Глава 20

Донна не могла им насытиться. Она сидела на бедре вампира, прижималась к нему и целовала с таким отчаянием, словно от этого зависела её жизнь. Холодные руки скользили по изгибам её тела, изучали его, исследовали, ласка бессмертного не была грубой, но и не была нежной. С ней он вёл себя так, словно принадлежать ему — это огромная привилегия и небывалая честь. А как только Эстебан отвлекался на Тонни, Донна вздрагивала, кусала губу и вновь насильно поворачивала его к себе, впиваясь поцелуем, словно вампир — в кровоточащую рану. Она целовала, и с каждым разом ей было мало. Она давно не была настолько счастлива. И она не могла позволить своему счастью смотреть на другую женщину. — Похвальный пыл, дитя, — прошептал Эстебан и медленно провёл языком по тонким губам. — Твоё вожделение, твоя животная похоть... всё это так прекрасно, что я готов залить тебя янтарной смолой, ибо ты шедевр. Донна прерывисто застонала от его легчайших прикосновений к шее, груди, животу. И тут же стиснула зубы от ярости, когда Тонни притянула вампира к себе. Парик слетел с неё, волосы рассыпались по плечам изумрудными волнами, и Эстебан ласково перебирал из бледными пальцами. — Твои вены — струны скрипки, которые я хочу покрыть поцелуями, воспеть в стихах, боготворить... и медленно, сладко впитать тебя, испить, ведь ты — мелодия, звучащая на небесах. Он провёл клыками по её запястью, и Тонни задрожала от экстаза. — Она податливей глины, — вынес вердикт Эстебан, переведя взгляд на Эдварда. — Ты в самом деле не смог ею овладеть? Тогда ты ещё ничтожнее своего создателя. Эдвард заскрипел зубами. Возразить настолько древнему, настолько озлобленному и могущественному вампиру было не просто безрассудно. Это было самым изощрённым самоубийством. Эстебан не тронул бы Эдварда — в этом было бы мало изыска и драмы. Он сразу оторвал бы Тонни руку на глазах у влюблённого парня. — Тонни, — осторожно позвал Эдвард. — Вообще-то, ты отношаешься со мной. — Да кто тебе это сказал? Тонни пришла в себя. Ненадолго её взгляд прояснился, она отлипла от Эстебана, даже оттолкнула его. По взгляду древнего вампира быстро стало понятно, что подобного он не прощает. Донна осовело смотрела на сестру, а потом встретилась взглядом с Карлайлом. Какое-то мгновение она не узнавала его, не помнила, кто перед ней — и этот миг был подобен для неё пику высочайшего блаженства. Но осознание пустило глубокую трещину в её рассудке. Потом ещё одну. И ещё. И когда воспоминания обрушились на Донну ударом молота, единственное, на что была способна раздавленная страхом девушка, — это шумно вздохнуть. — Вспомнила, значит. Это он сказал ей сейчас, когда они были в логове древнего, опасного вампира. Это он сказал ей, когда она вспомнила о самом первом, самом пылком и изматывающем укусе. В тот день Карлайл одарил её тем же взглядом — хитрым и задумчивым, тяжёлым и полным животной похоти. И после именно этих слов он сломал ей жизнь. — Не отвлекайся, моя муза, — произнёс Эстебан, пальцами скользнув по подбородку Тонни. — Лишь я вознесу тебя к вратам Рая. Он издевательски улыбнулся и вновь поцеловал девушку, лишив её остатков здравого рассудка. Эдвард взбесился. — Тонни! Антуанетта! Антуан де Сент Экзюпери! Энтони! Энтропия! Антипод! Анталия! Антиох! Антистресс! Тонни Старк! — Да чего тебе?! — не выдержала Тонни, отстранившись от Эстебана. — Не видишь, что я..? Действительно, а чем она занималась? Шумно сглотнув, Тонни сжала подол платья и, не глядя на Эстебана, просеменила к Эдварду. От своего бесстыдства она краснела до того сильно, что румянец был заметен даже на фоне зелёных волос. Эдвард осторожно сжал её руки и покрыл их мягкими поцелуями, после чего обнял девушку. — Я не разрешала, – буркнула Тонни. — Я не спрашивал. Эдвард поднял взгляд на Эстебана. Он был слабее. Моложе на сотни, а то и целые тысячи лет. Его сила не вырывалась из него волнами плотной, наэлектризованной энергии. И всё же, он бросал вызов древнему, жестокому злу, был готов защитить