... подходили друг другу. Саркастичная и вредная Тонни и острый на язык любимый вампирский сын. Она не уступала ему, не боялась, а он словно и не собирался внушать ей сверхъестественный ужас. Он просто общался с ней, и это казалось таким до странного естественным и правильным. Словно они были друг для друга созданы, пускай их и разделяла пропасть десятилетий. Нет. Это обман. Очередная пыль в глаза, чтобы соблазнить, совратить и ферментировать тело и душу молодой девушки. — Ты не будешь с вампиром, — произнесла Донна, подойдя. — Только через мой труп. Тонни тяжело вздохнула и выскользнула из-под Эдварда. Вампир с грохотом рухнул головой на сиденье и разразился недовольным ворчанием. Без энтузиазма, без злобы, но с желанием привлечь к себе внимание. Тонни не было его жаль. Она подошла к Донне и встретилась с ней взглядом. И таких глаз — серьёзных, проницательных, резких, — Донна прежде никогда не видела на лице сестры. — Я не собираюсь быть с вампиром, — прошептала Тонни, отойдя с сестрой ближе к хвосту самолёта. — И, если уж на то пошло, то я вообще не хочу отношений. Ни-ког-да. Донна нахмурилась. Решение её одновременно обрадовало и обеспокоило. Это из-за неё и Карлайла? Или причина была куда глубже, и Тонни решила держать целибат из-за развода родителей? Конечно. Кто захочет отношений, если перед глазами маячат такие ужасные примеры разрушенной любви, расколотых чувств и сломленных судеб? Но, наверное, счастливые отношения возможны. Они где-то точно есть, у кого-то другого, где-то далеко, что практически в другой вселенной. И по этой причине Донне никогда их не найти. — Ты не должна ставить на себе крест, — прохрипела Донна. — Ни из-за меня, ни из-за матери. — Я не поставлю, так твой доктор Кусь поставит. Зачем мне вообще об этом думать, если я вот-вот... того? — она вздохнула. — Ты не в курсе, как и когда он меня решил убить? — Тонни! — Что "Тонни"? Я в чём-то не права? — она хмыкнула — холодно, невесело, с отчаянием и безразличием человека, решившего свести счёты с жизнью. — Знаешь, почему я не была накачена наркотой на балу? Знаешь, почему пока что мне не особо вредят? Только по одной причине. Меня можно использовать, чтобы в лишний раз надавить на тебя. Тонни дернула шнурки толстовки, натянув капюшон. Она бросила взгляд в ту сторону, где сидел Карлайл, и на её лице проступило ничем не скрываемая ненависть. — А ты ему позволишь. Ты всё ему позволяешь. — Я не... — Неужели? Дон, у тебя каждый день есть шанс сбежать от него. Бросить всё, скрыться, бежать. Работу найти всегда можно, в универе можно восстановиться. Он не такой всемогущий, каким хочет казаться. Эти слова поразили Донну ударом молнии. Не такой всемогущий? Разве Тонни не знала, на что способны вампиры? Разве она не видела их сверхъестественных способностей? Даже если не было бы его сверхъестественной силы, Карлайл оставался крайне влиятельным монстром, которого не без причины боялись все вампиры Америки. Но... ведь и сама Донна могла стать вампиром. Карлайл сам сказал, что долгое время подавлял заражение в её теле. Если его не будет рядом... о, Господи! Стать такой же сильной, как и все они... Стать такой же. Неважно, безумной или нет — в любом случае это мизерный шанс на освобождение. Донна невольно провела пальцами по шее, задев место укуса. Впервые за долгое время она чувствовала, что просыпалась. Это было похоже на чувство, словно девушка выплывала к свету из тёмной бездны холодного океана. Не такой всемогущий... — А теперь слушай сюда, — Тонни приблизилась, заговорив почти неслышно. — Я солгала. Всё в порядке с отцом. Нет у него инсульта. У Донны от облегчения подкосились ноги. — Тонни, ты... — Замолчи. Наорёшь потом, а пока... Тонни не успела договорить, потому что Донна сделала то, на что никогда не подписалась бы, не будь в их жизнях этого непрекращающегося кошмара. Донна обняла младшую сестру. Крепко, с порывом, от которого у Тонни перехватило дыхание. Так странно. Тонни отчитывала её. Тонни злилась. Она делала ровно то, чем занималась всю жизнь, — ссорилась с Донной, раздражала её, доводила до каления. Но именно в эту секунду, Донна поняла, насколько сильно любила её, поняла, насколько ей дорого это несуразное, ворчливое чудо с бесформенным зелёным гнездом на голове. Тонни спасла её, хитростью выдернула из объятий Карлайла, который с наслаждением растерзал бы её на Nox Violentiae, а потом надругался бы над тем, что от неё бы осталось. Донна здесь, живая и наполовину в здравом рассудке только благодаря отваге вредной и язвительной младшей сестры. — Господи, Тонни, — Донна отпрянула, сжав её плечи. