Глава 25

Двумя днями ранее. Второй этаж, комната для разгорячённых посетителей, пружинистая постель, мягкий свет красных ламп. Снизу раздавалась приглушённая музыка ночного клуба, который в такой поздний час и не думал закрываться. Карлайл смотрел в потолок, убрав руку за голову. К нему, прильнув мягким, пылким телом, тесно жалась Инес де Кастро. Одежда была разбросана по комнате, они обнажены, расслаблены, обескровлены. Грех совершён, и все его доказательства лежат на месте преступления. Собрать их в единую картину несложно. Секс с незнакомой, жаждущей женщиной был потрясающим. Инес не просто знала, как обращаться с мужчинами, она ещё и с энтузиазмом применяла знания на практике. Иллюзии, внушение, что на самом деле Карлайл был в постели с Донной, приятно дополняли общую картину пылкого прелюбодеяния. Проблема была в том, что вампир не чувствовал морального удовлетворения. Месть свершилась, однако без Донны, без боли в её глазах, без слёз, без отчаянных криков в этом было мало смысла. В конце концов, почему бы ей не пострадать? Почему бы не познать на собственной шкуре горечь предательства, глубину ненависти, вязкое болото печали и ярости? Почему бы ей не окунуться в эту бессильную скорбь по умершей любви? Когда он уходил из дома, она плакала. Ничего. Это только начало. Начало конца. Вампир провёл ладонью по лицу, зарылся пальцами в волосы. Все эти эмоции... для них он был слишком мёртв, слишком стар, слишком сильно разочарован в жизни и слишком низко пал. Почему он вообще их испытывал? И с каких пор головокружительный секс приносил такое неприятное послевкусие? — Мой король, — произнесла Инес, пальцем водя по его груди, по области сердца. — Позвольте мне осчастливить вас. — Я и так... счастлив. Она улыбнулась, оттолкнулась от его груди и оседлала Карлайла. Следовало признать, он любил смелое обращение, тем более, когда имел дело с истинной femme fatale. — Вы были счастливы, вторгаясь в меня, мой король. Вы были счастливы, когда мои губы доставляли вам удовольствие. Но сейчас... Она улыбнулась, и её глаза вспыхнули розовым цветом. Карлайл смотрел в них и не мог отвести взгляд. Ему казалось, будто эти глаза были отражением его боли, его обжигающей, ранящей любви, его страсти, его тоски, его желаний... — Мой возлюбленный король, — промурлыкала Инес, — разве вам не всё равно, кого так пылко любить? Все эти эмоции... я могу вызывать их в вашей душе до скончания времени. Действительно. Разве ему не всё равно? — Ты не дашь мне ребёнка. — О? Так она беременна? — она улыбнулась. — Мой король, если бы вы чаще бывали среди вампиров, а не среди людей, то... были бы приятно удивлены. — Что ты имеешь в виду? Инес провела пальцами по его скуле, но линии челюсти, подбородку, шее, мягко улыбаясь. — Беременность — больше не что-то недостижимое. Прежде мы только мечтали о создании вампирских династий. Сейчас же... вампирские династии медленно, но верно захватывают Европу. Она легла на него, выгнулась, когда Карлайл провёл ладонью по её пояснице, прижимая к себе. Мягкая грудь, упругие мышцы, сильные ноги, способные раздавить его, вьющиеся змеями чёрные кудри. Её красота была хищной и агрессивной. Такую женщину не продавить, не воспитать, ею не получится манипулировать. Но попасть под её манипуляцию — разве это не мучительно прекрасно? — Почему бы не создать династию в Америке? — мурлыкала она. — Багровый король — воплощение силы, мужества, наш великолепный тёмный ангел, наш кумир и защитник. И я, Инес де Кастро, мёртвая королева, способная влюбить в себя весь мир. — Моя кровь проклята. — Разве это так важно? Мой король, во мне благородной крови вполне хватит на нас двоих. Она гипнотизировала его, проникала силами в мозг и пускала в него корни. Инес забавлялась, играла, но её предложение с каждой секундой становилось всё более заманчивым. Женщина, которая никогда его не любила, и которая носит под сердцем полумёртвого младенца? Или женщина, которая сотрёт его в порошок, а её любовь будет сладкой и смертоносной, словно