Тонни, даже рискуя собой. Эстебан видел это, и такие сильные чувства вызывали у него тягучую скуку. Он посмотрел на Донну, и девушка вновь забыла обо всём на свете. — Неужели ты бросишь свою сестру, моя необузданная мелодия? — Никто её не бросит, — вмешался Карлайл. — К тому же, Донна прекрасно помнит, кому на самом деле принадлежит. Донна тряхнула головой, попыталась вытеснить Карлайла из мыслей, изгнать из сердца. Попыталась, но не смогла. Страх перед тем, что он с ней сделает за измену, вытеснил ощущение воздушного, мерцающего экстаза, которое одним своим присутствием вызывал Эстебан. — Идём, Донна. Идём со мной, чтобы больше никогда не расставаться. Никогда. Какое страшное слово. Особенно когда звучало из уст Карлайла. Пойти с ним, чтобы никогда больше не принадлежать в себе, позволить его любви опутать её цепкими лозами и вонзить острые шипы глубоко в кожу. И только после того, как Донна истечёт кровью, задохнётся, умрёт окончательно и прогниёт изнутри, любовь чудовища даст прекрасные алые цветы безумной страсти. Эстебан сдержанно засмеялся от её заминки. Её нерешительность, испуг заставили его подняться с трона и устранить единственные преграды у себя на пути. Своих слабых потомков. — Услышь меня, Сатурн, ибо я твоё дитя, — произнёс он. — Нет! — одновременно подскочили Каллены. — Время, — продолжил Эстебан. — Покорись. Всё замерло. Карлайл и его дети застыли в неудобных позах, намереваясь наброситься на прародителя, дать отпор, наброситься. Тщетно. Донна огляделась. Тюль, потревоженная порывом ветра, перестала двигаться; лунный свет, мерцавший в тронной зале, стал таким плотным, что ослеплял белизной; стрелки часов словно затаили дыхание от силы древнего вампира. Мир умер от его силы, содрогнулся и остановился, как охваченное ужасом сердце. И единственными живыми существами в этом царстве вне времени были она, Эстебан Вольтури и Тонни. Теперь Донне стало по-настоящему страшно. Несмотря на тот бешеный, захватывающий дух восторг, который она всё ещё испытывала, глядя на Эстебана. Карлайл — монстр, жестокий и бессердечный садист. Но не самый страшный. — Джейкоб должен был подготовить мои покои. Леди... присоединяйтесь. Тонни покорилась без сопротивления. Эстебану достаточно было протянуть к ней ладонь, чтобы девушка стала тереться о неё, точно довольная кошка. Глядя на них, Донна вскипела от ревности. — Господин Вольтури, — выдохнула она, прильнув к вампиру со спины. – Зачем вам девственница? Я... знаю, как удивить самого требовательного мужчину. Она коснулась губами его шеи, обожгла дыханием ледяную кожу. Интересно, если её укусит Эстебан, Донна испытает тот же сводящий с ума восторг, как и от укусов Карлайла? Она должна это выяснить. Закрыв глаза, девушка мягко прикусила его мочку уха. — И почему я должен выбрать тебя одну, дитя? Почему мне не заставить вас вдвоём развлекать меня? Драться за меня до сломанных костей и порванных мышц? Почему бы мне не истязать вас обеих? Ответ сорвался с губ Донны, минуя все возможные фильтры мозга: — Потому что я тоже хочу сделать Карлайлу больно! Эстебан выдержал паузу, потом рассмеялся, и его смех касался её кожи, словно мягкий бархат. — Боль разбитого сердца... как поэтично. Вампир поднёс ладонь Донны к губам и провёл клыками по голубым венам. Он легонько оцарапал кожу, пустил крупную каплю крови, попробовал её кончиком языка. Донна потеряла равновесие от экстаза и возбуждения. Укус Эстебана не просто хорош. Это выдержанный, настоянный концентрат эйфории, счастья, лёгкости. Один слабый укус, и девушка ощутила, как её разум утонул в мерцающей, живой и вспыхивающей вселенной наслаждений. Она рухнула на колени, жадно, со стонами хватая ртом воздух. Эстебан мягко держал её за руку и склонился, чтобы поцеловать ладонь. — Но ты ошибаешься, дитя. Я не стремлюсь причинить боль, — произнёс он, и бездна его глаз вновь заворожила девушку. — Я забочусь о нём. Он станет сильнее только благодаря жестоким испытаниям. Донна его не слышала. Она рывком подскочила, обвила