Глава 22

Когда время продолжило ход, Эстебан уже собрался в путешествие. Сейчас он был в великолепном бархатном пальто, украшенном золотым орденом на груди, в начищенных до блеска ботинках, брюках и с коротким шарфом на шее. От чего-то казалось, что каждая вещь на нём стоила сотни тысяч долларов — и Эстебан не собирался скрывать реальную их стоимость. А ещё он ни от кого не собирался скрывать, что решил прихватить с собой в отпуск восемнадцать чемоданов. — Прошу прощения, отец, — произнёс Карлайл, едва отойдя от ступора. — Не прощу, — ответил Эстебан. — Далеко ли вы собрались? — Твои посредственные мозги это волновать не должно. Эстебан окинул взглядом живых и вполне здоровых сестёр А'Лаур, одарил их холодной, равнодушной улыбкой. После рандеву с ним обе девушки сполна познали чувство, которое прежде им было совершенно не знакомо. Стыд. Настоящий, тяжёлый и давящий стыд, запечатлевшийся невыносимым грузом в каждой клеточке тела. Тонни, обычно храбрая и острая на язык, не поднимала взгляд на вампиров. Донна же шла, обхватив себя за плечи, словно пытаясь сжаться, исчезнуть, раствориться в воздухе. Донна прекрасно помнила, что натворила. И совершенно не понимала, почему вообще решилась на такой отчаянный шаг. Она не просто переспала с вампиром. Она вешалась на него, соблазняла, вызывающе вела себя. И всё это — на глазах у Тонни! И всё это — когда у неё есть Карлайл! Карлайл, за которого она согласилась выйти замуж! Карлайл, способный убить всех, кто ей дорог, за неповиновение. От осознания собственного бессилия Донна едва сдержала слёзы. Она попыталась улыбнуться, глядя на Карлайла, попыталась внушить себе мысль, что он заслужил это. Заслужил измену. За всё, что он с ней сделал. За боль, за грубость, за безразличие, за бесконечно пролитые слёзы, за принуждение и жестокость. Попыталась, но не смогла. Стыд обжигал каждый нерв тела, электризовал каждый атом. Она хотела бы подойти к Карлайлу, сказать, что любит его, что он нужен ей, что без него её жизнь не имеет смысла. Но даже на это у неё не было сил. Да и... есть ли у неё вообще к нему чувства? Хоть какие-то чувства, кроме разверстой пропасти отчаяния? Лучше бы она умерла. Лучше бы Эстебан Вольтури не возвращал её к жизни. Всё, что она видела и чувствовала в его покоях — слишком тяжёлое бремя, слишком невыносимая ноша для молодой девушки. — Я сопровождаю двух прелестных дам, которые слёзно молили меня о защите, — произнёс Эстебан. — И будь уверен, если я увижу хоть малейшую угрозу с твоей стороны... Он сделал шаг вперёд, от чего младшие Каллены содрогнулись. Карлайл выдержал взгляд Эстебана с похвальным хладнокровием. — Я даже знаю, кто слёзнее просил о защите, — он скосил ненавидящий взгляд на Тонни. — Будьте уверены, отец, для моей невесты опаснее быть без меня, чем со мной. — Ну да, конечно, — буркнула Тонни. — Всё дело в беременности. А я врач. Надеюсь, Антуанетта А'Лаур, связь очевидна даже для вашей пустой головы. Тонни промолчала, сощурив взгляд. Для Донны в который раз её поведение казалось чем-то диким, неправильным. Почему она не слушалась Карлайла? Он же лучше других знает, как превратить жизнь в бесконечное страдание. Донна подошла к Карлайлу, сжала ледяную руку, заставила посмотреть себе в глаза. — Мне больно, — едва слышно прошептала она. — Помоги. — Разумеется, любовь моя. Он вывел её из злополучного особняка, посадил в ожидавший их автомобиль. Донна крепко сжимала ладонь вампира, боясь в любую секунду разрыдаться и сорваться на истерику. Казалось, будто она заходила сюда целую