яд в дорогом вине? Казалось, выбрать так легко. Донна была недостижима, а Инес раскрывала для него свои объятия. И всё же... — Ты снова жаждешь быть королевой? — Жажду. Но сильнее я жажду короля. Инес гладила его по груди, прессу, крепко сжимая бёдрами торс. Понять, что у неё на уме, было нетрудно. В конце концов, кто из вампиров не желает добраться до королевского титула? Вампиры желают. Все. А одна глупая смертная... — Дай мне своей крови, — произнёс он. — Мой король... вы всю ночь меня пьёте, — Инес улыбнулась, наклонила шею и убрала за плечо пышные волосы. — Не останавливайтесь. Её кровь — благородная, выдержанная, без капли проклятия — на вкус была словно жидкий огонь. Карлайл пил её и сколько бы ни пытался понять свойства крови, управлять ею, у него получалось слабо. А Инес пила его. И её укусы — странное дело — не спешили затягиваться. Влияла ли его кровь на Инес? Безусловно. Мёртвая королева после прошедшей ночи нуждалась в восстановлении — и не только из-за секса. А её кровь... Карлайл знал, что не избавился от проклятия полностью, но сейчас он чувствовал себя сильнее, чем когда-либо. Наверное, если бы он попытался обратить Донну прямо сейчас, из неё вышел бы полноценный, могущественный вампир. И такого счастья он не мог ей дать. Спустя два дня, когда Донна всё же объявилась, Карлайл сначала не хотел с ней воссоединяться. Да и зачем? Пусть помучается, пусть почувствует ужас и одиночество, пусть осознает, что без него она мало на что способна. Она физически зависима от него, она будет дышать им, жить им, жаждать его — а иного он не позволит ей испытывать. Это были правильные — на его взгляд – действия. Карлайл не видел другого способа полноценно перевоспитать Донну, кроме как через боль и страх. Но по итогу он быстро сдался и прибыл в больницу. Что-то произошло — не с Донной, но с ним. И потому он смог недолго упиваться садизмом. Уже позже, в больничной палате, лёжа на тесной койке в объятиях Донны, он осознал, что изменилось. Это всё любовь. Болезненная, насильственная, грубая. Она вторглась в его сердце, отравила его, вонзила в него когти. Эта любовь приносила только мучения, но отказаться от неё было бы настоящей пыткой. Карлайл провёл ладонью по щеке девушки, и она, закрыв глаза, прижалась к его ледяной коже. — Давай больше никогда не расставаться, — произнесла она, тесно обняв его. — Я так тебя люблю. Карлайл вздохнул, пальцами перебирая её волосы. Перед мысленным взором стояли сломанное кольцо, укусы старой вампирши и её тело. — Тебе потребовалось потерять меня, чтобы понять это? Донна подняла на него взгляд. Уставшая, растрёпанная, сейчас она казалась совершенно счастливой. Несмотря на влажный блеск безумия в глазах. — Я любила тебя с того раза, как ты впервые уничтожил мой реферат, — она водила пальцем по его губам. — Просто... признаться себе в этом боялась. — О? — А ещё я стеснялась тебя. Но, видишь... сейчас ты даже дверь не запер — и ничего. Карлайл сначала улыбнулся, потом сдержанно засмеялся, проведя ладонью по лицу. Как любопытно. Мазохизм Донны довёл её до бесстыдства. Она и правда готова отказаться от всего, кроме своей зависимости от любви. — И что? Теперь мне и в самом деле прямо в аудитории драть тебя за каждую ошибку? Донна прикусила губу, краснея. — Тебе точно нужно моё согласие? Она опустила голову ему на плечо, уткнулась носом в шею, обняла, прильнув всем жарким телом. Тёплая, ласковая, потерявшая голову от любви. Карлайл медленно гладил её волосы, глядя в потолок. Он хотел видеть её такой. С самой первой встречи он часто воображал её на коленях, на поводке, с высунутым языком и смотрящей на него с обожанием. А из одежды на ней только фартук горничной. Похоть, покорность и пропитавшее её суть вожделение. Большего ему и не требовалось. Вот только чтобы доломать её, пришлось ввязаться в проблемы. С её стороны проблемой стал Эстебан Вольтури, и очень скоро Донна начнёт испытывать ломку по его укусам, по плотской близости с ним. А с его стороны — Инес де