Глава 21

Первые ощущения были... странными. Удары сердца были невыносимо болезненными, от вдоха саднило горло, мышцы сокращались с громкими щелчками и были твёрдыми, как камень, в мыслях образовалась давящая пустота. Будь Тонни врачом, она бы знала, как описать состояние в котором пребывало тело. Трупное окоченение. Но она врачом не была. Ей по душе были музыка, творчество, пение, пускай и поступала она на юридический факультет. И сейчас в её голове, как обычно, звучала новая мелодия. Вот только эта мелодия была страшной. От неё веяло холодом, в ней умирали звуки, ритм, такт, тоны, музыка утопала в тишине и бесконечной тёмной бездне пустоты. Но при этом мелодия звучала. Тонни могла бы записать её ноты, будь у неё под рукой тетрадь. Она поморгала, потёрла глаза и встретилась взглядом со старым вампиром. И осознание пришло к ней. Очевидная мысль, которая не шокировала её, не испугала, просто вторглась в разум и стала в нём хозяйничать, наводить порядок в хаосе эмоций. — Я что... умерла? Голос хрипел, надрывался, не принадлежал ей. Эстебан только улыбнулся. — Это вы меня убили. — Среди двух прекрасных запретных плодов только ты обладаешь разумом. Да, ты была мертва. Твоя плоть истлела, твои кости обнажились, и вся причудливая красота недотроги исчезла, как последний луч Солнца. Она попыталась приподняться. Мышцы сократились и воспротивились этому, наградив Тонни новыми судорогами. — Что я вам сделала? Зачем..? — А зачем пишут картины, сочиняют музыку, создают повести? Ради искусства. А что такое искусство, если не попытка сбежать от смерти? Задобрить её? Обрести вечную жизнь? Смерть — в основе любого великого произведения, и этой ночью умирающая ты стала ядром моего нового шедевра. Тонни зажмурилась, от боли в мышцах с уголков глаз скатились слёзы. — ...добейте меня. — Потерпи. Время лечит. Боль действительно отступала — бесконечно медленно, мучительно тепло возвращалось к онемевшим конечностям, тело вспоминало утраченные функции. Тонни приподнялась, посмотрела на Эстебана и больно ущипнула себя за ладонь. Она вновь начинала чувствовать дурманящий восторг, глядя на него. А делать это запрещено. Один раз он уже убил Тонни. Вдруг решит провернуть это незабываемое представление на бис? — Донна мертва? — Да. Уже достаточно долго, чтобы я закончил ваши портреты. Тонни сощурилась. В покоях вампира действительно стояли новые холсты, были открыты свежие масляные краски, пахло керосином. Одно полотно занимало практически всю стену. Эстебан изобразил Донну и Тонни на чёрном фоне в окружении цветов. Живые, счастливые, они шли куда-то вдаль, пританцовывая. Тонни играла на флейте, Донна улыбалась, приспуская с плеч лёгкие, воздушные одежды. Их тела обвивали розы, они были полны красок, света, жизни. Истинный смысл открывался, если смотреть на картину под углом. Краски были нанесены таким образом, что создавал оптическую иллюзию, являя жуткий сюжет. Вот, две сестры живы, счастливы, полны надежд и веселья. И вот, тоже они. Бездыханные. Их тела подвязаны к нитям кукловодов, их глаза ввалились в обнажившиеся кости черепа, их тела покрылись страшными восковыми пятнами разложения. На картине было три трупа. Тонни, Донна и её ребёнок, кем-то жестоко вырезанный из тела. Тонни смотрела на картину и должна была бояться. Но в том месте сердца, где обычно зарождался страх, теперь было глухо, спокойно, пусто. Она смотрела на мёртвую себя и чувствовала, как что-то шевелится в памяти. Некое воспоминание — настолько ужасное, что уничтожило в её сознании само понятие страха. Вот только ничего вспомнить она не могла. — Твоя музыка стала выразительнее. Рандеву со смертью благотворно на тебя повлияло. Рандеву со смертью... Это же не метафора, не так ли? Тонни непросто умерла, она что-то видела, с кем-то встретилась — по ту сторону реального мира, в раю или в аду. Неужели и после жизни что-то есть?.. — Какая ещё музыка..? — Это твоя особенность. Ты по-особенному звучишь, ты словно поёшь. Полагаю, когда ты станешь вампиром, тебе подчинятся звуки. Великолепные, мощные силы, которых никогда не будет у твоей сестры. Тонни потрясла головой, закрыв глаза. Для себя она решила, что никогда не будет вампиром. И с