Глава 24

В первые пару дней после побега всё было спокойно. Сёстры сняли наличку со счетов и катались в семейном автомобиле, пока не начали засыпать от усталости. Только в мотеле они узнали, что долгая дорога привела их в Миннеаполис. Они набили животы до отвала и рухнули спать — крепко, сладко, вдали от вампиров и бесконечного страха за свою жизнь. Следующий день был таким же насыщенным дорогой, вредной едой, разговорами и музыкой на хрипелом радио. Правда, Тонни заметила, что Донна зачем-то заскочила в аптеку, купила таблетки, капсулы и инсулиновые шприцы. — Это кроветворные, — ответила она, вводя в вену сразу две дозы лекарства. — Вампирёныш высасывает из меня все соки. А потом начались проблемы. Тонни не на шутку перепугалась, когда проснулась где-то под вечер и увидела, что живот Донны раздулся, словно гигантская опухоль. Она коснулась его и тут же в панике отпрянула. Кожа сестры была холодной, твёрдой и сухой. — Тонни, — едва слышно просипела Донна. — Вызови 911. Скажи, что у меня кровопотеря. Она отключилась, и сердце Тонни упало от ужаса. Не помня себя, она вызвала скорую, кое-как объяснила медикам, что случилось. Трясясь всем телом девушка, наконец, позвонила матери и рассказала, куда они пропали. Но когда трубку взял Карлайл, Тонни сорвалась на истерику. Она не думала, что с ней такое возможно: слишком уж флегматичной и отстранённой она была для таких бурных эмоций. Она никогда не проявляла любовь открыто, никогда не делилась переживаниями, каждую эмоцию переваривая и ферментируя где-то в глубине сердца, чтобы чувства в конце концов прогнили и исчезли из сознания. Крики и ругань — не в её парадигме. Но так было прежде. И потому сегодня Карлайл узнал о себе много нового, и материла его Тонни с таким пылом, что старый вампир не мог вставить ни слова. Отдалённо она слышала свои же аргументы: что Карлайл любит только себя, что умеет он только тыкать писькой, а не заботиться, и что это ему следовало умереть, а не им с Донной — без возможности возврата. Тонни остановилась только когда сорвала голос, когда горло сдавило спазмом и ничего, кроме хрипа, она больше не могла издать. — Где вы сейчас? — наконец, спросил он. Тонни смахнула слёзы, вылетела из больницы и посмотрела на табличку с названием. — Больница Святого Бонифация, — прошелестела она. — Виннипег. — Передай телефон врачу. Тонни так и поступила, ладонью растирая измученное горло. Что бы ни сказал Карлайл, врач слушал его внимательно, хмуря брови, и тут же принялся исполнять поручения. Это немало удивило Тонни. Похоже, у багрового ушлёпка есть вес не только среди кровососов, но и среди людей. Чтоб он провалился. Донну отправили в реанимацию, и Тонни позволялось только не мешать, не шуметь и ждать приговора медиков. Тонни сидела в холле больницы, обняв колени и уставившись в одну точку. Горло нещадно саднило, и это было единственное чувство, которое пробивалось сквозь пелену тревоги. Она всегда боялась больниц. Здесь никогда не происходило ничего хорошего и приходили сюда не от большого счастья. Белые стены, люди в белых халатах, мертвенно белый свет, льющийся из окон. Здесь тоже жила музыка: тяжёлая, противная, со скрипом кушеток, ритмом закрывавшихся дверей и шаркающих шагов. Все больницы звучат одинаково, и каждый раз эти звуки вытесняли из мозга все эмоции, кроме тревоги и страха. И почему Донна решила стать врачом? Как она не слышит этой уродливой какофонии? Разве она не боялась белых стен, лиц за медицинскими масками и блеска инструментов? Тонни шмыгала носом и периодически вытирала слёзы. Ей было холодно, ей было страшно. Но хуже всего было от мысли, что от вампиров им больше не уйти. Ещё и эта идиотская сделка с Эстебаном. Неужели и её живот так же раздует омерзительной опухолью? Впервые в жизни Тонни пожелала оказаться бесплодной. Тонни услышала врача, взявшегося за спасение Донны, раньше, чем увидела. Его ритм был особенным. Размеренным, но быстрым, а