Глава 23

Донна закрыла лицо руками, слёзы катились из глаз, душили девушку, заставляли тело содрогаться в болезненных спазмах. Она до боли стиснула зубы, ожидая, что Карлайл убьёт её, ударит или возьмёт силой. Но ничего не происходило. И от этого Донне стало ещё страшнее. Дрожа всем телом, она отняла руки от лица, подняла взгляд на мужчину. Его лицо было равнодушным, надменным, а во взгляде застыло то самое выражение, которого она каждый раз боялась. Это больше не были полные страсти и вожделения глаза. Сейчас были холодные, лишённые всяких чувств мрачные бездны. — Карлайл... — Я в курсе. Мне было интересно, хватит ли у тебя духу признаться. — Клянусь, я бы никогда..! Он оборвал её взглядом. — Нет, Донна. В этом вся твоя порочная суть. Тебя не нужно было заставлять силой. Ты бы сама пала в объятия другого мужчины без лишнего принуждения. Девушку затрясло. — И всё только для того, чтобы причинить мне боль. Донна помотала головой, обняв себя за плечи, давясь рыданиями. Как точно он угадал её мысли. Как легко попал в точку и прочёл обуревавшие её чувства. В самом деле, так ли вероломна оказалась сила Эстебана? Неужели Донна не могла ей сопротивляться? Пожалуй, могла. Вот только, когда девушка тянулась к нему, ласкала его, она не испытывала настоящего плотского удовольствия. В эти моменты она представляла Карлайла, видела мысленным взором искажённое болью лицо, пылающий гневом и ревностью взгляд. И эта картина в самом деле возбуждала её сильнее любой порочной ласки. Господи... Она настолько привыкла считать Карлайла чудовищем, что сама стала монстром — совершенно незаметно для себя. Она же любила его, несмотря на всю причинённую боль, несмотря на бесконечные пролитые слёзы и реки крови — её и чужой. Она мечтала о его объятиях, даже когда он оставлял её одну после грубой, ретивой страсти. За что она так с ним? — Ты своего добилась. Надеюсь, теперь ты счастлива. — Карлайл... Он вздохнул — и в этом вздохе было больше холода, чем в снежной вьюге. — Я ошибалась, — всхлипнула она. — Богом клянусь, я во всём ошибалась. Я люблю тебя. Тебя одного. Мне никто больше не нужен. — Рад, что ты это поняла. — Чего ты хочешь?! — вспылила она. — Мне было так страшно. Мерзко. Я... я видела, как он убил Тонни. А потом... а потом и меня. Я... я... Донна поджала губы, глядя на свои руки. Пальцы дрожали с такой силой, будто по ним пустили разряд электрического тока. Она раскаивалась. Подумать только, за всю жизнь Донна никогда не совершала того, о чём бы так горько сожалела. Что уж там? До укуса Карлайла она и вовсе была невинным и слепым ребёнком. Кто бы мог подумать, что она могла так низко пасть? — Не молчи, — выдохнула Донна. — Скажи уже что-нибудь. Она закрыл глаза и покачал головой. — Скажу, что смерть, укус другого вампира и измена испортили твою кровь. Донна похолодела. — Раньше она пела для меня. Сейчас... Карлайл невесело хмыкнул и поднялся с кровати. Донна схватила его за руку, но он без труда высвободился. — Не уходи. Останься со мной, — она проглотила ком в горле. — Выпей меня. Сделай снова своей. Он обернулся, встретился с ней взглядом и вновь покачал головой. — Пожалуйста. Умоляю... — Ты хотела, чтобы мы расстались. И сейчас у меня нет ни малейшего желания прикасаться к тебе. Донна вновь всхлипнула. — Спокойной ночи, мисс А'Лаур. Увидимся утром. Он закрыл дверь, вновь оставив девушку наедине с разбитым сердцем. *** Поздно ночью дверь в спальню Тонни отворилась, из-за чего девушка от страха едва не наложила в штаны. И это ещё мягко сказано! До того сильно