вечность назад. Но на самом деле вряд ли прошёл хотя бы час реального времени. На дворе всё ещё лежал снег, небо было серым и унылым, холодный ветер пробирал до костей. Как же ей хотелось сбежать в эту бесконечную зиму, затеряться в пронизывающем холоде и где-то посреди льда и сугробов заснуть вечным сном. Карлайл сел рядом с ней на заднем сидении. И, как только он оказался так близко, Донна прильнула к нему, обняла изо всех сил, спрятала лицо в его пальто. — Карлайл... Он не ответил. Просто обнял. Бережнее, чем обычно, нежнее. Всё тот же монстр, всё такой же старый и давно мёртвый вампир. Вот только его прикосновения были просто холодными. А от рук Эстебана каждая клеточка её крови покрывалась коркой льда. Она хотела разрыдаться, хотела накричать на Карлайла, потому что именно он привёз её в логово мрачного Дьявола, хотела, чтобы ему было так же страшно и гадко, как и ей. Буря эмоций разрывала сердце, искала выхода из тесной грудной клетки, стремилась излиться словами, руганью, истерикой. Но вместо этого из горла смогло вырваться только одно слово: — Больно. — Я знаю. В твоей крови так много смерти... Донну затрясло с новой силой. — Убери это! Убери! Я не хочу умирать! Только не снова! Только не ещё раз переживать ту всевидящую пустоту тёмного ужаса! Смерть должна быть всего одна! У каждого человека! Потому что больше одной — это невообразимо много! — Тише, тише, — он провёл пальцами по её волосам, потом по щекам, сжал лицо в ладонях и заставил посмотреть себе в глаза. Лицо Карлайла мерцало перед взглядом Донны от сдерживаемых слёз. — Сейчас. Потерпи и дай мне сосредоточиться на твоей крови. Донна зажмурилась и вновь прижалась к нему, застыла. Она сосредоточилась на его объятиях, на твёрдости тела, на редких поглаживаниях. Твердый и холодный — как и прежде. Рядом с ним она никогда не была в безопасности. И всё же, именно рядом с ним всегда была под защитой. До этого дня. Донна крепко сжимала его пальто, пытаясь спастись от страшных воспоминаний, от преследовавших её мыслей, от болезненного кошмара. Что ей делать? Рассказать? Нет, нельзя. Он придумает новую извращённую пытку, от которой Донна точно сойдёт с ума. Но если не сказать, она свихнется куда быстрее. Девушке и сейчас не хотелось ничего, кроме как кричать и плакать, а она просто оказалась с ним наедине! В какой-то момент Донна стала ускользать, проваливаться в небытие. Вот сейчас они были вдвоём, а в следующее мгновение в машине уже сидело больше вампиров. Моргнула — и лесной пейзаж за окном сменился городом. Вздрогнула — и вот она уже не в машине, а на руках Карлайла. Она то просыпалась, то проваливалась в сон, то бредила, то вырывала капельницу из вены. Ей переливали кровь, и от этого было так холодно и больно, что Донна готова была кричать. Она вырывалась из тьмы на несколько секунд и снова проваливалась в небытие. Ей не было больно, не было страшно, она не чувствовала ничего, кроме сонливости и слабости. Сколько бы она ни спала, ей хотелось ещё. Она очнулась окончательно только когда вдруг увидела родной дом, ощутила дуновение тёплого зимнего ветра. Донна сидела в машине и по-прежнему ничего не соображала, но от знакомого с детства места что-то зашевелилось в её вялом сознании, что-то заставило вернуться в реальность и закрепиться в ней дольше чем на пару секунд. Прошло почти два года с тех пор, как она покинула эти стены, и от давней тоски по прошлому у неё щемило сердце. Её старые качели из шины, давно пустая собачья будка с надписью "Лили", раскидистый клён, ветки которого ночью