3. Девять мечей

      «Кингсли вернулся», — сообщение на галлеоне появилось так же быстро, как и пропало.       Гермиона сразу же убрала его в задний карман джинсов.       Значит, пора.       Буквально неделю назад ей пришлось перевезти свои вещи в «Суонси», потому что Аберфорт решил собрать всех детей и подростков в бомбоубежище — самом безопасном месте из всех, что были у «Цикад».       Гермиона ощутила невероятную тоску, когда прощалась с серой, но родной комнатой, в которой жила больше полугода.       Луна осталась в бомбоубежище, потому что большую часть её работы составляло преподавание. Гермиона же могла трансгрессировать сюда всего два раза в неделю, чтобы проводить алгебру. Инвентаризацию пришлось передать в руки Невилла.       Миссис Уизли одновременно была рада тому, что детей и подростков в этом месте стало больше, но при этом безумно тосковала по Гермионе, Дину и Фреду с Джорджем, которые переместились в «Суонси».       Их новые комнаты были меньше, но уютнее и теплее. В них всё ещё стояли вещи живших в них раньше студентов. На стенах висели плакаты с группой Kiss, певицей Lady Gaga и ещё кем-то, кого Гермиона не знала. Где-то плакатов не было, и проглядывали тёмно-коричневые обои.       В шкафу она обнаружила несколько кассет и проигрыватель и пообещала себе, что послушает их в свободное время.       Несмотря на то, что комната была ещё меньше, чем та, где Гермиона жила раньше, в ней усматривалось несколько плюсов. Самым главным стало то, что можно проводить время в одиночестве.       В углу стояла широкая односпальная кровать с тёмно-зелёным пледом, рядом теснился шкаф и письменный стол, под которым лежал круглый ковер ручной работы.       У Гермионы не поднялась рука его выбросить.       В день заезда на столе стояло много принадлежностей для рисования, и, собрав все, Гермиона передала их Луне. Та с лучезарной улыбкой расцеловала её в щёки. Через день Луна вручила ей большую картину с видами леса вокруг бомбоубежища.       Гермиона повесила картину над кроватью.        Она довольствовалась уединением. Первые часы было непривычно находиться в абсолютном одиночестве, но потом, как оказалось, ей понравилось это больше, чем круглосуточная компания кого-либо.       Гермиона устроила генеральную уборку: собрала всю одежду из бельевого ящика и без разбора сдала в прачечную, обещая себе, что после переберет её в поисках чего-то неплохого. Потом она протерла все поверхности, сменила постельное бельё, хорошо проветрила и разобрала личные вещи, которых, как оказалось, было не так много.       Среди вещей оказался горчичный анорак Драко. Гермиона убрала его на верхнюю полку шкафа, обещая, что скоро вернет его.       «Ты покормила кота?» — галлеон снова нагрелся, и Гермиона, стоящая посреди комнаты, вытащила его из джинсов.       «Да. Трижды».       «Ты слишком добра к нему», — появилось ответное сообщение, и Гермиона нахмурилась.       «Оставлю суд на Гарри».       Драко ничего не ответил.       Оставалось девять минут до обеда. Гермиона нервно кусала губы и в сотый раз прокручивала диалог с Гарри и Роном.       И все представленные в голове варианты оказывались плохими.       Она резко развернулась на пятках и снова прошлась по комнате, будто движение могло вытолкнуть напряжение из тела.       Гермиона обошла комнату больше девяти раз, неосознанно теребя появившийся на пальце заусенец, пока тонкая кожа не начала саднить.       В груди неприятно тянуло — ожидание сжималось в комок, становясь невыносимым. Она снова посмотрела на часы. Время двигалось слишком медленно. Девять минут превратились в восемь. И восемь показались вечностью.       Гермиона вытащила галлеон.       «Я боюсь говорить с Гарри и Роном».       «Ты говорила, что боишься смерти».       «Мне кажется, что разговор с ними на эту тему равен смерти».       «Не забудь про колдограф, trésor».       Гермиона поджала губы и резко убрала галлеон в джинсы. Она была в шаге от того, чтобы начать рвать на себе волосы.       Но вместо этого лишь сильнее начала издеваться над собственным кровоточащим пальцем.       Пора идти на обед. Гермиона вытерла палец об джинсы и нахмурилась от боли, после чего схватила со стола палочку и быстрыми круговыми движениями собрала волосы в пучок.       Она вышла из комнаты и заперла дверь. На двери уже красовалась новая надпись: «Гермиона Грейнджер, 00002», — где цифры обозначали, каким по счёту был выдан её медальон «Цикады».       Гермиона встала около столовой, сложив руки на груди.       Как оказалось — работы в «Суонси» было не так много, как в бомбоубежище. Верное перераспределение сил помогло снизить нагрузку абсолютно на всех. Гермионе предстояло три раза в неделю выходить в ночную смену в больничном крыле, занимаясь уходом за больными, а в оставшиеся два рабочих дня трансгрессировать в бомбоубежище, чтобы проводить уроки алгебры для детей.       