руками шею вампира, прильнула к его губам. Эстебан не отверг её. Но и Тонни он тоже не обделял вниманием. Едва оторвавшись от Донны, он оцарапал клыками шею Тонни, заставив её вскрикнуть от обжигающих волн удовольствия. Вампир выскользнул из тесных объятий сестёр и прошёл вдоль тронной залы, маня девушек за собой. Противиться его чарам, осознать весь ужас ситуации или сбежать они не могли. Тонни спотыкалась от малокровия и шла, опираясь о стену — и это ненадолго отрезвило Донну. Не полностью, не вернуло в сознание, но заронило зерно разумной мысли. Она должна принять удар на себя. Не потому, что ей страшно хотелось переспать с загадочным старым вампиром. А потому что Тонни этой ночи может не пережить. Пусть лучше умрёт сама Донна. Ей всё равно нечего терять. Покои Эстебана были под стать владельцу. Колонны на стенах, сложные, вырезанные из мрамора плинтусы, мебель из дорогого дерева. Гигантская кровать с балдахином была украшена мраморными обнажёнными нимфами. Покои не пустовали — на мягком диване спала девушка в шёлковом пеньюаре, другая невольница была прикована золотой цепью к стене. Но больше всего внимания привлёк небольшой бассейн в полу. Во-первых, потому что он был полон крови. И, во-вторых, девушки, лежавшие в расслабленных, соблазнительных позах, вероятнее всего, были мертвы. — Нравится? — Эстебан улыбнулся, проведя пальцами по подбородку. — Я писал их портреты в перерывах между кровопролитием и актами плотской любви. — Порт... — Взгляни. Вампир взял Донну за руку и подвёл её к стене с серией картин. Это были совершенные, великолепные полотна в стиле эпохи Возрождения, с мягкой игрой теней и света, с подчёркнутой красотой обнажённого тела. Реализм, творческая задумка и своеобразное видение мира так хорошо сочетались в картинах, что моментально завораживали. Вот только такие эмоции вызывало первое полотно. На втором всё так же реалистично Эстебан изобразил тех же девушек на первой стадии разложения. На третьем — черты лица плыли, тела раздувало. На четвёртом оставались лишь скелеты, застывшие в непристойных, похабных позах. Как бы ни были омерзительны изображённые сцены и извращённое чувство юмора, картины были верхом совершенства. Они были отвратительны и прекрасны одновременно, в них тесно сплелись возвышенная эстетика и гниющая скверна, тлен, смерть во всём своём унизительном естестве. И, что хуже всего, в этом контрасте была очевидная идея. Это Мemеnto mоri во всей красе. Раз в картинах есть понятная идея, значит Эстебан не безумен. И моделей он убивал, будучи в ясном сознании. Донна задрожала, потом взглянула на девушек у бассейна. Целые, молодые, со здоровой, пускай и бледноватой кожей. — Им приходилось умирать, воскресать и снова умирать из раза в раз, — Эстебан коснулся пальцами четвёртой картины. — Впрочем, это не такая уж и большая жертва. Чего ни сделаешь ради искусства?.. Он вновь посмотрел в глаза Донны, и она согласилась с ним во всём, растаяла в нём, исчезла, поглощенная куда более могущественной волей, чем её собственная. Более того, она и сама была готова умереть, лишь бы стать его несравненной музой. — Иди на кровать, — произнёс он. — Прими интересную позу, приспусти одежду. Покажи, почему именно ты сегодня достойна моей кисти. Он посмотрел на Тонни, которая сейчас была белее мела. Донна вздрогнула и мягко коснулась лица вампира, заставив посмотреть себе в глаза. — Только с вами, мой повелитель. Эстебан улыбнулся. — Действительно, — произнёс он, подавшись вперёд, скользя ладонью вдоль спины девушки. — Ты умеешь обращаться с мужчинами не хуже великолепной и соблазнительной ветхозаветной Евы. Донна упала на матрац, словно в мягкое, воздушное облако из шёлка. От кровати пахло розами, кровью и едва различимым, приторно сладким запахом тлена. Эстебан склонился и обездвижил её поцелуем, до крови прикусив её нижнюю губу. Алая струйка стекла по подбородку, шее, скользнула к груди, впиталась в платье. Вампир грубо стиснул грудь девушки, и от восторга у неё