Кастро. Мёртвая королева не стерпит, если Карлайл оставит её без внимания. От зависимости Донны можно избавиться. В конце концов, ломку вызывает кровь, в которой попросту не хватает нужного сорта адреналина. И с кровью Карлайл работал столетиями. А Инес ему не одолеть. Но стоит ли вообще от неё отказываться? Всё-таки, у багрового короля может быть не одна жена. — О чём ты думаешь? — промурлыкала Донна. Он приподнял бровь. — Разве тебя тянет разговаривать после секса? — А почему нет? — Обычно ты стараешься не потерять сознание, — он хмыкнул. — Что такое, мисс А'Лаур? Я вас не впечатлил? Он поднёс её ладонь к губам, по одной поцеловал костяшки пальцев, оцарапал ладонь клыками. Аромат её крови вновь вскружил вампиру голову, вновь заставил забыть обо всём на свете, напомнив, почему именно на этой девушке он сосредоточил всё своё внимание. Настоящая, не иллюзорная. Он одержим ею, а не Инес де Кастро. А значит, полигамия быстро ему наскучит. Как наскучила за почти четыреста лет жизни. Донна прерывисто вздохнула, когда он провёл языком по царапине. Карлайл всегда её возбуждал — своей наглостью, своим эгоизмом, своей грубостью — и он знал это. Видел физические проявления возбуждения, чуял её желание, и ненавидел её за сопротивление. Глядя ей в глаза, Карлайл подался вперёд и поцеловал её. Впервые Донна не вздрогнула и не поспешила отстраниться. Напротив, она отвечала — и делала это с несвойственным ей пылом. Поначалу она не решалась, но Карлайл стиснул её бёдра и заставил девушку оседлать себя. — Погоди, — выдохнула она ему в губы. Ждать он не любил и не собирался, но сейчас решил прислушаться к девушке. — Не так. — Что — не так? — Обычно же ты... сверху. Карлайл ответил ей надменной улыбкой и шлёпнул по ягодице. С его ракурса открывался потрясающий вид, которым он всё никак не мог вдоволь насладиться. — А тебя можно заставить работать самостоятельно только на зачёте? В её глазах загорелся новый блеск. Донна любила грязный секс, глупо было это отрицать, вот только по упрямству и неопытности считала возбуждение чем-то греховным, запретным. Сколько бы Карлайл ни доводил её до оргазма, Донна упрямилась и сопротивлялась, огрызалась и спорила. Неужели эта её черта, наконец-то, исчезнет? — Не бойтесь, мисс А'Лаур. Преподаватель рядом. В подтверждение своих слов Карлайл приподнялся на койке, крепче прижал к себе девушку, провёл языком по ареоле соска. Донна выгнулась в его руках и томно простонала, когда он вошёл. Секс всегда был приятным дополнением бессмертной не-жизни, и за столетия Карлайл познал десятки тысяч женщин. Но плотская любовь с Донной доставляла ему особое удовольствие. Такое мощное, сильное, что он готов был всесторонне использовать её тело, пока один из них не лишился бы чувств. На ней оставались синяки, царапины, у неё часто болели мышцы после его грубой близости. Но сполна насладиться ею он не мог, сколько бы ни пытался. Ему каждый раз было мало. Донна прерывисто дышала, вздрагивала в его руках, двигалась рывками. Она старалась. Отчаянно стремилась доставить ему удовольствие, быть покладистой и похотливой — какой он и мечтал её видеть. И всё ради одной цели: лишь бы Карлайл остался с ней, лишь бы после сладостного воссоединения вновь не последовало горечи разлуки. Такое разительное отличие от смелой и дерзкой Инес де Кастро. Карлайл не мог оставить Донну наедине с её желанием угодить. Он направлял её, ласкал, покрывая поцелуями и укусами кожу, крепко держал перенапряжённые бёдра. В этот раз, в отличие от первого, они занимались сексом размеренно, неторопливо, растягивая наслаждение от интимной близости. С Донной он часто позволял себе подобное — как бы рьяно она ни сопротивлялась. Каждый раз Карлайл доводил её до помутнения сознания своей страстью. В этот раз так не получится. Донна сверху, она правит бал. И ей это нравилось. Она прерывалась на передышку, на долгие поцелуи, сама кусала его, оставляла засосы, которые моментально заживали, царапалась. А потом продолжала, распаляясь всё больше и