она испугалась! Каждую ночь, оставаясь под одной крышей с Эстебаном, она ожидала, что вампир исполнит свою угрозу, тряхнёт стариной и начнёт делать первенца. И как бы девушка ни храбрилась, сколько бы ни отшучивалась, такая перспектива вызывала у неё оторопь. Честно говоря, по прошествии времени, даже смерть для неё была не так страшна, как первый секс с помешанным на некрофилии садистом! Но к ней пришла Донна. Бледная, как мел, с безумным взглядом и, очевидно, вырыдавшая из себя пятнадцать литров слёз. Тихая и робкая, она теперь походила на тень себя прежней. Тонни с облегчением выдохнула и потёрла глаза. — Я уж думала, что это кровососы. — Все на охоте, — просипела Донна. — Я видела, как они ушли. Тонни обняла колени, подтянув их к груди, Донна села рядом с ней на кровать. — С возвращением, — произнесла Тонни. — Ты... такой беспомощной была. Я боялась, что насовсем тебя потеряла. — Лучше бы так оно и было. Тонни легонько стукнула её кулаком по плечу. — Не говори так. Мы выберемся из этой задницы. — Тонни, — она вздохнула. — Беги. Хотя бы ты спасёшься от них. — Ну а ты? — А я... а что я? Я беременна. И если меня не убьёт ребёнок, то это сделает Карлайл. Она заговорила тише. — Только это ему и нужно. Тонни почесала затылок. На самом деле, за эти четыре дня она стала сомневаться в бесчеловечности Карлайла. Всё это время он не сводил с Донны взгляда, сдувал с неё пылинки, боялся, что она могла навредить себе, будучи в абсолютно невменяемом состоянии. И он не пытался пробудить Донну через потрясение, боль или ужас. Он действовал... до смешного мягко. Звал её, говорил, как сильно любит, как она нужна ему, держал за руку, заставлял есть... Тонни испытывала к нему ненависть и отвращение. Но в то же время именно он пробудил Донну. И сделал это мягко, без насилия. Вот так просто — вернул беглянок домой, и этого оказалось достаточно. — Я не собираюсь убегать, — Тонни покачала головой. — Особенно без тебя. — Не говори ерунды. — Дон... — Я видела, как тебя убили. Всё видела. Господи, мне так стыдно за... за... Тонни тяжело вздохнула и коснулась плеча сестры, приблизилась, крепко обняла её. Прежде Донна не любила всякие проявления нежности, а сейчас она была такой мягкой и податливой, словно в ней вообще не было костей. Донна провела рукой по пылающему лицу, тяжело дыша. — Ш-ш-ш. Я знаю. Я тоже не могла ему сопротивляться. И я тоже видела тебя мёртвой, — хотела сказать Тонни, но не смогла из-за сдавившего горло спазма. Казалось, Донну это успокоило, но не слишком. Она какое-то время молчала, поджимая губы, тяжело дыша, смотрела в пустоту перед собой. Тонни закрыла глаза, прислушиваясь. Как и прежде, она слышала музыку, идущую от другого человека. Ритм Донны изменился, когда она впала в безумие, опасно замедлился, будто она медленно умирала. Тонни не нужно было объяснять, что происходило с сестрой, она и так была в курсе, что Донна едва не стала вампиром. А сейчас... сёстры словно были в гармонии. Ритм самой Тонни изменился — она заметила это только когда вернулась домой — но и ритм Донны пострадал, стал размеренным, медленным. Что это значило? Неужели они теперь гармонировали? Неужели они, всегда враждовавшие, стали... Семьёй? Это открытие поразило Тонни. Прежде она даже и не задумывалась, что, несмотря на кровное родство, они с Донной прежде не были по-настоящему родными людьми. — Я хочу напиться, — выдохнула Донна. — Но не могу. Да и не продадут мне. — Почти уверена, что у папаши найдётся в гараже ящик пива. Тонни закусила губу, когда Донна подняла на