Изначально Гермиона работала с миссис Пинс, которая оказалась иммигранткой, разделённой с семьей из-за кордицепсной церебральной инфекции. Она была настоящим профессионалом: уверенной, опытной, знающей своё дело до мелочей.       Эта женщина никогда не была особо нежна к Гермионе, но в её голосе всегда улавливалась та особая интонация, которая давала понять: она верит в Гермиону. Это ценно. Иногда даже важнее, чем сами знания.       Но буквально в середине июня пожилую миссис Пинс начало подводить здоровье и заступать на ночные смены ей стало проблематичнее. Гарри принял решение освободить её от больших нагрузок, и на смены с Гермионой стал заступать Рауль Тёрнер. Он, несомненно, был джентльменом — иногда даже давал ей подремать час-другой, когда все пациенты засыпали. В остальное время Рауль отдавал Гермионе всю бумажную работу, зная, как она любит анализировать и упорядочивать документы. Тёрнер был хорошим напарником: ответственным, внимательным и — что самое главное — терпеливым.       Иногда Рауль рассказывал истории — в основном из прошлой жизни, из той, что была до. Как он работал в медицинском центре на две ставки из-за нехватки денег, а в свободное время находился в лаборатории, которую государство просто игнорировало и никак не спонсировало.       Рауль рассказывал об этом с какой-то странной смесью горечи и ностальгии — словно о чём-то, что любил всей душой, но что в итоге его и сломало.       — Я тогда почти не спал, — признался он однажды, когда они сидели в пустой ординаторской, потягивая остывший чай. — Жил на кофе и дешёвой лапше, гонялся за грантами, которые никто не собирался мне давать. Но, знаешь… — Рауль усмехнулся, покачав головой, — я был счастлив. Потому что у меня была цель.       Гермиона понимала это лучше, чем хотелось бы.       Рауль редко говорил о том, что случилось после. О том, как потерял свою команду, как пытался увести коллег с заражённой территории, но не успел.       Как остался один.       Гермиона не спрашивала.       Она знала, каково это — потерять всё и продолжать дышать, даже когда каждая клетка внутри умоляла остановиться.       Но несмотря на это, Рауль оставался вполне жизнерадостным. Его спасала музыка: он часто слушал рок во время работы в лаборатории, и Гермионе оставалось лишь сдержанно улыбаться, наблюдая за его минутами радости.       Несомненно, она видела его стремление понравиться ей и понимала причины этого стремления. У Рауля это даже получалось, но он нравился ей как коллега и друг. Она испытывала к нему такие же глубокие чувства, как к Рону или Гарри.       Которые вдруг окружили её плотным кольцом. Гермиона оказалась зажатой между двух широкоплечих мужчин, ещё влажных после душа.       — О господи, — пробормотала Гермиона от испуга, но обняла их в ответ.       — Ты ждала нас?       — Да, — кивнула она, и друзья отстранились. — Хотела пообедать вместе.       — Зря ты не пошла на тренировку, — бросил Рон и приобнял Гермиону за плечи, заводя в столовую. — Сегодня немного народу, было место, чтобы разгуляться.       — Наверняка ей хотелось отдохнуть перед сменой, Рон, — бросил Гарри и взял три подноса для еды, выставляя их в ряд.       Они несколько минут болтали о прошедшем дне, медленно продвигаясь в длинной очереди. Гарри рассказывал о двух парнях, подающих надежды на тренировках, а Рон — о модификации для ловушек, созданных Фредом и Джорджем.       — Раз мы все собрались тут… — вдруг заговорщически прошептал Рон и оглянулся так, словно кто-то их мог подслушивать.       — Рон, ты уже начинаешь меня пугать, — по-доброму усмехнулся Гарри и с помощью волшебной палочки подвинул все три подноса в сторону продвигающейся очереди.       — Билл и Флёр согласились стать посредниками «Цикад» во Франции. Ситуация там не лучше, чем у нас, но на их ферме есть достаточно места, чтобы начать принимать людей.       — Мы ведь сможем наладить стабильное сообщение с верховным магом Франции! — Гермиона тут же захотела закрыть рот ладонью из-за своей эмоциональности. — В случае продвижения в разработках…       — Гермиона, — вдруг остановил Гарри с различимой безысходностью в голосе, — но сейчас нет никаких продвижений. У нас нет тех людей, которые могли бы провести эксперимент с птицами без огромного риска убить их.       — Рауль… — начала Гермиона, но Гарри покачал головой.       — Я не готов давать разрешение на это, Гермиона. Вероятность, что эксперимент выйдет неудачным, — восемьдесят процентов.       — Я понимаю его, — кивнул Рон. — Нам придётся потянуть время ещё.       — У меня есть одно предложение, — с напряжённым от нетерпения голосом сказала Гермиона. — Но сначала мы сядем за стол, мальчики.