больше. Донне нравилась свобода в сексе, но ей катастрофически недоставало смелости. А ему не нравилось видеть её свободной в чём угодно, кроме секса. Да и зачем ей свобода? Ей давно пора понять, кому она принадлежит и как глубоко его влияние проникло в её плоть. После кульминации Донна лежала в его объятиях. Обессиленная, беззащитная, дрожащая, но совершенно счастливая. Она не могла оторваться от его губ, не могла отдышаться и успокоиться. — Мы в больнице, Донна, — промурлыкал вампир. — Пожалуйста. Ещё. Но на "ещё" она уже была не способна. Как врач, Карлайл знал, когда нужно остановиться и когда боль переходит из удовольствия в муку. Однако целоваться медицина не запрещала. Жаркое дыхание девушки и её мягкие губы приятно согревали его ледяную кожу. И всё же, он отстранился, взглянул ей в глаза. — Вы так и планируете отдыхать в больнице, мисс А'Лаур? — М-м-м. — Тебя ждут родители. Мы сорвались к ним с моей самой долгожданной вечеринки. Донна вздохнула, закрыла глаза, медленно приходя в себя. — Мы с Тонни ничего им не сказали. Не предупредили о побеге. Они, наверное, с ума сходят. — А что я с ума сходил — уже не так важно? Донна провела пальцем по укусу Инес у него на шее. — Думаю... тебе было чем заняться. Карлайл не стал спорить. Девушка встретилась с ним взглядом и словно протрезвела из-за осознания тяжёлой правды, очнулась, пришла в себя. Блеск безумного счастья исчез, оставив вместе себя пустоту и глубокую печаль. Донна вздохнула. — Обычно в таких ситуациях говорят "я всё объясню". Карлайл хмыкнул, приподнявшись. — Мне тоже нужно это делать? Думаю, ты и без слов всё прекрасно понимаешь. — Зачем ты так..? Он не ответил и молча поднялся с койки, поднял с пола медицинский халат, брюки, рубашку, надел их. — Куда ты? — Меня пустили сюда, потому что заведующего хирургией впечатлили мои работы. Думаю, он заслуживает моего внимания. Донна обняла его со спины, прижавшись обнажённым телом. — Не уходи. Останься. Карлайл хмыкнул. — Зачем? Мы оба получили то, что нам нужно. Ни к чему притворяться любящей парой. Донна крепче стиснула его в объятиях. Казалось, в этот момент она перестала даже дышать. — Разве я не прав, Донна? Разве тебе нужно что-то ещё? — Ты. Мне нужен ты. Мне без тебя очень плохо. Вампир не смог сдержать улыбки. Именно это он и хотел услышать от неё с момента их знакомства. Именно ради этого он приручал её, воспитывал, исправлял. Разве не превосходно? Карлайл изменил ей, а она боялась даже повысить на него голос. Лишь становилась нежнее и ласковее, боясь, что он вот-вот уйдёт. И, возможно, уйдёт к другой. Он добился цели. Его давнее порочное желание сбылось с избытком. Донна принадлежала ему без остатка, и ни один мужчина больше не встревожит её мыслей. Он обрёл над ней истинное могущество. Теперь он — центр её вселенной, её возлюбленный, её властитель, её бог. Он вновь одержал победу. Так почему же... Почему же он не радовался? Где тот дикий восторг победителя? Где азарт хищника, играющего с жертвой? Где это чувство превосходства? Почему на душе так мерзко? — Ты приехал за мной, — Донна обошла его, провела мягкими ладонями по лицу, заставляя смотреть себе в глаза. Её слёзы всякий раз странно воздействовали на него. Карлайл часто видел слёзы, часто был их причиной, но только её плач заставлял сердце вампира дрогнуть. — Ты спасаешь меня. Ты ради меня сорвался со своей дурацкой вечеринки. — Я рад, что ты стала это ценить. — Карлайл... ты ведь любишь меня, правда? Как и я тебя. Очень сильно. Настолько сильно, что порой хочется убить. Так почему ты уходишь? Почему снова оставляешь меня одну? Донна перевела взгляд на его шею, опустила ладонь на место укуса. — Всё в прошлом. Мы снова вместе. Квиты, не так ли? Я... я заслужила твою месть. Я не злюсь. Конечно, она не злилась. Измена так сильно ударила по ней, что Донну трясло, словно в лихорадке. Бледная, с дрожащими губами, она была так беззащитна и слаба, что естественным порывом Карлайла было обнять её и защитить от всей той боли, которой он окутал