перехватило дыхание. Эта власть, эта похоть, это неприкрытое желание делали её воистину счастливой. И думать о том, что прежде она противилась подобному, было дико и неправильно. — Ты слишком жадная даже по меркам искусства. — Я шедевр, — прошептала Донна, позволив лямкам платья соскользнуть с плеч, обнажая грудь. — И мне нужен мастер, чтобы... воплотить меня. Каким бы древним вампиром ни был Эстебан Вольтури, вид нагого женского тела по-прежнему пленил его. Донна всецело завладела его вниманием, и от этого готова была верещать от восторга. Ей не было страшно перед грубым, искушённым всеми соблазнами мира мужчиной. И за эту смелость ей следовало благодарить Карлайла. Донна блаженно улыбалась, когда Эстебан покрыл поцелуями её шею, плечи, когда сжал ледяными пальцами сосок. Лишь на мгновение — всего на одно краткое мгновение — она задалась вопросом, который до этого не приходил ей в голову. А кто такой Карлайл? Но мысли быстро оставили её. Мягкий матрац промялся, когда на него рухнула Тонни, привлекая внимание Эстебана. Её платье уже было на полу, а на пальце она кокетливо держала тонкие, узкие трусики. Эстебан окинул её пытливым взглядом, коснулся ладонью бедра. Тонни вздрогнула, ощутив бегущие по коже мурашки. — Твоя похоть создаёт прекрасный, гротескный контраст на фоне твоей невинности, — он сжал ладонь Тонни, которой она держала бельё, и поцеловал пальцы через влажную ткань. — Будь ты вампиром, дитя, я был бы заворожён меньше. Эстебан попытался склониться к Тонни, возможно, укусить её, но Донна обвила руками его шею, притянула к себе. — Мы не закончили, мой повелитель. — А мы и не начали, — Тонни тоже повисла на нём, заворожённо вглядываясь в глаза. — Мой господин. Он вгляделся в глаза Донны, провёл ладонью по её животу, скользнул к промежности, после чего вновь улыбнулся Тонни, теснее притянул её к себе. — Прежде чем сорвать цветок, нужно взрастить взрывающийся от желания бутон. Потом дразнить его. Раскалять. Сделать так, чтобы он сам хотел быть сорванным. И только после этого действовать. Тонни затрепетала от предвкушения. — Но ты, дитя, — он обернулся к Донне. — Твоя кровь завораживает меня. Твои коварство, жестокость, твоё положение... ты так восхитительна, что я жажду поскорее увидеть твоё лицо во время оргазма. Эстебан провёл ладонью по её ягодицам, после чего легонько толкнул Донну на подушки. Бросив взгляд на Тонни, он провёл по коленям Донны, разведя их в стороны. — Наблюдай, дитя. Донна затаила дыхание. Её главный страх, её ужас быть опозоренной на глазах у других людей сбывался. Тот риск, которому постоянно подвергал её Карлайл, леденил кровь в жилах, вонзал в сердце холодные когти и велел бежать, прятаться, спасаться... Эстебан прикусил её сосок, слизал кровь с чувствительной кожи. Донна содрогнулась и вскрикнула от вожделения. — Ты станешь одержимой от моих укусов, — прошептал он. — Обе станете. Ну а я буду сходить с ума без вашей крови. Это будет нашим общим желанием и нашей вечной трагедией. Донна не смогла ответить. Поцелуями, укусами, грубой лаской вампир спускался ниже, оставляя заметные, вульгарные следы и заставляя девушку извиваться и задыхаться от восторга. Звуки, вырывавшиеся из её горла, мало напоминали голос молодой женщины. Это были глубокие, томные стоны похотливой демоницы, сходящей с ума от ожидания. Его язык был самим совершенством. Кровь стекала с груди по телу Донны, как извращённое подобие материнского молока, и Эстебан пил её, губами прильнув к пылающей промежности. Та страсть, с которой он целовал возбуждённый клитор, могла сравниться только со взрывом вулкана, с бурей, со вспышками молний. Его ласка не просто лишила Донну страха. Она повергала в безумие. Что она делала? Что с ней творилось? Позволять такое... ещё и на глазах у младшей сестры? Это отвратительно! И стоило Донне подумать об этом, осознать реальность и ужас происходящего, как Эстебан сделал пытку ещё более мучительной. Он напирал, играл с ней, мучил, дразнил — и делал это с