неё взгляд. — Ты сказала, что не можешь. — Из-за ребёнка, — она пожала плечами. — Но он не нужен ни мне, ни Карлайлу. Да и вряд ли вампирскому отродью хоть что-то повредит. Тонни приподняла бровь. — Что... этот белобрысый печёночный сосальщик поссорился с тобой? Донна вздохнула, но звук был больше похож на всхлип. — Я призналась ему. Рассказала, что произошло. А он бросил меня. Сказал, что моя кровь больше его не устраивает, — она подтянула колени поближе к груди. — Всё кончено. Тонни закатила глаза. По её мнению, если бы Карлайл всерьёз хотел бы порвать с Донной, он бы не привозил в их дом свои вещи, не оплачивал бы долги матери, не навещал бы отца в больнице и не оставлял бы А'Лаур в живых. Эдвард рассказал, что существование вампиров — это величайшая в мире тайна, и что сестёр либо обратят и заставят соблюдать правила кровососущего общества, либо убьют. Тонни надеялась на второе. Ей не хотелось быть вампиром — хоть трижды особенным и сильным. Да и вряд ли после смерти она сможет снова быть счастливой. Только не с давящим знанием того, что ждёт её по ту сторону жизни. Она всё ещё содрогалась от ужаса, когда пыталась вспомнить встречу со Смертью. — Ну и... радоваться надо, разве не так? Этот идиот больше не будет тебе досаждать. Донна не ответила. — Ты хоть раз была с ним счастлива? Донна нахмурилась, глядя на сестру. — Хоть раз он слышал, чего хочешь ты, а не только он? — С каких пор ты решила разговаривать, как психотерапевт? Тонни пожала плечами. — Ты ответишь хоть на один вопрос? — Слушай, — выдохнула Донна. — Я знаю, что у меня и у него не любовь. Это болезнь. — Но? — Но быть без него больнее, чем с ним. Она стиснула пальцами простынь, и её глаза вновь засверкали от слёз. Тонни вздохнула и спустила ноги с кровати. — Ладно. Пойдём. Хлопнем по пивку и прокатимся по ночному городу. — Прокатимся? — Завалимся в бар, найдём тебе нового... упыря. — Я больше не смогу смотреть на мужчин. — Упыриху? Донна прожгла её злым взглядом, и Тонни примирительно подняла руки. Сейчас ритм Донны участился, и от этой краткой вспышки злобы она как будто бы ненадолго стала прежней. — Ладно-ладно. Просто покатаемся. Дорога без цели, знаешь ли, исцеляет. В конце концов, в поездке всегда можно заблудиться, уехать далеко-далеко от знакомых мест — на самый край света, где нет ни вампиров, ни их любви, которая опутывает лозами и пронзает острыми шипами, ни их бесконечной трагедии, которую они сеют в каждом сердце. Донна поднялась с кровати. — Поехали, — произнесла она. — Хочу исчезнуть из этого дома. Тонни не требовалось просить дважды. Она быстро напялила штаны, свитер, куртку. Прежде, будучи детьми, сёстры никогда не сбегали из дома. Что ж, всё когда-то бывает впервые. *** Прежде Карлайл думал, что Донна исцелила его от гнева. Сотни лет только это чувство долгое время напоминало вампиру, что он когда-то был жив, что когда-то в жилах вместо льда текла живая и пылкая кровь. Будучи человеком, Карлайл злился, бунтовал, терял контроль над собой. Став вампиром, он упивался гневом, словно божьей благодатью. Он не просто охотился, он преследовал, запугивал и рвал на части. Одного человека, двух, десятерых — для него не имело значения. В прошлые века дело доходило до двух сотен изуродованных трупов. Это безумие вампиры, боясь оскорбить багрового короля, называли кровавым буйством. Но на самом деле это была обыкновенная и лишённая чувства вкуса мясорубка. Карлайл стоял на крыше многоэтажки, высматривая новых жертв. Конечно, по правилам этикета, охотиться на территории другого