***

      Она даже не прикоснулась к еде, когда они сели за стол, когда Гарри и Рон — наоборот.       — Пообещайте, что не будете перебивать меня. Все вопросы только после моего… монолога.       — Я не могу обещать такое, не зная, о чем будет история, — неровно усмехнулся Рон и опустил ложку в тарелку с супом.       — Тогда мне придётся вас заколдовать, — нахмурилась она и вытащила палочку.       Все звуки вдруг стали отдалёнными, словно из-за стены.       — Это настолько секретно? — спросил Гарри и с подозрением посмотрел на Гермиону.       — Максимально. До определённого времени, — кивнула она и сделала глубокий вдох. Сердце болезненно билось о ребра. Нужно было начать с чего-то более безобидного, но Гермиона выпалила: — Я не подпускала Розиту в лабораторию, потому что это шпион «ОВИСК».       — Что? — синхронно возмутились парни и начали озираться по сторонам в поисках Хорваз.       Через мгновение Гарри спросил:       — Как ты об этом узнала?       — Мне сказал Малфой.       — Мерлин, Гермиона, это звучит как ужасный анекдот Фреда! — Рон даже выпустил ложку из рук. Он шумно втянул воздух и, вытерев ладонью губы, посмотрел на неё так, будто видел впервые.       — Я всё понимаю, но теперь послушайте, — она выставила руки и изобразила глубокий вдох, чтобы Рон и Гарри неосознанно повторили это действие. — Всё это время в Выручай-комнате я была не одна.       Рон тут же открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гермиона остановила его жестом.       — Если сократить мой рассказ до нескольких предложений, то я скажу, что как только мы нашли груушек, Малфой решил отдать всех птиц мне.       — Чтобы выкрасть все наши разработки потом! — возмутился Рон с покрасневшим от злости лицом. — Как вы вообще встретились, Гермиона?       — Розита не единственный шпион «ОВИСК», — покачала головой Гермиона. — История с Коростой… повторяется, если можно сказать так.       — О, Мерлин, — взмолился Рон и посмотрел на молчаливого и серьёзного Гарри.       — Кот Луны — анимаг. Сейчас я держу его на нулевом этаже, потому что…       — Не знаешь, что с ним делать, — сурово закончил Гарри.       — Да, наверное, да, — выдохнула Гермиона.       — Луна знает об этом?       — Нет, я просто забрала его с собой и заперла. Она думает, что кот сбежал.       — Я даже не знаю, что сказать, — медленно ответил Рон и нахмурился, опустив ложку в суп.       — Что ты хотела предложить? — Гарри, несмотря на свой суровый вид проявил энтузиазм.       — Малфой хочет устроить переворот в «ОВИСК» и передать деревни нам.       Рон вдруг подавился супом, и Гарри пришлось несколько раз ударить его по спине.       — Зачем ему это? — когда смог задышать нормально, Рон задал Гермионе резонный вопрос.       — Это личные причины.       Гарри в один момент стал серьёзнее, чем до этого.       — Мне пришлось соврать вам, — выдохнула она со смесью стыда и разочарования.       — Я знал, что ты скрывала что-то.       — Гарри, ты так быстро смирился с тем, что она… сотрудничала с Малфоем?!       — Я не жду, что вы сразу мне доверитесь, — сказала Гермиона, с трудом заставляя голос оставаться ровным. — Но прежде чем вы окончательно решите, что я предатель, дослушайте до конца.       Гарри молча кивнул.       Рон скрестил руки на груди и отвёл взгляд.       Но не ушёл.