её, словно одеялом. Вот только он сдержался. — Ты знаешь, почему я тебе изменил? — Потому что я... так же поступила. — Не только, Донна, — он вздохнул, коснувшись её подбородка. — Ты изменила мне, зная, что за сотни лет я никого и никогда не желал с такой страстью, как тебя. Ты изменила мне, прекрасно зная, что я собирался жениться на тебе и подарить тебе вечность бессмертной любви. И, наконец, ты изменила мне, будучи беременной от меня. С моим отцом. Которого я ненавижу. Девушка слушала его, бледнея с каждой фразой. — Ты причинила мне боль, которую не в силах даже представить. И всё же, я здесь. Из-за тебя. Донна молчала, по её щекам медленно текли слёзы. — Мне больно даже смотреть на тебя. Ты этого добивалась, Донна? — Карлайл... — Ты чудовище. Нам не стоило даже пытаться сближаться. Донна едва не рухнула на колени. Это непременно произошло бы, если бы Карлайл не подхватил её на руки и не вернул на койку. Быть может, он переборщил? Нет. Ни в коем разе. Для Донны это была жизненно необходимая доза сожаления, стыда и злобы на себя. Так что всё хорошо. Ещё немного надавить, и им гарантирована безоблачная семейная жизнь. Вина — очень удобное чувство, от которого обычно трудно отвязаться, и которое при удачном раскладе гложет человека едва ли не всю жизнь. Именно благодаря чувству вины его отношения с Эсми Каллен были великолепными, порочными, полными разврата и больной любви. Её было легко контролировать. Легко было убедить, что своего сына лишила жизни она сама. Легко рассорить с семьёй. Легко вложить в её голову мысль, что она — никому не нужное ничтожество, от которого отвернулись все близкие. Легко внушить, что единственное её спасение — это старый вампир, способный подарить ей весь спектр удовольствий, спасти её от бесконечной боли и мучений. У Эсми никого не было, кроме него. У Донны была сестра — единственный якорь, которым она упрямо цеплялась за своё благоразумие. Избавиться от неё не то чтобы сложно. Но чтобы руки Карлайла остались чисты, он намеренно отправил к этой зелёной дряни Эдварда. Сын влюблён и умеет обращаться с женщинами. Ему потребуется пара часов, чтобы соблазнить Антуанетту А'Лаур. Или хотя бы поцарапать. До крови. А дальше свою роль сыграет жажда. Эдвард не способен её контролировать. Эстебан Вольтури не оживит эту дрянь. Карлайл выпил столько благородной крови, что теперь его сил должно быть достаточно, чтобы противостоять сумасшедшему моральному уроду. Карлайл укрыл Донну одеялом, как вдруг его мобильник завибрировал. Эдвард. Лёгок на помине. — Алло? — Карлайл! — раздалось из трубки. — Я... я..! Карлайл закатил глаза. Он знал Эдварда уже сотню лет, и всё это время его страшно раздражало, что сын как был семнадцатилетним подростком — так им и остался. И чтобы сто лет терпеть юношеский максимализм, нужно действительно любить своего ребёнка! — Я укусил Тонни! Донна услышала его и приподнялась на койке. — Ну и? — вздохнул Карлайл. — Она... она не дышит! Наконец-то. — Я запаниковал и дал ей своей крови. Ну, как все вампиры делают. Карлайл прикусил щёку, сдерживая улыбку. Он знал, что это такое — по молодости попытаться обратить человека проклятой кровью. Верная смерть. — Мне жаль, сын. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ С ТОННИ?! Донна выхватила телефон из рук Карлайла, прижала его к уху, но не смогла выдавить из себя ни слова. — Я... я... — Эстебан утверждает, что с ней всё не так просто. Она, возможно, та, кого мы называем макабристами. Макабр — клан Музыки. Донна подняла на него взгляд. — Есть шанс, что она выживет. Чего Карлайлу страшно не хотелось. — Я поеду к ней. Проконтролирую превращение. Чтобы уничтожить любые шансы этой мерзости на спасение. — Я с тобой, — Донна выронила телефон и поспешила к выходу, забыв одеться. — Нет нужды. Ты ничем ей не поможешь. Да и, если быть предельно откровенным, Карлайл тоже. Не потому, что не мог, а потому, что не собирался. В конце концов, зачем его жене родственники? Да и зачем ему тратить силы благородной крови?