вампирами знаться тоже не будет. И неважно, какие силы ей обещал Эстебан Вольтури или как бы ни был мил с ней Эдвард Каллен. Шутка ли, за последние сутки она была на оргии мертвяков, её чуть не убил влюблённый вампир, а потом она умерла и воскресла от рук настоящего монстра. Который ещё и убил Донну. Донна... Она огляделась и нашла то, что осталось от сестры на кровати. Иссохшая мумия в гламурном платье, отвалившиеся волосы, похотливая поза, пыль и прах. Но самое страшное — в её животе пульсировало нечто маленькое, уродливое и очень похожее на толстого червя. Оно шевелилось, разрушая останки Донны, было беспокойным и явно недовольным. Оно грызло её тазовые кости и словно питалось оставшейся в них кровью. Господи... это и есть её ребёнок! Тонни затрясло, она провела ладонью по губам, смазывая помаду, чувствуя, что её вот-вот стошнит. — Эта мерзость проявляет странную волю к жизни. Я не ожидал, что мой ничтожный сын способен создать нечто любопытное. Ублюдок. И породил ты такого же ублюдка, как и ты сам! Тонни подняла взгляд на Эстебана, сморгнув слёзы. — Верните её. Верните её мне. — Ммм... с чего бы мне это делать? Девушка ответила, не подумав: — Она нужна мне. Я не смогу без неё. Лицо Эстебана было таким же холодным и неподвижным, как и у всех его статуй. — Да и... зачем-то же вы оживили меня. Он едва заметно улыбнулся. — Дело в твоих свойствах, Антуанетта, в твоей завораживающей мелодии. Даже сейчас я ощущаю, насколько могущественной вампирской леди ты сможешь стать. Поразительно... в твоём роду не было древних вампиров? — В моём роду юристы и риелторы. Тоже своего рода кровососы. Эстебан оценил неуместную шутку новой улыбкой. — Я предложу тебе сделку, прекрасная Эрато. Я отпущу вас. Твоя сестра оживёт вместе с её отпрыском, вы обе не постареете ни на день, когда покинете эти стены. — А взамен? — Отцом твоего первенца буду я. Сперва Тонни подумала, что ей послышалось. Когда же истинный смысл слов добрался до её сознания, девушка сделала шаг назад, с опаской глядя на Эстебана. — Не пойми неправильно. Я не питаю к тебе любовных чувств. Но твоя сила... экстраординарна. Ты станешь не просто великолепным вампиром. Ты будешь самим могуществом. Ты станешь воплощённой кровавой богиней, ты будешь воскресшей музой, манящей сиреной, хором ангелов во плоти. И я буду не просто в числе твоих почитателей. Ты разделишь со мной трон. Эстебан оказался рядом за один удар сердца, коснулся пальцами скулы Тонни, убрал за ухо волосы. Холод от его пальцев проникал под кожу, сводил мышцы морозом, выжигал нервы жидким азотом. Тонни должна была его бояться, но сейчас вместо страха чувствовала зияющую пустоту. — Я сильнее любого ныне существующего вампира, но моя семья... разочаровывает. Вырожденцы, недостойные такого могущественного патриарха, как я. Эстебан сжал её руку, поднёс к губам и мягко поцеловал костяшки пальцев. — Моя кровь... проклята. Это сделал мой лучший друг. Мой заклятый враг. Жестокий экспериментатор и жаждущий власти самодур. Он проклял меня, и теперь каждый, кого я обращаю, каждое моё дитя непростительно слабее меня. Тонни вздрогнула от бесконечной грусти, отразившейся в этих холодных, бесчеловечных глазах. — Мне нужно наследие. Достойный потомок достойного отца. Никто из моих ныне живущих детей не сможет удержать власть в клане. Никто не может одолеть меня. Ни один не достоин занять моего места. Тонни застыла, когда вампир приблизился, скользнул пальцами вдоль её позвоночника, привлёк к себе. Как странно. До смерти она была в восторге от прикосновений Эстебана, его ласки, близости. А после смерти это чувство развеялось, как наваждение. И сейчас её соблазнял не мрачный любовник, а оживший мрамор. — Поэтому мне приходится жить. Ты ещё слишком молода, чтобы осознать всю трагедию моего положения, но однажды ты поймёшь меня. Поймёшь, что вечная жизнь — это участь хуже смерти. Хуже Ада. — Сколько же вам лет? — Семнадцать веков. Быть может, чуть больше. Я давно сбился со счёта. Тысяча семьсот лет. Тонни задрожала. Ей было всего восемнадцать, и даже её порядком задолбала эта чёртова жизнь. Что же тогда испытывал Эстебан? Видимо, невесёлые мысли отразились на лице девушки, и потому