вампира — Эстебана — не разрешалось. Но не пошли бы к чёрту эти правила? Если у отца есть к нему претензии, пусть нападает. И какая разница, кто из них останется в живых? Одним ночным кошмаром станет меньше. Карлайл проводил взглядом вышедшую из ночного клуба блондинку. Нетвёрдая походка, размазанный макияж. Крайне отдалённо она напоминала Донну, её аромат ничем не выделялся для него. И всё же, её можно было запугать, взять силой, а после — выпить кровь и избавиться. Выпустить пар, сорвать злобу на невинной казалось заманчивой и крайне привлекательной идеей. Тем более, сейчас он не мог тронуть Донну. Сейчас он был в такой ярости, что мог убить и её. Вампир спрыгнул с крыши и приземлился на тротуаре, подняв в воздух мелкие снежинки. Он не мог не думать о Донне, и это выводило его из себя. Прежде мысли о ней тоже донимали его, но всякий раз Карлайл думал о её крови, о её теле, выгибающемся в его руках, и полных вожделения взглядах. Сейчас в мыслях была только ненависть. Ненависть к Донне, к отцу, к себе. Опытная женщина без труда могла противиться чарам Эстебана Вольтури, но Карлайл прекрасно знал, что Донна не хотела этого. Она стремилась причинить боль, но по итогу разбудила дремавшую в сердце вампира застарелую, гниющую скверну. Голова кружилась от эмоций, сила пульсировала в венах. Он вновь был близок к потере контроля. Вновь был близок к окончательному превращению в безмозглого ходячего трупа. Чёртова влюблённость. До того, как сердце вампира растаяло и сдалось от одного её взгляда, ему было проще впадать в раж. Раньше гнев и похоть душили его, переполняли, он горел в них и тонул одновременно. Сейчас же между двумя столь знакомыми чувствами затесалось омерзительное отвращение. Этот мир, его запахи, звуки, эта пьяная блондинка, этот город — всё было отвратительным. Карлайл уже не помнил, что такое тошнота, но сейчас испытывал схожее чувство. И прежде всего отвращение у него вызывала не Донна. А он сам. Он зачесал пальцами волосы и покачал головой. Нет. Сейчас он не мог убить. Сейчас бессмысленное насилие не принесёт ему облегчения, но усилит привкус омерзения на языке. Вампир толкнул дверь в бар. Он знал, что здесь, среди людской толпы, сможет найти покой, утешение, вернуться к привычной скуке бессмертного. Продажная любовь, взятая силой кровь или банальная драка — какая разница, что утешит его этой тягостной ночью? В помещении Карлайла тут же окутало алкогольными парами, запахами разгорячённых тел, никотина, запрещённых веществ и самой обыкновенной животной похоти. Не хватало только аромата крови — и пахло бы, как на Nox violante. Год начался паршиво. Лучшую ночь в году сорвана, поездка оказалась напрасной, а невеста — предательницей. Карлайл опустил руку в карман куртки, сжал бархатную коробочку с кольцом. Прежде он уже был женат. Неоднократно. Но эта помолвка казалась ему важнее и священнее предыдущих. Эта помолвка должна была стать для него проблеском надежды в беспросветной тьме. Впрочем, какая сейчас разница? Стоило ему пройти в бар, как среди потных тел и веселящихся смертных он по запаху и волнам силы ощутил ещё одно такое же мёртвое существо. Прекрасное, пленительное, полное великолепия и изящества. Он быстро нашёл другого вампира взглядом и на мгновение замер, оказавшись под впечатлением. Прежде они не встречались. Карлайл бы точно не забыл эту бессмертную, эффектную брюнетку, волосы которой змеились крупными, чёрными кудрями. Невысокая, стройная, с широкими бёдрами и большой грудью. Она казалась хрупкой, но это впечатление было