стучали в окна. Донна поджала губы, мгновенно вспомнив себя прежней, вспомнив, как возвращалась домой из школы и точно знала, что её ждут пухлые оладьи с вишнёвым джемом от бабушки. Мультики по телевизору, домашка, литературный клуб, друзья. В её маленьком, уютном мире были такие же маленькие, уютные проблемы, которые решались сами собой на следующий же день. Она очнулась. Просто и безболезненно. Вспомнила последние минуты, когда её разум не блуждал в кромешной тьме. Что с ней произошло? Как она попала в Сент-Луис? Из дома вышла мама. Полноватая, уставшая, рассерженная. Она окинула взглядом шикарные автомобили и ахнула, когда из них вышли дочери. Донна стояла в нерешительности. Ей хотелось броситься в объятия матери, хотелось вновь ощутить тепло её рук, выплакаться, почувствовать, что она вновь защитит, поможет и поддержит, но... Но у матери хватало своих проблем. А старшая дочь выросла. Неожиданно для себя. И в те проблемы, которые выпали на её долю, Донна не хотела посвящать мать. Она уже втянула в беду Тонни и не могла втянуть ещё одного дорогого человека. Донна стояла у машины и не могла сделать и шага. Словно между ней и матерью разверзлась пропасть. — Мам, — Тонни протянула к ней руки. — Мы в гости. Можно? Мама словно выдохнула, и напряжение улетучилось. Она раскрыла объятия и крепко стиснула в них сестёр — как когда-то в детстве, когда они хвастались успехами в школе. — Глупенькие! Это же ваш дом! По крайней мере, ещё на полгода, — она выпустила их из объятий и осмотрела обеих, сжала мягкими ладонями лицо Донны, ласково ущипнула щеки, потом проделала то же самое с Тонни. Как в детстве. Донна едва не разрыдалась. — Как же вы повзрослели. — Это всё дорогие шмотки, — буркнула Тонни, оттянув прядь волос. — Мам... мы это... не одни. Донна прерывисто вздохнула, сдерживаясь, и посмотрела на вампиров. Карлайл подошёл к крыльцу, держа в руках чемоданы. — Я... со своим парнем. — Добрый день, миссис А'Лаур. Позвольте представиться. Карлайл Каллен. — Каллен, — шепнула мама, когда вампир мягко пожал её руку. — Милая, а это разве не фамилия твоего ублюдка-преподавателя? Донна мгновенно вспыхнула. Она редко звонила матери, потому что не хотела надоедать с жалобами. Но когда звонила, срывалась чуть ли не на истерики. Карлайл пил её кровь ещё до того, как впервые укусил. — Это и есть я, — рассмеялся вампир. — Мы войдём? В дороге Донне было нехорошо, я должен её осмотреть. — Разумеется. Они прошли. Мышцы слушались слабо, но Донна всё же смогла снять обувь и зимнюю одежду. Карлайл критически осмотрел их скромную гостиную и велел Донне лечь на диван. У неё не было причин сопротивляться. Диван пропах табаком. Этот резкий, неприятный запах вновь вызвал разбивающее сердце чувство ностальгии. Мама в панике кружилась вокруг Эстебана и Эдварда, пыталась помочь с чемоданами, жужжала с вопросами. Карлайл же опустился перед Донной на колено. — Ты со мной, любовь моя? Донна провела ладонью по лицу, закрыв глаза. — Что произошло? — Синкопе, сомнамбулизм, помутнение рассудка, кататоническое возбуждение, — он поднял палец и просветил её зрачки. — Ты выпала из реальности на четыре дня. Донна вздрогнула и приподнялась. — Я предполагал, что тебя выведет из этого состояния эмоциональное потрясение. Но после смерти обычно очень трудно впечатлить человека. — Что ты со мной делал? — Ничего. Я просто вернул тебя домой. Как видишь, это сработало. Девушка закрыла глаза, зарылась пальцами в волосы. Карлайл в её доме. Худшее, что было с ней в жизни, пришло в её обитель покоя, в