издаваемые им звуки были чистыми и уверенными, что выдавало в нём профессионала. — Как она? — прошептала Тонни, вновь утерев слёзы. — Я.., — он почесал затылок. — Признаюсь честно, не наблюдал такой реакции на обычное переливание. Но ей определённо лучше. Состояние стабильное. Тонни встала и, поддавшись порыву, стиснула врача в объятиях. В первый раз в жизни и, как она надеялась, в последний. Доктор вежливо похлопал девушку между лопаток. — Я могу проведать её? — Ей нужен покой. Приходите утром. Утром. Какое, к чёртовой матери, утро? Может, у них больше уже и не будет никакого утра. Но делать нечего. Кусая обветренные губы, Тонни медленно бродила вокруг больницы, пиная камушки. Идти было некуда, а машина могла ждать её сколько угодно. Тонни всегда была не от мира всего, всегда и везде чужая, слишком дикая и резкая для того, чтобы нормально жить в обществе. Ей и раньше было одиноко, но то одиночество не имело ничего общего с тем, что она ощущала сейчас. Её ждало ужасное будущее, от которого не могла спасти даже смерть. И при мысли о смерти Тонни похолодела. Нет. Она не могла ещё раз перенести этот ужас. Если это произойдёт, её душа точно разорвётся в клочья. Но лучше так, чем быть марионеткой вампиров, не правда ли? Тонни подошла к ограждению, сжала железные прутья, прижалась к решётке лбом. От холода заледенели пальцы, мерзкий зимний дождь крупными каплями падал на спрессованный снег. Лучше бы в голове была пустота. Но мысли рвали её разум на части, словно голодные волки, и каждая намеревалась отхватить кусок побольше. Девушка закрыла глаза, зачесала пальцами свои длинные зелёные волосы. Значит, сбежать не выйдет. Убить не получится. Расставание тоже не поможет. Какие ещё есть способы избавиться от бессмертных ублюдков? Так ни к чему и не придя, Тонни вернулась в машину, когда окончательно околела. Пальцы заледенели настолько, что она не сразу смогла открыть машину и не сразу попала ключом в зажигание. Может, похитить Донну и сбежать ещё раз? Тонни могла бы пробираться в больницы, красть пакеты с кровью или каждый день отправлять сестру на переливание. Хорошая идея, жаль, что невыполнимая. Ну продержатся они пару месяцев, постоянно скрываясь. А что потом? Что ей делать, когда чёртов племянник решит появиться на свет? Это утро наглядно показало Тонни, что роды не пройдут легко. И избавиться от паразита не получится. Его не смогла убить даже смерть Донны. Злясь на себя за бессилие, Тонни уехала в мотель и рухнула на кровать. Сон моментально сморил её, и проснулась девушка серьёзно простуженной. Горло по ощущениям превратилось в ржавую трубу, скрученную болезненным спазмом, от температуры её бил озноб, тело было настолько слабым, что пошевелиться она была не в силах. Дураки же не болеют! Как это могло произойти с ней?! В аптечке в машине были лекарства. Среди них должен быть хотя бы аспирин — если папуля с очередного похмелья не уничтожил всю пачку. Тонни доковыляла до двери и, выйдя из номера, едва не рухнула, задыхаясь и кашляя. Боль терзала измученное горло, перед глазами стояла пелена слёз. — Привет, принцесса, — услышала она знакомый голос. — Простужалочка или Гриппунцель? Эдвард. У Тонни не было сил огрызаться с ним. — Добей меня, — прокряхтела она, падая. Вампир легко подхватил её на руки, не позволив рухнуть на пол. Он внёс её обратно в номер, уложил на кровать и коснулся ледяной ладонью лба. Какой приятный холодок. Хоть одна польза от этих ходячих трупов. — Ты как меня нашёл? — просипела она. — Твой запах. Вряд ли я его когда-нибудь упущу. — Намекаешь, что мне пора помыться? — Вряд ли ты такое смоешь, но я не против раздеть тебя и отнести в ванну. Будь у Тонни силы, она бы зарядила с локтя по этой взъерошенной башке. — Лекарств принеси. — Да я уже, — выложил из бездонных карманов куртки разные коробки, тюбики, пакетики. — Болезнь я тоже чую. Тонни словно загипнотизированная смотрела на растущую армию