обманчивым. Эти тонкие, элегантные руки могли завязать в узел дуло танка. И она была старше Карлайла. Сильнее. Её кровь, в отличие от его, не была проклятой. Он знал это, потому что кровь была его стихией. Незнакомка ответила ему улыбкой и поманила к себе. Карлайл видел её впервые, но она казалась такой знакомой и влекущей, словно заветная мечта. Её красота ослепляла, её взгляд гипнотизировал. Её облик мерцал, и порой ему казалось, что перед ним Донна. Даже запах вампирши подстраивался под его вкусы. Нет, это была не просто "Донна". Это была та самая Донна, о которой он мечтал. — Багровый король, — произнесла незнакомка игривым, раскатистым контральто. — Какая честь. Он на мгновение закрыл глаза, пытаясь избавиться от её чар. — Как тебя зовут? — Что такое имена, Ваше Высочество? Всего лишь маски, под которыми мы прячем боль и одиночество, — она опустила ногу на ногу. — Единственное имя, которое имеет значение — первое, данное при рождении, не так ли? Сейчас я Беатрис. Но когда-то была Инес де Кастро. Мёртвая королева. Теперь понятно, почему её сила имела такое влияние на него. Инес де Кастро прославилась способностью контролировать любовь и вязать из чувств прочные и неразрываемые узы. Она могла подавить волю, могла заворожить, могла довести до гибели. Она кукловод. Коварный и сексуальный. — Я давно искала с вами встречи, мой король. Как славно, что мы наконец-то встретились. Случайной ли была эта встреча? Вероятно. Вампиров в США много, в любом баре можно встретить хотя бы одного жадного до крови и секса охотника. Она коснулась его руки. — В вашем сердце трагедия. И я, кажется, знаю, как его исцелить. Карлайл сощурил взгляд и заставил кровь в её теле болезненно остыть. Инес охнула и отпрянула. — Зачем тебе встреча со мной? — А разве не очевидно? Разве вы за четыреста лет не поняли, как сильно женщины жаждут хотя бы одного вашего взгляда? Он не ответил, глядя перед собой. — Мой король, — Инес вновь попробовала напасть. Она подсела ближе, провела пальцами по руке, вновь применяя свои гипнотические чары. — В чём ваша печаль? Он не собирался отвечать. Алые глаза Инес мерцали, и сопротивляться их манящей, тёплой силе было всё тяжелее. — Это любовь? О, я чувствую её, скованную цепями ревности, ярости, желчи. — Я ничего не чувствую. Ты ошибаешься. — Мой король, — она вновь сжала его руку. Он не сопротивлялся. — Мы с вами слишком стары для ненависти, слишком стары для скорби. Только любовь может вызвать в нас столь бурные эмоции. Карлайл вновь не ответил. — Она возрождает нас, дарит счастье, напоминает о жизни. А потом бросает в пропасть неумолимой реальности. Очнувшись от омута чувств, мы, наконец, открываем глаза. Инес ненадолго умолкла, выдержала паузу, отвела взгляд. Потом вновь посмотрела на Карлайла. По её щекам стекали две кровавые слезы. — И приходим в ужас от своего одиночества. Карлайл оставался недвижим, но внутренне против воли содрогнулся. Он не привык рассуждать о природе своих хаотичных эмоций, не задумывался о первопричине. Поэтому то, как точно Инес распознала его главный страх, шокировало. Он создал семью, пытаясь сбежать от одиночества. Он окружал себя людьми. Он спасал жизни. И всё же, не был любим, не был нужен. Король, отец, любовник, доктор... И никогда — возлюбленный. В кармане он крепче сжал коробку с кольцом, чувствуя, как она продавливалась от его силы. — Зачем так убиваться, мой король? Вы нужны нам. Кто мы без вас? Он смотрел в пространство перед собой. Инес была опасной женщиной, с каждой фразой она произносила именно