потрясающим мастерством. Донна вздрагивала, вскрикивала и, терзаясь противоречивыми чувствами, окончательно теряла связь с реальностью. Эстебан долго томил её, долго дарил мучительное, постыдное удовольствие. Донна и до этого была совершенно беспомощна, а после длительного "разогрева" стала совсем уязвимой. Любое движение Эстебана, любое прикосновение заставило бы её закричать — до того чувствительным стала каждая клеточка тела. И, видя это, древний вампир упивался собой и своей властью над молодой девушкой. — Великолепно, — произнёс он, слизывая с губ кровь и блестящую влагу. — Но чего-то не хватает. Грех не делает тебя совершенством. Донна выгнулась и гортанно простонала, когда вампир грубо вошёл в неё. Девушка обхватила его ногами. Ей должно было быть больно, неприятно или мерзко, как это порой бывало с Карлайлом. Но сейчас она испытывала только тяжёлую, обжигающую похоть. И от мысли, что на неё смотрели, что она изменяла будущему мужу, которого ненавидела, Донна испытала живейший оргазм. Яркий, словно вспышка на Солнце, сильный, словно взрыв ядерной бомбы. Она грязно ругалась, шептала гадости сквозь стоны, целовала Эстебана, содрогаясь от свирепого пламени экстаза. Она любила. Всем сердцем любила этого похотливого, лишённого всего человеческого монстра, который мог одним взглядом разорвать на части само время. Донна протянула к нему руки для объятий. И в этот момент, когда девушка нуждалась в его нежности, Эстебан отпрянул, одарив её холодной усмешкой. — Я понял. Лишь трагедия делает из такой женщины, как ты, богиню. Трагедия?.. — Допустим, мне жаль. Но в то же время я жажду великолепия, идеала. А для этого ты, моя бессердечная Иштар, должна пройти через тяжёлые муки. О чём он? — Твоя сестра мертва, — Эстебан поцеловал её за ухом, прикусил мочку. — Желаешь взглянуть на неё? С трудом Донна повернула голову. И застыла от открывшегося ей зрелища. Тонни... её младшая сестра не просто была мертва. Её кожа стала цвета воска, её голубые глаза иссохли и провалились в череп, а зелёные волосы прядями отваливались от головы. Модели Эстебана, пришедшие в себя и уже довольно бодрые, зачем-то растирали её ароматическими маслами и целовали руки. Донна не могла даже дышать. В этот момент её рассудок разлетелся на куски. — Вот, — вампир провёл языком по её щеке, слизывая слезу. — Теперь ты не вызываешь ничего, кроме обнажённого восторга. Он продолжил. Прижал ладони Донны к шёлковой простыни, обездвижил её и набросился, слился с ней, грубо стискивая запястья. Он стал резче, не стеснялся причинять боль. Эстебан выражал своё обнажённый восторг через отвратительное сексуальное насилие, и в его понимании муза, вдохновившая его, должна испытать из-за него все оттенки нестерпимой боли. И Донна испытывала. Ужас, ненависть, отчаяние, унижение... всё, чего ей так "не хватало" с Карлайлом она ощутила в полной мере от его жестокого родителя. Она не знала, сколько длилась пытка — время для неё потеряло смысл. Единственное, что осталось от Донны — это бесконтрольно катящиеся по щекам слёзы. — А теперь, — выдохнул Эстебан, вдоволь истерзав девушку. — Умрёшь и ты. Сердце кольнуло страхом. Холодным, всепроникающим. Страхом, который ни с чем не спутать, и который приходит в самые неожиданные моменты жизни. Предчувствием скорой смерти. Донна попыталась встать, но мышцы перестали слушаться, она попыталась посмотреть на своего убийцу, но зрение затуманилось. Она хотела в отчаянной попытке проклясть его, но горло сдавило спазмом, от которого она начала задыхаться. Или это Эстебан сдавил ей горло? Слёзы по-прежнему катились по щекам — она ощущала их, но остановить не могла. В последние секунды жизни Донна повернула голову в сторону Тонни. Она хотела попросить прощения, хотела сказать, как ей жаль, хотела, чтобы вампиры забрали только её жизнь и не трогали Тонни. Но слова быстро улетучивались и теряли смысл, таяли в серебряной дымке. Она умерла, глядя на то, как Эстебан оторвался от её тела и пальцами провёл по щеке Тонни.