антибиотиков, готовую убить не только все вирусы, но заодно и носителя — настолько много их было. — Тебе помочь? Тонни кивнула, и Эдвард мягко приподнял её и помог запить таблетки и порошок. Горько и противно, но почему-то — приятно. — Знаешь... а ведь я и при жизни, и после неё не заботился ни о ком. Кроме себя. — Ну, мудак ты. Он закатил глаза. — Я тебе в любви признаюсь. Неужели так трудно не перебивать? — Прости. Попкорна не купила для такого шоу. Нечем заткнуть рот. Вампир встретился с ней взглядом, и Тонни впервые за всё время их знакомства ответила ему улыбкой. — Спасибо. Ты славный. Пускай и дохлый. — Теперь ты должна сказать, что я невероятно сексуальный, и ты будешь любить меня до конца времён. — Щас. Закатив глаза, парень снял с девушки верхнюю одежду, поправил её подушку и укрыл тяжелым одеялом, подоткнув его. Тонни не помнила, когда о ней в последний раз так заботились. — Почитать тебе сказку перед сном? — Только если в ней нет вампиров. Эдвард только улыбнулся в ответ и уселся рядом с ней на кровати. — Жила-была одна принцесса. Вредная, одинокая и страшно язвительная. И её волосы были... — Зелёными? — Голубыми. Принцесса попала на бал и встретила там превосходного, умопомрачительного, просто отвал башки — принца. Принц был скромен и особо не хвастался своими достоинствами. — Ну да, конечно. — Они встретились, и жизнь принца перевернулась с ног на голову. У него были пассии — он стал к ним равнодушен, у него были обязанности — ему стало не до них, его боготворил весь свет, а он — вредную принцессу. Тонни смотрела в потолок, закатывая глаза. — Он ей дарит розы, а она мечет в него стрелы. Он пытается ей понравиться, а она холоднее льда. Он впервые почувствовал, что жив, после встречи с ней, а она хотела бы видеть его в могиле. Тонни тяжело вздохнула. — Ну не мразь ли? Эдвард ответил ей тихим смехом. — Эй... я не такой, как Карлайл или Эстебан. Тонни отвернулась. Она это прекрасно понимала, видела собственными глазами, что он отличался от двух старых развалин. И потому сопротивляться ему было с каждым днём всё труднее. — Ты простишь меня? — За что? — Я не смог спасти тебя от Эстебана. Глаза Тонни округлились. — Ты что, серьёзно считаешь себя виноватым? — Если бы я раньше уловил его мысли, вам бы не пришлось... Тонни с трудом повернулась к нему. Эдвард был мёртв, как и прежде, но видеть его поникшим было невыносимо. Пусть лучше бесит её и раздражает сарказмом, чем унывает из-за того, что был не в силах предотвратить. — Я и не думала злиться на тебя. Они встретились взглядами. — Только на твоего папашу. — Я слышал, что ты наговорила ему, — Эдвард сел на пол и прислонился спиной к её кровати. — Не могу сказать, что ты не права. Тонни не ответила. — Но в части, где ты в красках желала ему импотенции, ты переборщила. — Заткнись, — она вновь отвернулась. — Теперь эта тварь точно меня убьёт. — Ну... он уже полгода сдерживается. За шесть месяцев всего одно убийство, и то — вампирши. — Надо же, какой он великодушный. Это из-за Донны? — Вероятно. Отношения приносят больше эмоций, чем убийства, — он убрал руки за голову. — Я, например, и мухи больше не обижу — так сильно ты меня задолбала. — Взаимно, морда комариная. И всё же, Тонни с трудом сдержала улыбку. — Рядом ложись. — Что? — Ложись рядом, придурок. Не сиди на полу. Больше просить не требовалось. Вампир лёг рядом с ней на двуспальную кровать, опустил голову на подушку. — Не приставать. — Что, даже поцеловать нельзя? — Нельзя. Ответом ей был тяжёлый вздох. Тонни чувствовала и холод Эдварда, и его мягкие прикосновения. Он перебирал пальцами её волосы — это не было неприятно, но почему-то рядом с ним она была особенно взвинченной. — Твои мысли... ты поёшь об отчаянии. — А ты не подслушивай. — Как не подслушивать, если мне любопытно? — он рискнул придвинуться поближе и обнять её со спины. Тонни замерла. — Да и как по-другому узнать тебя поближе? — Твоего папашу такие моменты