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять всё без слов. Несмотря на прошлое, несмотря на ругань, ссоры и недопонимание, Тонни тоже любила сестру. Вот только сказать об этом не могла. Как и все люди в мире, для самых близких людей сёстры всегда были слишком заняты, слишком замкнуты, слишком огорчены или слишком погрязали в своих неудачах. Для родных никогда и ни у кого не находится ни времени, ни доброты, ни тепла. Пока не становится слишком поздно. — Тонни... что же нам делать? Она открыла было рот, но... — Полагаю, я знаю решение проблемы, — медленно, с улыбкой произнёс Карлайл. Девушки подпрыгнули на месте: так бесшумно и так внезапно вампир оказался рядом. Донна шагнула ему навстречу, рывком спрятав Тонни за спиной. — Не подходи! — Ну-ну, — он вновь окинул её пламенным, завораживающим, лишающим воли взглядом. — Не надо сопротивляться. Ты знаешь, как я к этому отношусь. Донна приказывала рукам, ногам шевелиться, но как бы она ни пыталась, ничто в её теле, ни одна мышца не отзывались на импульсы мозга. Она смотрела в глаза вампира и утопала в них, растворялась, исчезала в алой гипнотической бездне. В этих глазах её Ад, её Рай и бесконечные муки мрачного Чистилища. — Знаешь, Антуанетта, я задаюсь одним вопросом... Он обернулся к Тонни, и его улыбка стала более снисходительной. Так смотрел Цезарь на приговорённого к казни гладиатора. — Ты так любишь лгать, твои речи так сильно влияют на Донну. Ты редко замолкаешь, но твои слова преисполнены въедающейся в сознание скверны. Так вот, мой вопрос, Антуанетта А'Лаур. Он приблизился к Тонни. Донна вырывалась из его захвата, кричала, плакала, но внешне оставалась недвижимой. Собственное тело стало её тесной тюремной камерой. — Почему бы мне не вырвать твой лживый язык? Тонни стала ещё бледнее. Рефлекторно она попятилась назад, так крепко сжав челюсти, что на скулах заходили желваки. Карлайл был серьёзен, сила вилась алыми завитками у его рук, вырывалась красными узорами из глаз, сгущала воздух, наполняя его запахами железа и ржавчины. Он не издевался. Он был в ярости. Ни Тонни, ни Донна не ожидали спасения. И всё же, перед Тонни, закрывая её собой от Карлайла, встал Эдвард. Безмолвно, без упрёков, без угроз, без просьб или мольбы. В его поступке не было никакой подростковой блажи, не было показного героизма, лишь холодная решимость молодого вампира вступить в бой со старым. Донни прерывисто дышала, не спуская взгляда с Эдварда. Карлайл казался разочарованным. — Тебе настолько опостылела вечность, сын? — Я не просил тебя об ней, — Эдвард пожал плечами. — И, если хочешь знать, те семнадцать лет, когда я был человеком, мне тоже были не в радость. Он потёр внутреннюю сторону запястья. Почему-то Донне показалось, что там были старые, отвердевшие, но до сих пор ноющие болью шрамы. Единственные призрачные напоминания, что ни в жизни, ни после неё Эдварду не было места в этом проклятом мире. — Я и вас ненавижу, и людей ненавижу, — Эдвард обернулся на Тонни. — Но ей ты не навредишь. — Славно, — Карлайл брезгливо взмахнул руками. — Вреди сам. Тонни вскрикнула, от чего сердце Донны окатило холодом. Не было ни удара, ни движения, ни какого-либо иного звука. Просто вены на руках Тонни раздулись, истончились, повредив кожу, и тёмно-багровая кровь из них хлынула на пол жутким, мрачным водопадом. Тонни рухнула на колени, зажав запястья. Взгляд Эдварда затуманился, лишился смысла и здравой мысли. Его ноздри вздувались, он оскалил клыки, с уголка рта тонкой струйкой стекла слюна. Из его горла вырывался низкий звериный рык. — Как хорошо, что ты никогда не мог сопротивляться голоду.