***

      Драко долго размышлял, как отреагируют Поттер и Уизли на его предложение. Наверняка Грейнджер рассказала всё, что знала, и ему оставалось только выдвинуть свои условия.       Он услышал, как за дверью раздались три резких и последовательных хлопка аппарации.       Уизли буквально застыл в дверях, когда увидел Драко. Казалось, что он до последнего думал, будто это розыгрыш. Гермионе пришлось вежливо подтолкнуть его вперед, и тот споткнулся об порог, ухватившись за Поттера.       Гермиона ещё никогда в своей жизни не чувствовала себя настолько неловко.       — Получается, сегодня встреча выпускников Хогвартса? — язвительно усмехнулся Драко, расправив плечи. Гермиона заметила, как его дельтовидные мышцы напряглись в момент, когда он сложил руки на груди.       — Мерлин, — пробормотал Рон, столкнувшись взглядом с Драко. — Я до последнего был уверен, что ты шутишь, Гермиона!       — Какой же ты туполобый, Уизел, — пробормотал Драко и приблизился к Гермионе. Она строго посмотрела на него.       — Малфой, — резко остановил его Гарри и строго посмотрел. — Выкладывай, что у тебя есть.       Драко медленно положил свою ладонь Гермионе на спину. Это не укрылось от взгляда Рона.       — Но прежде ответь на один вопрос, — со смесью ужаса и безнадёжности выпалил тот. — Вы… вместе?       Драко и Гермиона переглянулись. Гермиона медленно прикрыла глаза и слабо кивнула, смотря на Драко.       — Да, — расслабленно ответил он и пожал плечами.       — Мерлиновы яйца… — с явным неодобрением прошептал Рон. Он медленно моргнул, и его лицо сменило сразу несколько оттенков — от смертельной бледности до багрового.       — Тогда у меня меньше вопросов, Гермиона, — Гарри тяжело выдохнул, убирая очки и проводя рукой по лицу. В его взгляде не было злости — только лёгкое удивление и что-то похожее на печаль. — Но это не отменяет того факта, что мне нужен обет, Малфой. Вне зависимости от того, насколько далеко зайдет наше сотрудничество.       Гермиона тяжело выдохнула от смеси облегчения и беспокойства.       — Если вы закончили драматизировать, можно перейти к делу? — с явным раздражением сказал Драко.       — Говори, — кивнул Гарри и посмотрел на Рона, который с задумчивым видом уставился в окно.       — Система «ОВИСК» держится на пятерых правителях и верхнем слое общества. Но решения принимаются исключительно правителями на советах. Если убрать их — всё посыплется. Я расправлюсь с ними, это испугает народ, на несколько дней наступит затишье, в которое появитесь вы, чтобы обозначить территорию.       — Зачем тебе это? — спросил Рон и сложил руки на груди, вскинув подбородок. Драко лениво приподнял бровь.       — Грейнджер удивительно хорошо промывает мозги.       Гермиона обернулась на него с хмурым выражением лица.       — Может, вы прекратите вести себя как дети, и мы наконец всё обсудим?       — Ладно, — медленно выдохнул Рон и оперся спиной о стену, неодобрительно поджав губы.       — Ближайшие три дня все правители находятся в «ОВИСК». Мне нужно, чтобы «Цикады» продолжали сидеть тихо. Я подберу момент, который будет наилучшим для того, чтобы совершить переворот.       Гарри шумно выдохнул, устало потёр переносицу и наконец поднял взгляд на Драко.       — Мы могли бы помочь.       — Обнаруживающие чары активируются буквально через мгновение, как ты пересечёшь лес.       — Я смогу их снять? — спросила Гермиона.       — Не хочу испытывать судьбу. Их устанавливала Инеж — этой ведьме не меньше девяти десятков.       — Я могу попробовать, — возразила Гермиона.       — Мне не нужна ваша помощь, — с явным раздражением выплюнул Драко. — От вас требуются только способные волшебники, которые смогут подавить бунт. Потому что он будет.       Он увидел в глазах Уизли немой вопрос и покачал головой.       — От высшего класса.       — Как ты с нами свяжешься? — спросил Гарри.       — Патронус. Русская борзая.       — Я всё ещё не верю в это всё! — выпалил Рон и всплеснул руками. Гермиона постаралась медленно выдохнуть, чтобы успокоить злость.       