мало волнуют. — Я уже говорил, что я — не мой отец. Я и вампиром быть не хотел. Да и жить мне тоже было в тягость. — Расскажи. — А что рассказывать? Обычная семья. Работал с девяти лет, учился, жил в скверной части Чикаго. То грабежи, то убийства. Потом я, отец и мать слегли с испанкой. Он ненадолго умолк. — На этом всё. Когда отец с матерью умерли, Карлайл решил проверить на мне, способен ли он обращать, стал ли достаточно силён. К сожалению, у него вышло, и на радостях он нарёк меня багровым принцем. Вот и всё. Тонни смотрела в пустоту перед собой. — А потом... сама знаешь, как бывает у вампиров. Ты силён, тебе всё можно. Вот я и забывался в борделях — хотя при жизни был джентльменом. Пил крови столько, что едва мог пошевелиться. А убить — не убивал. Калечил только, да и то, когда совсем тошно было. Он вновь протяжно вздохнул. — Так я и не научился справляться с жаждой. Эдвард перебирал пальцами её волосы, и этот мягкий жест странным образом убаюкивал, успокаивал. Что сказать в утешение, Тонни не знала. Да и какие здесь помогут слова? Застарелые раны давно превратились в шрамы, на которые парень обычно не обращал внимания. Но которые страшно кровоточили в особо тяжёлые ночи. Эта история тронула её, но слов для своих чувств Тонни не могла найти. Только мелодию, которая звучала в голове медленной, тягучей, минорной сонатой. — Спасибо, — прошептал парень. — Ты добрее, чем хочешь казаться. Она сжала его холодную ладонь, впервые не отпрянув от прикосновения к ходячему мертвецу. — И милее. Она закатила глаза и, приподнявшись на локтях, повернулась лицом к парню. — Слушай, — прохрипела она. — Сейчас я больна. — Разве только сейчас? Она пнула его по ноге. Несильно, лишь для демонстрации характера. — Я кишу бациллами, у меня заложен нос, — она прикусила губу. — А ещё я ни разу ни с кем не целовалась. Она вспомнила Эстебана и поморщилась. — Ну... не под гипнозом. — Надо же, какая жестокая трагедия. — Тебе врезать, Каллен? — Зачем же? Я всей душой сочувствую твоей беде. Парень опустил взгляд к её губам. — Ты меня бесишь, — произнесла она. — В самом деле? А по-моему, я тебе очень нравлюсь. Тонни краснела. На самом деле, краснела она уже давно, и вряд ли причиной этому была высокая температура. — Есть идеи, как нам решить эту проблему? Тонни закатила глаза, прорычала что-то неразборчивое и подалась вперёд. Только позже она поняла, что Эдвард намеренно дразнил её, выводил из себя, лишь бы она по своей воле сблизилась с ним. Но поняла она это, когда он зарылся пальцами в её волосы и поцеловал в ответ с таким пылом, что у неё закружилась голова. Она не влюблялась. Она не могла влюбиться в вампира. Но как же тогда она так легко оказалась в его объятиях? И не обернётся ли это катастрофой? *** Донна проснулась в больнице. Голодная, измотанная. Она коснулась живота и заметила, что опухоль исчезла, но округлость уже стала немного заметной. Совсем скоро она не сможет скрывать беременность даже самым растянутыми футболками и свитерами. Она провела ладонью по лицу и приподнялась на койке. Одиночная палата, в которую из коридора лился тусклый свет. Чёрт. Сколько же будет стоить эта роскошь? Донна провела ладонями по лицу, стараясь не думать ни о побеге, ни о тяжёлой беременности, ни о Карлайле. И о последнем не думать было тяжелее всего. Она скучала. Тосковала, как и прежде, когда он оставлял её одну. Жаждала его. Пока Тонни была рядом, сдерживать слёзы было проще простого. Но сейчас... Девушка обняла колени и замерла, услышав за дверью шаги. Он зашёл без стука, с мрачным видом, закрыл за собой дверь. В белом халате, спокойный и строгий, как и на парах в университете. Ей мерещится? Как он здесь оказался? Они же в Виннипеге. — Карлайл... — Ты далеко забралась. Пришлось привлечь ищеек, чтобы тебя отыскать. Вампир прошёл в палату, положил на тумбочку планшет с записями, проверил капельницы Донны. — Как самочувствие? Плохо. Когда ты рядом, всё