вампир, вздохнув, отпрянул, сел в кресло, откинулся на спинку. Тонни не сводила с него глаз. Впервые она увидела его трезвым, не затуманенным взглядом. Он... красив. Высокий, стройный, бледный, довольно молодой — по виду 25-30 лет. Чёрные волосы выдавали в нём южанина, а красные глаза — зверя. — Что ты ответишь на моё предложение? Тонни тяжело вздохнула. — А у меня есть выбор? — Есть. Ты можешь уйти одна. Останки твоей сестры выметут мои наложницы. Я законсервирую их и буду извлекать, когда мне станет скучно без её безграничной похоти. Его голос звучал холодно, бездушно. Неудивительно. Должно быть, за 1700 лет в нём выгорели абсолютно все чувства. И первым, что бессмертие уничтожило, были нормы морали. — Впрочем, ты всё равно станешь матерью моего ребёнка. Но в одном случае ты будешь свободна и вольна жить прежней жизнью, а в другом — заперта здесь, в моём палаццо. Эстебан подался вперёд. — И ты будешь рожать мне детей ровно до тех пор, пока среди них не появится действительно сильный вампир. Это может занять десять лет, сотни, тысячи. Мне всё равно. В моих руках всё время этого проклятого мира. Тонни смотрела на него, не моргая. — А если я умру? — Ты уже умирала. Это обратимый процесс. — А если до родов стану вампиром? Если первенец будет не от вас? Он махнул рукой. — Ты уже испытала на себе мои силы. Как видишь, любую твою ошибку я могу исправить щелчком пальцев. Эстебан перевёл взгляд на Донну, и по его безмолвному приказу прах стал собираться в кости, в ткани, в кожу. Тонни наблюдала за этим, словно заколдованная. — А попытаешься скрыться от меня... впрочем, думаю, мне не нужно объяснять, насколько это бесполезно. Тонни шумно вздохнула, наконец, встретившись взглядом с Эстебаном. Он собрал Донну из праха, восстановил тело, но не вернул жизнь. Она не дышала, её кожа была жёлтой, словно воск, её веки не трепетали. — Жизнь за жизнь, Антуанетта А'Лаур. Что скажешь? Справедливый обмен? Девушка нахмурилась, глядя на него. В отличие от Донны, она не умела вовремя заткнуться, вовремя проглотить обиды и возражения и позволить им прогнить где-то глубоко в душе. Тонни никогда не молчала — и в последнее время это свойство слишком часто доводило её до беды. Её захлестнул гнев. — Нет. — Нет? — Вы загнали нас в ловушку. Вы убили нас. Не знаю, что со мной произошло за время смерти, но я точно никогда не стану прежней. И она не станет. А теперь я должна носить чужого ребёнка, который станет сильнейшим в мире вампиром? — Тебе оказана великая честь. Тонни не выдержала и расхохоталась. Слёзы обожгли её глаза, скатились по щекам, разбились об пол. — ЭТОГО! — взорвалась она, указав рукой на Донну. — СЛИШКОМ МАЛО! Эмоции не просто вырвались из неё, они снесли все преграды, которые Тонни выстроила от них в течение жизни. Нельзя плакать. Нельзя кричать. Нельзя слишком громко смеяться. Нельзя злиться, нельзя показывать слабость, нельзя впадать в ярость. Всё, что она так долго в себе подавляла по велению родителей или по нормам общества, не просто расцвело — эмоции взорвались в ней с жаром термоядерного реактора. Она хохотала, плакала, схватившись за голову, била декоративные вазы, пинала раздетых манекенщиц, таскала их за волосы, рвала прекрасные полотна. Тонни прекрасно понимала, что творила. Но остановиться была не в силах. Она не выдерживала. Сколько времени она провела в покоях Эстебана? Час? Неделю? Год? Неважно. За это время Тонни увидела всё самое страшное. И для неё этого было слишком много. В конце концов она оступилась и тяжело упала на мраморный пол. Каменная крошка врезалась глубоко в кожу и из ран проступила кровь. Тонни не обратила на это внимания. Её тело содрогалось от спазмов рыданий, она задыхалась от собственного плача. Прежде она и не знала, что значит обессилеть от слёз. Когда на эмоции уже не осталось сил, она понадеялась, что Эстебан убьёт её за истерику. Тонни медленно обернулась, посмотрела на него. Но Эстебан и не думал нападать. Он смотрел на разруху в своих покоях так зачарованно, с таким живым восторгом, словно впервые за долгое время вдруг обрёл смысл жизни. Его картины, статуи, фрески — всё, что так долго создавали его руки, было уничтожено. И он от этого впал в крайнюю