далёкий и потерянный островок счастья. Как можно от этого не впечатлиться? — Твоё состояние объяснимо. Ты едва не стала вампиром. Мне пришлось приложить немало сил, чтобы сохранить твою человечность. Он взял её за руку, проверил пульс. На сгибе локтя Донна заметила аккуратные проколы от катетера. Поразительно. Как чисто. Лично она вечно оставляла на телах пациентов синяки. — Зачем..? Он не ответил. — Карлайл. Зачем? Почему ты не обратишь меня? — Зачем тебе это? — Я устала от боли. Я хочу уметь защитить себя. В том числе и от тебя, и твоей семейки. Он покачал головой. — Тебе не понять. Вампиризм — это путь в никуда, Донна. Обещаю, однажды ты станешь вампиром, но это произойдёт гораздо позже. — Ты просто хочешь дальше высасывать из меня кровь. — Нет, Донна, — он тяжело вздохнул и отпустил её руку. — Я хочу семьи. Полноценной, а не пародии на неё. Я хочу видеть, как мои дети растут, взрослеют. Я хочу видеть, как они ошибаются, как радуются, как бегут ко мне с разбитыми коленками или с выпавшими зубами. Я хочу смотреть в их лица и угадывать, на кого они больше похожи: на тебя или на меня. И я хочу, чтобы ты была рядом. Он смотрел на неё строго и твёрдо, без прежнего нахальства. И под его взглядом Донна впервые ощутила, что он её осуждал. — Ты человек. Ты не пока не понимаешь, что такое настоящее одиночество. Девушка посмотрела в сторону, будучи не в силах выносить его тяжёлого взгляда. — Я всегда одна, когда я рядом с тобой. — Но ты меня любишь. — Люблю. И это отвратительнее всего. Она приподнялась, свесила ноги, захотела встать, но Карлайл остановил её, сел рядом, провёл пальцами по подбородку и поцеловал. Грубо, крепко — ни вырваться, ни отстраниться. Девушка задрожала. Ей стало мерзко от того, насколько сильно ей понравилось такое бесцеремонное обращение. — А я порой так тебя ненавижу, что готов убить, — выдохнул он ей в губы. Его холодная рука крепко сжала грудь Донны, стиснула сосок через лифчик. Она едва не задохнулась от восторга. — Но я не для того ждал почти четыреста лет, чтобы так глупо потерять тебя. Он отстранился — так же грубо и резко, как и прильнул. Донна обняла себя за плечи, задрожав с новой силой. Ей было стыдно, что вампир так вульгарно напал на неё в её же доме, но... Но как же ей хотелось продолжения! Она больна. Она абсолютно сумасшедшая. Нимфоманка-мазохистка, готовая спать с любым ходячим трупом, лишь бы тот облапал её ледяными руками. Не говоря больше ни слова, Карлайл прошёл в столовую, где уже расположились Эстебан, Эдвард, Тонни и мама, сел за стол. Донна вышла следом, как только немного успокоилась. Заметив её, мама беспомощно подняла на неё взгляд. — Ты знала, что твоя сестра встречается сразу с двумя..? — Антуанетта пленительна, словно закат в Сицилии, — произнёс Эстебан. — А её мать очаровательнее цветущей гортензии, ждущей часа, когда опытный и чуткий садовник уделит ей всё своё внимание. Мама покраснела не только лицом, но и шеей. — Молодой человек! Антуанетта А'Лаур! — Ма-а-а-а-ам, я тут ни при чём! Эстебаня со всеми такой. Эсте... баня. Может быть, А'Лаур — потомственные сумасшедшие? Кто в здравом уме будет называть мистическую, смертельно опасную, древнюю хтонь Эстебаней? — Да, конечно, — фыркнул Эдвард. — Миссис А'Лаур, скажите ей, что я лучше. — Это мне ещё предстоит выяснить, кто из вас лучше! — тяжело дыша, мама вновь впилась взглядом в Донну, затем в Карлайла. — Ладно. Хорошо. Эти бесятся по молодости. А вы, значит, преподаватель моей девочки. — Так и есть, — кивнул Карлайл. — А что, по-нормальному