плохо. Но когда тебя нет, всё ещё хуже. — Лучше. Спасибо. Она отвела взгляд. Смотреть на Карлайла было невыносимо. Они могли быть рядом, касаться друг друга, заниматься сексом, но пропасть между ними всё ширилась и ширилась. И если он посмотрит ей в глаза, то увидит все её чувства: и любовь, и тоску, и растущее отчаяние. — Ты хорошо провела время? Донна до боли сжала зубы. — Зачем тебе это знать? Он холодно усмехнулся. — Просто дружеское любопытство. Дружеское. Дружеское! Да как он смеет?! — Я прекрасно провела время. Ничего лучше в моей жизни ещё не происходило. Спасибо, что спросил, дру-жи-ще. Карлайл сдержанно засмеялся. Медленно, размеренно, он обошёл её койку, сел рядом с девушкой. Он попытался убрать её волосы за ухо, но Донна ударила его по руке. — Мне тоже было чем заняться. Знаешь ли, даже в этой части Штатов есть множество женщин, жаждущих моего внимания. Она зыркнула в сторону. Думать о том, что Карлайл всё это время был с другой, было больно. Но в чём она могла его винить? Тем более, после измены. Правильно, ни в чём. Она сама допустила ошибку, от которой ей не отмыться. — Ну и зачем ты здесь? Дал бы мне умереть, раз так меня ненавидишь. — Я? Ненавижу? Донна, любовь моя, я тебя не просто ненавижу. Я тебя презираю. Я не выношу сам факт твоего существования. Мне омерзительна каждая клеточка твоего отвратительного организма. Донна задрожала, каждое слово было подобно звонкой пощёчине. — Почему я не дал тебе умереть? Ты уже умирала, и это тебя ничему не научило. Так что придётся жить, даже если ты попытаешься выбрать лёгкий путь. Она уткнулась носом в колени, крепко обняв их. Ей было нечего ответить. Прежде у неё находились аргументы на каждый его выпад, прежде она была достаточно смелой, чтобы огрызаться с ним. А сейчас её доломали, оставив от надёжной конструкции ветхий остов, который тоже долго не продержится. — Это ты хочешь от меня услышать? Донна подняла на него взгляд, сморгнув слёзы. Карлайл смотрел на неё, и в его лице она увидела намёк на беспокойство, на сочувствие. — Карлайл... — Мне сказали, что у тебя было подозрение на быстрорастущее новообразование. Тебя собирались экстренно оперировать и... — Карлайл! Он осёкся, когда Донна бросилась ему в объятия. Она зажмурилась и стиснула его крепко-крепко, лицом уткнувшись в плечо. Такой знакомый, холодный и твердый, словно мрамор. Сколько же она плакала из-за него? Наверное, у человека не должно быть столько слёз в запасе. И всё же, даже сейчас, в его объятиях, она никак не могла сдержать эмоций. — Думала, что я бы преодолел тысячу миль, лишь бы сообщить, что ненавижу тебя? Она одновременно всхлипнула и издала смешок. — Я уже и не знаю, чего ждать от тебя. Карлайл вновь посмотрел ей в глаза, утёр слёзы пальцами, после чего поцеловал. Не обычно, как она привыкла — с грубостью и желанием причинить боль. А с энтузиазмом, будто изучая, пробуя на вкус. И из-за его внезапного порыва Донна стала задыхаться от чувств. Она вцепилась в него, боясь, что от любого неосторожного действия он вновь разозлится на неё, отвернётся и покинет. В этот раз навсегда. Отвратительны ли эти эмоции, эта покорность и преданность? Однозначно, да. Но только в объятиях вампира Донна чувствовала себя по-настоящему счастливой. — Мне нужна кровь, — прошептал он ей в губы, срывая с девушки одноразовый больничный халат. — Возьми, — выдохнула она. — Это... всегда заканчивается одинаково. — Я не против. Он повалил её на койку — обнажённую, разгорячённую, жаждущую. Такую, какой он и хотел её видеть. Сейчас Донне было плевать, что они в больнице, что их могли застукать в любой момент, что это породит мерзкие слухи. Сейчас ей плевать на общество. Общество не делало её счастливой. А Карлайл делал. И без него она существовала словно в страшном сне. Мужчина скользнул ладонью по её груди — уже набухшей в процессе беременности — по талии, задержался в области под пупком. И от его прикосновения ей