степень эйфории. Он смотрел на последствия безумия и вдохновлялся на очередной немыслимый шедевр. — Лучше б я всё это сожгла к чёртовой матери, — выругалась Тонни. — Не думаю. В пламени мало искусства. Девушка сжала кулаки, и острые камушки глубже вонзились в ладони. — Твои эмоции, твоя ярость, твоя сила жизни... всё это стало таким выразительным после смерти. Тебе следует поблагодарить меня за то, что я тебя убил. — Сейчас. Уже бросаюсь в ноги. Вампир подошёл к ней. Носком ботинка он отодвинул сломанную раму, оставил яркие следы на каменной пыли. Господи... ну и натворила же она дел! Эстебан протянул ей руку, но подняться Тонни была не в силах. — Не то, чтобы я собирался выполнять все твои прихоти, но.., — он улыбнулся. — Ты меня заинтриговала. Мне уже лет пятьсот не было так любопытно. Тонни хотела плюнуть ему в лицо, но вся вода из тела ушла в слёзы. — Чего ты хочешь? Какова истинная цена всех моих надежд? Тонни сощурилась, глядя на него. Что она могла попросить? Богатств? Роскоши? Славы? Странно, но после смерти это перестало иметь для неё смысл. Да и всех денег в мире ей не хватит, чтобы выкупить жизнь Донны. И за всё время общения с вампирами Тонни хорошо усвоила, что эту самую жизнь им обеим очень легко потерять. Вампиры питались не только их кровью. Вампиры жаждали поглотить самую их суть, вобрать в себя, чтобы хоть ненадолго, хоть на пару минут ощутить жар жизни в холодных сердцах. Сама их любовь была плотоядной, разрушающей до основания, жестокой. И всё началось с одного мерзкого ублюдка. С одного мерзкого и крайне могущественного ублюдка. — Сделайте Карлайла Каллена человеком. Лишите его всех вампирских сил. Эстебан вскинул брови. Он выдержал паузу, прежде чем ответить, с каждой секундой промедления вгоняя Тонни в отчаяние. — Мой сын заработал себе весьма коварного врага. Вампир отвёл взгляд в сторону и потёр подбородок, обдумывая просьбу Тонни. — Мне было бы куда выгоднее просто его убить. К чему тратить силы на такое посредственное ничтожество? — Чтобы он так легко отделался? — Тонни устало усмехнулась. — Моя сестра мучается из-за него. Пусть и он страдает. Во взгляде Эстебана вспыхнули искры искреннего веселья. — В самом деле! Смерть — это не более чем желанное избавление. Как я посмел подумать о такой высокой награде для ходячего позора клана Вольтури? Тонни смотрела на него, выжидая. Она не знала, в чём Карлайл провинился перед Эстебаном. Более того, она наблюдала за детьми Карлайла, за гостями на вампирском балу. И сильнее вампира, чем эта белобрысая сволочь, она не знала. Разве что, Эстебан был кратно сильнее. Управлять временем, да? Рядом с такой силой магия крови кажется каплей в море. И настолько сильный вампир всерьёз заинтересовался Тонни, считал её могущественной. Должно быть, он издевался над ней, насмехался, чтобы потом обратить очередную садистскую шутку в произведение искусства. А если нет, то ей всё же нужно самой стать вампиром. И показать ходячим трупам, на что способна доведённая до отчаяния девушка. — Полагаю, у меня есть способ, как в лишний раз показать этому отродью, насколько он ничтожен по сравнению со мной. Эстебан подал руку Тонни. Она сжала его ладонь, в который раз вздрогнув от его всепроникающего холода. — Я сам обеспечу вашу безопасность. Тонни вздрогнула, встретившись с ним взглядом. Она не сомневалась, что он сможет защитить двух девушек от домогательств парочки вампиров. Но она не планировала, что от выстрела из дробовика будет отбиваться с помощью водородной бомбы. Карлайла можно контролировать — Донна способна справиться с ним, если проявит настойчивость и желание. А как манипулировать тем, кто манипулирует всем миром? — Вы же всех убьёте. — И что с того? — Это неправильно! — Дорогая Антуанетта. Смерть — самая правильная и наиболее логичная вещь в нашем омерзительном мире. А ведь не поспоришь. — Но до её наступления нужно жить! — Жи-и-и-ить? Что есть жизнь, если не смехотворно трагичное ожидание смерти? Он вновь поцеловал ладонь Тонни, провёл языком по кровоточащим царапинам. Девушка вздрогнула от волны тепла и наслаждения, пронёсшейся по кровеносным сосудам. Тонни смотрела в его бездонные алые глаза и чувствовала, как