то, что он так сильно жаждал услышать, то, в чём остро нуждался. И всё же, он слушал. Слушал и не мог заставить её замолчать. — В конце концов, любовь — такая же сила, что и кровь. Её легко обуздать. — Что ты предлагаешь? — тяжело вздохнул он. — Я знаю, кто ты. Ты Мёртвая королева, и репутация у тебя, с твоими извращёнными выходками, так себе. Задолго до рождения Карлайла Инес де Кастро уже освоилась с силами. Она инсценировала свою казнь, убила похожую на себя девушку и притаилась среди знати, наблюдая за действием своих чар. А король, околдованный Инес, в ярости от её "гибели" развязал братоубийственные войны, из которых вышел победителем. Завоевав себе земли, он велел выкопать труп "Инес", нарядить в королевские одежды и заставил подданных целовать её уже разложившиеся руки. Эту историю знали все старые вампиры. Знали, что всласть насладившись зрелищем, Инес подхватила тело несчастной девушки и танцевала с ним по тронной зале, громко хохоча. Её не просто любили, от любви к ней презрели саму смерть. А она наслаждалась водоворотом любви и скорби и упивалась тщеславием обожаемой женщины. — У меня много талантов, мой король, — Инес подсела совсем близко, гладя его по груди. — Я могу избавить вас от любви. Могу вызвать её к более достойной женщине. К себе, например. Её улыбка была сладкой, словно запретный плод. — Я могу заставить Её страдать, мой король. А могу и без всякой магии заставить вас забыть о Ней. Звучало слишком заманчиво. — А могу и убить вас, — Инес кокетливо захлопала ресницами. — Отвергнутая любовь, как бы это банально ни звучало, разрывает сердца. Карлайл ощущал её воздействие, чувствовал, как Инес пленила его, околдовывала. Это было приятное, головокружительное чувство, которому он не хотел сопротивляться. Донна тоже не противилась. И он не станет. — Убить, говоришь? Хорошее предложение. — Смерть не приносит удовольствия, мой король, — она перешла на шёпот. — В отличие от меня. Её облик мерцал, был нечётким. Она была хороша собой, но как только становилась похожей на Донну, так разрушала все возведённые против её колдовства барьеры. Он сдавался, терпел крах, проигрывал в неравной битве. Вот почему вампиры называли любовь слабостью. Вот почему гибли из-за неё. Инес едва не поцеловала его. Карлайл в последний момент отстранился, достал из кармана сломанную коробку, в которой блестело тонкое кольцо из белого золота. Вампир остановил на нём взгляд, и его блеск в свете неоновых огней пронзал сердце уже не гневом, но глубокой, беспросветной и холодной печалью. Как он мог? Как она могла? — Мой король... Действительно, к чему печаль? Не проще ли быть с женщиной, которая так сильно его жаждет, которая будет приветлива, заботлива и ласкова? И которая не будет ударяться в слёзы после каждого акта любви? Инес может его использовать. Может убить. Может осчастливить. Какая разница, что на уме у Мёртвой королевы? Может, она вообще из свиты Эстебана Вольтури? И это было более вероятно. Что ж, будь что будет. У чёрту всё. Он сжал колечко с такой силой, что оно деформировалось, красный бриллиант треснул и рассыпался в пыль. — Для кого оно, мой король? — Уже неважно. Он зарылся пальцами в пышные волосы Инес и грубо поцеловал её. Её объятия были страстными, жаркими, тесными и лишёнными всякой стеснительности. И, позволив себе вновь испытать жажду насилия, он с силой прикусил её губу и вкусил древнюю, полную первобытной силы, настаивавшуюся веками кровь. Это сделает его одержимым Инес. Это сделает Инес одержимой им. Но разве ему было не наплевать?