вдруг стало легко, свободно, словно из тела ушли все тягостные ощущения. — Что ты сделал? — Сын требует много крови. Приходится постоянно использовать свой дар. — Сын... — Я ещё в этом не уверен. Он вновь встретился взглядом с Донной, и по выражению его глаз было заметно, что крови жаждет не только ребёнок. Вампир вновь коснулся её лица, шеи, провёл кончиками пальцев по чувствительной коже. Донна улыбнулась ему, убрав волосы с плеча. — Ты так красива, — произнёс Карлайл, и от его взгляда она вновь готова была расстаться с рассудком и утонуть в кровавом аду его глаз. — Без изъянов, без недостатков. Он склонился к её шее и вдохнул аромат тела полной грудью. — Мой идеал. Донна шумно вздохнула, когда он припал холодными губами к коже и медленно провёл по ней клыками, словно выбирая место для укуса. Карлайл укусил её, и девушка глухо простонала от волны дикой, первобытной эйфории. И как она могла сбежать? Как собиралась жить без этого? Его укусы уже давно вызвали у девушки тяжёлую зависимость. Он пил кровь медленно, издавая низкие, утробные стоны, вдавливая девушку в матрац. Постепенно его тело наполнялось теплом жизни — её жизни, которая каким-то чудом до сих пор заставляла биться сердце и наполняла артерии. Каждый раз укусы так сильно возбуждали их, что избавиться от невыносимого напряжения им удавалось только после грубого акта любви. Донна прильнула к Карлайлу, обхватила его ногами, вцепилась пальцами в его плечи. Наверное, это неправильно — так отчаянно желать мужчину, но... Но в их любви всё было неправильным. С самого начала в ней не было ни одного верного поступка и ни одной правильной мысли. И пусть. Сейчас это было неважно. Когда он насытился, когда опьянел от крови, Донна уже была на пределе. Голова кружилась, обескровленное тело изнывало от невыносимого желания. Она хватала ртом воздух, вздрагивала от малейших касаний. И едва не всхлипывала, ощущая промежностью его вожделение. Ей так хотелось вновь соединиться с ним, что едва не сходила с ума от страсти. — Прошу, — взмолилась она. — Не тяни. — С чем? — Сам знаешь. Сделай это. Сделай грубо, как и раньше. Она закусила губу, будучи не в силах собраться с мыслями. — Я хочу тебя. — О? Как давно я мечтал это услышать. Карлайл провёл языком вдоль её шеи, прикусил мочку уха. Донна выгнулась в его руках. — Громче, Донна, — прошептал мужчина, зарываясь носом в волосы. — Я хочу, чтобы тебя слышала вся больница. "Нет!" — вопило сознание девушки, но его голос она посчитала нужным игнорировать. Карлайл вошёл в неё, стоило ей прокричать о своём желании. И в голос она вложила всю ярость, всю боль, и все страхи, что накопились в ней за эти невыносимо долгие месяцы. Вампир был свиреп, груб. Он почти причинял боль своей лаской, но стоило ему только приблизиться к той тонкой грани, где заканчивалось удовольствие и начиналась мука, как он сбавлял темп, замедлялся, усмирял пыл. Он кусал. Он целовал. Он шлепал по ягодицам и вздымавшейся груди. И с каждым толчком он всё сильнее вжимал Донну в матрац. Он впервые был так зол на неё, впервые вымещал в постели свою давнюю ярость. А Донна впервые подчинялась. Он хотел слышать её крик — и он слышал его, вот только вместо ужаса в голосе слышалось лишь голое наслаждение. Ей нравилось. Подумать только, она и правда была в диком восторге от того, что он снова причинял ей боль. Койка скрипела под ними, а стоны эхом разносились по коридорам дремлющей больницы. И раз подобное больше не стыдило Донну, значит она обезумела окончательно. Поддалась тлетворному влиянию вампира и сгорела в объятиях страсти. Голова кружилась от множественных, болезненно ярких оргазмов. Это было так потрясающе хорошо, так невыносимо сладко, что девушка была готова умереть от невероятного наслаждения. Вместе. Наконец-то, он так близко. Наконец-то, рядом. Надолго ли? Навсегда ли? И не померещилось ли ей, когда она заметила на его шее ранки от клыков и рану, похожую на засос?