Эстебан вновь выталкивал из её сознания сомнения, переживания, ярость, оставляя лишь опьяняющий восторг и раболепное восхищение. Задыхаясь от чувств, она осознавала, что если не даст внятного ответа, то вновь бросится в его объятия, утонет в нём, растворится — и на этот раз окончательно. — Жизнь... это музыка, — прохрипела она. Эстебан оборвал воздействие. — Что ты сказала? — Жизнь... это мелодия. Ритм сердца, стук шагов, тон голоса, — она на мгновение зажмурилась, пытаясь облечь хаос мечущихся мыслей в слова. — Мы на свет приходим с крещендо — с первым криком новорожденного. А уходим — с печальным адажио их замедленного дыхания и хрипов. Она ожидала хохота Эстебана, но старый вампир с любопытством слушал её музыкальный бред. И как она раньше не поняла? Его смертельно завораживало всё, что было связано с искусством. А музыка — высшее из них. Тонни обещала по приезду в Сент-Луис скупить все свечи в храме и поставить за упокой бабушки, сбагрившей её на растерзание педагогам в музыкальную школу. — Я... я и в Вашингтон приехала, потому что слышала это. Эта какофония звуков, этот играющий невпопад оркестр. Для меня всякий раз было счастьем найти кого-то, с кем я в гармонии. С кем... звучу. С сестрой она никогда не звучала гармонично. Что бы ни делала Донна, она всем своим существом издавала ритм попсовой, лёгкой и романтичной песни, которую приятно петь у костра. А Тонни была тягучим блюзом. Мелодия, очевидно, на любителя. И как так вышло, что они родились от одних родителей?.. — И как же звучу я? — спросил Эстебан. Как мертвец. Как сломанное пианино, не способное больше издать ни одного красивого звука. — Как церковный хор, поющий под орган. Тонни отвела взгляд. Она не солгала, Эстебан действительно вызывал у неё ассоциацию именно с этим инструментом по одной простой причине. У него не билось сердце. А в церковных песнопениях как раз нет ритма. Вампир просиял от восторга. Ещё один надменный нарцисс. — Вот оно что... теперь мне понятно, откуда в смертном существе такая густая, теплящаяся сила, лишь ждущая часа, чтобы вырваться на волю. Он улыбался. — Это талант. Природный дар. Полагаю, при должном обучении и старании ты станешь почти таким же гениальным творцом, как я. Тонни тряхнула волосами, вновь заставляя себя мыслить здраво, критически, анализировать ситуацию. — В любом случае... я не хочу, чтобы мелодии обрывались слишком рано или, что ещё хуже, на неподходящей ноте. Это подействовало. Простая метафора дошла до закостенелого предтечи, снизошла на него, словно озарение. Очевидно, он тоже не любил неоконченные картины или книги без финала, а значит мог понять страдания творческой души. — Да будет так. Он щёлкнул пальцами. Донна резко вдохнула и издала такой страшный хрип, что сердце Тонни ушло в пятки. Отстранившись от вампира, она подбежала к сестре, склонилась над ней, схватила за руку. Донна была ледяной, но это ненадолго. В её вены медленно возвращалась кровь, мышцы сокращались от возвращавшегося в них тепла. — Давай обговорим наш договор ещё раз. Ты выполняешь свою часть сделки, а я дарую вам защиту и свободу, — он закатил глаза. — Не убивая. К моему превеликому сожалению. Тонни почти слышала отголоски его мыслей. Если он кого-то и убьёт, то никто не сможет доказать его вину. А значит Эстебаном Вольтури можно управлять ровно до той степени, пока ему это не наскучит. Дерьмо... Донна попыталась заговорить, и Тонни посмотрела на неё, убрала волосы с её лица. — Тихо, Дон. Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо. Вот только сама Тонни не была в этом уверена. Она перевела взгляд на древнего вампира, который задумчиво улыбался ей и явно был полон новых надежд, вдохновения и свежих идей. Эстебан защитит их и от Калленов, и от всех существующих в мире вампиров, да и вообще — от любой угрозы на Земле. Но кто защитит их от него самого? Тонни вновь встретилась с ним взглядом и прикусила изнутри губу. Быть может, она и заключила с ним околобрачный договор, быть может, она и вывела этого монстра из пещеры и связала себя обязательствами. Вот только своего он не получит. Тонни приложит все силы, чтобы пустить под откос все его далеко идущие планы. Чего бы ей это ни стоило.