зачёт у неё нельзя было принять? Донна мгновенно покраснела. — Мам! — Я к тому, что вы же медицину преподаёте. Вы должны учить и требовать. Она же будущий врач! Учить. И требовать. А не встречаться с ней. В этом была основная черта Ребекки А'Лаур. Мама никогда не стеснялась в выражениях и в любой ситуации ей было, что сказать. Пусть грубо и резко, но всегда по факту. Тонни унаследовала эту черту характера. — Я и требовал, — Карлайл улыбнулся. — А когда понял, что Донна невероятно хороша в медицине, перешёл на новый этап наших отношений. Верно, милая? Девушка до боли стиснула зубы. Что ей было делать? Не огрызаться же с ним при матери. Пусть думает, что у них действительно всё хорошо. Поэтому она подошла сзади и опустила руки ему на плечи. — Верно... любимый. Он поднял голову. Донна склонилась и целомудренно чмокнула его в губы, про себя молясь, чтобы Эстебан(я) Вольтури никак это не прокомментировал. — И насколько у вас всё серьёзно? — спросила мама. Донна промолчала. Сообщать матери о скором замужестве она была не готова. И верить в это она отказывалась. — К чему обсуждать их любовь, когда есть моя? — вмешался Эстебан, сжав ладонь Тонни. — И я готов говорить о ней вплоть до конца времён. Эдвард закатил глаза и развернул Тонни лицом к себе. — Зачем молодой девушке слушать гундёж душного пенсионера? Разве он вздрючит тебя в Mortal Kombat? — Можно подумать, ты вздрючишь. — А ты включи и проверь. Тонни не требовалось просить дважды. Если ей бросали вызов в видеоигре, она его не просто принимала, она кидалась в соперничество с таким азартом, словно от этого зависела её жизнь. Она поднялась со стула, прошла в гостиную — и ни одна остановка времени не смогла бы её замедлить. Эдвард закатил глаза, довольно улыбаясь. — Знаете, миссис А'Лаур, за что я её люблю? Она каждый раз забывает, что я читаю её мысли. А значит, предвидит каждый шаг. Каждый ход в игре. Вот же взъерошенный засранец. — Мам, — вздохнула Донна. — А где папа? — А, — она скривилась, — завтра выписывается. Не знаю, чем платить за его отпуск в больнице, чтоб он провалился... Мама и прежде крыла отца трёхэтажным матом, но сейчас в её словах было столько яда, что внутри Донны всё сжалось. — Я знаю, что вмешиваюсь не в своё дело, — произнёс Карлайл, — но я покрою ваш долг. Всё же... мы почти одна семья. Глаза мамы вновь округлились. — Донна! — Я наверх, мам! К себе! — Нет, стой! — Мне нехорошо! Спокойной ночи! Она взлетела по лестнице наверх так быстро, как позволяли негнущиеся ноги, ворвалась в комнату и с грохотом заперла дверь изнутри, поморщившись от звука. Прежде за шум мама на неё наорала бы. Сейчас Донна сама собиралась стать мамой и могла наорать на себя самостоятельно. Её спальня. Её комната, пахнущая цветами и деревом. Её маленький хрупкий мир. Донна огляделась. Всё было так же, как и в день отъезда. Розовый плед на кровати, выводок мягких игрушек в углу, книжный шкаф со старыми книжками, которыми она зачитывалась в школе. Гирлянда над компьютерным столом. Донна включила её, и комнату озарил мягкий оранжевый свет. Она дома. Донна нажала кнопку на стареньком магнитофоне, включила один из потёртых дисков и рухнула на кровать. Здесь, в её крошечном раю, было так спокойно и светло, будто в целом мире не было ни вампиров, ни смерти, ни того ужаса, что она пережила за последние месяцы. И зачем она уехала в Вашингтон? На что променяла своё беспечное, спокойное и полное радости прошлое? Неужели так обязательно было сбегать от матери, отца, от Тонни, которая всё равно её настигла? С этой комнатой было связано столько хороших воспоминаний, что с уголков глаз Донны к вискам скатились слёзы. Мог ли Эстебан вернуть ей то время? Мог ли отправить её в прошлое, чтобы она никогда даже не задумывалась о Вашингтоне? Мог. Но с чего бы ему помогать ей? Пытаясь отвлечься от плохих мыслей, Донна потянулась к полке с фотоальбомами. Когда-то давно, в прошлой жизни, она любила фотографировать моменты своей жизни. Фото получались не слишком чёткими, иногда пересвеченными и с красными зрачками, но в таких снимках чувствовалась душа. Донна села на кровати по-турецки и открыла первый из них. На этих снимках Тонни была такой же блондинкой, как и Донна, улыбчивой, смеющейся. На самом первом снимке в альбоме младшая сестра была одета в розовое платье Рапунцель и нацепила светлый парик, волосы которого волочились за ней по полу. Это был их первый Новый год в Сент-Луисе. Потом из приюта они забрали Лили. Маленького, добродушного щенка породы двор-терьер, которая каждое утро провожала их до школьного автобуса. Она ходила за сёстрами хвостиком, даже когда от старости и слабости едва могла передвигать лапки. Донна поджала губы, всхлипнув. В её комнату постучали, дверь отворилась, хотя она не успела не сказать ни слова. С первого этажа донеслись звуки. Тонни шумно материлась на Эдварда, мать — на Тонни. Вошедший поставил в её комнате чемодан. — Пустишь? — А у меня есть выбор? — Выбор есть всегда, Донна. Карлайл бесцеремонно лёг на её кровать, прислонился затылком к изголовью, заглянул в альбом. — И какой есть выбор у смертной девушки, которая встречается с вампиром? — Обожать его либо по собственной воле, либо после небольшого акта насилия. Это же очевидно. — Насилие недопустимо среди людей. — Поэтому хорошо, что я уже давно не человек. Донна вперила взгляд в точку перед собой. От этого спора ей мгновенно вспомнились все их перепалки в аудитории. Как бы Донна ни доказывала свою правоту, сколько бы усилий ни прилагала, Карлайл всегда знал, как её осадить, как раздразнить, как вывести из себя. Знал и пользовался, а она велась. Только сейчас до Донны дошло, что ещё до укуса Карлайл подозрительно часто занимал её мысли. Она засыпала, думая о нём, работала и проклинала его, писала очередной реферат рвала листы с его замечаниями. Слишком много эмоций для него. — Познакомь меня со своими воспоминаниями. — Ты меня со своими никогда не знакомил. — А ты спрашивала? Мне казалось, в наших свиданиях тебя интересовали только медицина, кровь и секс. — Не приписывай мне свои недостатки. — Недостатки? По-моему, ты от этого в восторге. Донна тяжело вздохнула, встретившись с ним взглядом. Карлайл смотрел ей в глаза, и по его лицу было трудно прочесть, о чём он сейчас думал. Жаждал ли он её, как и прежде, или уже передумал и захотел разорвать — Донна не могла дать точного ответа. И эта неопределённость каждый раз внушала ей ужас. Но может... она зря поддавалась панике? Может, ей действительно рядом с ним ничего не угрожало? Кровопотеря восполнима, синяки пройдут. Если бы он хотел её убить, то давно сделал бы это. Эстебан показал ей, насколько хрупкими могут быть люди по сравнению с вампирами. Смерть Тонни до сих пор стояла у неё перед глазами... Почему он вообще вернул их к жизни? Почему решил покинуть свою берлогу и защищать двух смертных? И какого дьявола он не сводит глаз с Тонни? Нужно серьёзно поговорить с ней об этом. — Твоё селфи? Донна вздрогнула. Карлайл вырвал её из размышлений и провёл пальцем по краю одной из фотографий. — А... да. Мне здесь шесть. Как ты понял, что это я? — По родинке на плече. Донна вновь смутилась. Таких мелких деталей она в себе никогда не замечала. — Ветрянка, — хмыкнул Карлайл, глядя на ревущую Тонни. — Д... да. Мы всей семьёй слегли на месяц. Донна перевела взгляд на следующее фото. — Бабушка каждый день пекла нам пирожки. Она не любила фотографироваться и всегда ворчала на меня, — Донна тяжело вздохнула. — А когда её не стало... только снимки и напоминают о ней. — Когда это случилось? — Когда я переехала в Вашингтон. — Мне жаль. Донна покачала головой. — Вряд ли. Ты вампир, ты не хоронишь близких. А я... мне было так паршиво, что я не попала на похороны, — она часто задышала, пытаясь унять слёзы. — Я на две работы устроилась. Думала, что пока я работаю, у меня не останется сил плакать. Она утёрла слезу. — Потом приехала Тонни. С ней мне было не так грустно. Мне нравилось возвращаться домой и видеть свет из окон квартиры. Даже если я орала на неё из-за счетов. Карлайл едва заметно улыбнулся. — Значит, у нас с тобой больше общего, чем казалось. — Ты ошибаешься, — она покачала головой. — Нет, Донна. Я освоил медицину не из великодушия. Ты сама видишь, насколько я жесток. В этом искусстве мне нравилась его сложность. Я мог работать сутками напролёт, работать на износ, и у меня не оставалось времени, чтобы думать. — О чём же? — О своём бессмертии. О сверхъестественном. О том, что моя прежняя, настоящая семья давно покоится на забытом людьми кладбище. Ты ошиблась, сказав, что я не хоронил близких. Потому что я стоял у могил каждого из них. — Почему ты не обратил их? — Я был слаб. Всем "детям" Эстебана нужны столетия, чтобы обрести истинную мощь. Всё из-за его проклятой крови. Карлайл выдержал паузу, взглянул в глаза Донны. — Когда моя кровь загустела, я обзавёлся тёмным первенцем. Им стал Эдвард. Он протянул руку к её лицу, накрутил на пальцы прядь светлых волос. Удивительно, что она не вздрагивала от этого жеста — до того привычным он стал. — До того, как встретить тебя, я развлекался. Секс позволял мне забыться, работа мешала вспоминать, что я монстр. А потом люди замечали, что я не старею. Это потрясало. Напоминало, что я не один из них, не один из вас. Напоминало, что я не принадлежу вашему миру. Кровь закипала, просыпалась жажда. Я пил, рвал на части, преследовал и убивал — и не чувствовал насыщения. Он невесело усмехнулся. — Это смешно до абсурда. Люди завидуют нашей вечной жизни, а я... умираю от зависти к смертным. Донна замерла, когда его пальцы скользнули в скуле, к подбородку. Нежно, словно прикосновение крыльев бабочки. — А потом появилась ты. И я понял, что у меня есть всё. Я обрёл всё на свете, чего только может желать человек. Я выстроил свой потерянный Рай. А на самом деле всю эту напрасную жизнь мне нужна была только ты. Она вспыхнула, выронила альбом и поспешила закрыть лицо ладонями. Эти слова. Только сейчас, после бесконечных слёз, боли, похоти и смерти, он признался ей в любви. Без принуждения, давления и истерик. Взял и сказал, что она для него — нечто большее, чем простая кукла для секса. Почему она так счастлива? Почему ей так больно? Искренность. Простая и обыкновенная искренность ранила её куда глубже всех выпавших на её долю испытаний. — Карлайл... я... я... Она должна признаться. Должна рассказать, что с ней случилось. Потому что под его тяжёлым взглядом её проступок разъедал её внутренности. Это неправильно — испытывать к ней такие сильные чувства после всего, что она совершила. — Карлайл... Его силуэт расплывался перед глазами от слёз. — Я изменила тебе.