Драко резко протянул Рону руку.       — Поттер, скрепи.       — Какие условия? — тот прищурился, протянув руку в ответ.       — Рон! — Гермиона слабо оттолкнула его. — Никаких обетов!       — Нет, Грейнджер, — Драко повернул голову к ней. — У них есть причины не доверять мне, — он нахмурился, ненадолго замолчав. — И у тебя они есть.       Гарри обеспокоенно посмотрел на Гермиону.       — Я передаю вам правление над деревнями в «ОВИСК» взамен на место в «Цикадах» для меня и моей матери, — поставил условие Драко, крепко стискивая руку Рона в своей.       — Ты хочешь, чтобы мы просто впустили тебя в «Цикады»?       Рон не уступал, но его лицо покраснело от напряжения.       — Вы возьмёте меня, Уизли, — довольно произнес Драко. — Это не благотворительность — это сделка. И ты это знаешь.       — Я согласен, — резко выпалил тот, сильнее сжимая руку Малфоя в своей. Скулы Драко напряглись.       Гарри медленно сморгнул, словно обдумывая услышанное.       — Я скреплю ваш обет.       — Гарри! — Гермиона неодобрительно посмотрела на парней.       — Это безопасность для обеих сторон, Грейнджер. Не думаю, что Уизел захочет умереть в двадцать шесть.       Рон знал, что если сомкнёт пальцы чуть крепче, то сможет сломать ему кисть. Он был в шаге от этого.       — Ты первый, — процедил он.       — Рональд Уизли, я обещаю избавиться от всех правителей «ОВИСК», кроме себя. Всё это будет сделано, чтобы передать деревни «Цикадам», — равнодушно произнёс Малфой, стискивая зубы от напряжения. — Я обещаю, что вся территория будет под вашим контролем.       Тонкие золотые нити обвили предплечье Драко, плотно сжавшись вокруг руки. Гермиона заметила, как покраснела кожа, и с ужасом выдохнула.       — Драко Малфой, я обещаю обеспечить тебе и твоей матери место в «Цикадах» сразу после того, как деревни «ОВИСК» станут принадлежать «Цикадам», — прохрипел красный от напряжения Рон.       Магия обвила и его. Гермиона устало провела рукой по лицу и отвернулась, чтобы не смотреть.       А Гарри смотрел. Внимательно смотрел с мыслью, что этот обет поможет спасти Джинни.

***

      Гермиона периодически начинала нервно постукивать ногой по полу, но как замечала это — сразу же переставала, боясь потревожить спящих пациентов, находящихся через ширму.       Рауль не так давно ушёл, чтобы проверить общее самочувствие пациентов и поставить капельницу мужчине, который пострадал во время постройки загона для животных.       Она даже не заметила, как перед столом встал уставший Гарри. Его лицо было покрыто щетиной, отросшей за несколько дней, и именно тогда Гермиона поняла — её мальчики действительно выросли.       — Привет, Гарри, — она сдержанно улыбнулась и встала, чтобы поприветствовать его мягкими объятиями.       Гарри положил голову ей на плечо и тяжело выдохнул. Гермиона замерла на несколько мгновений, прежде чем начала медленно поглаживать его по спине.       — Я могу посидеть с ней? — шепотом спросил Гарри, и Гермиона кивнула, тут же расцепив объятия.       — Конечно. Я могу выйти, если хочешь.       — Нет, для этого нет причин, — Гарри благодарно кивнул, и Гермиона прошла вместе с ним до кровати Джинни.       Аппарат искусственного дыхания размеренно, но тихо издавал какие-то хрипящие звуки. Гарри несколько минут не шевелился, только сжимал пальцы в кулак, а потом снова расслаблял их, переводя взгляд с бледного-фиолетового лица Джинни на показатели приборов.       Он с минуту стоял неподвижно в изголовье кровати с горестным выражением лица.       Гермиона с сожалением смотрела на Гарри. Она не знала, что сказать. Какие слова могли бы облегчить это ожидание и тягостную неопределённость, которая разъедала их всех изнутри?       — Я здесь, — прошептал он, и в его голосе было всё: усталость, боль, мольба.       Это стало спусковым крючком. Гермиона буквально ощутила, как от её головы отхлынула кровь.       — Позови меня, если что-нибудь понадобится, Гарри, — хриплым полушёпотом произнесла она, и Гарри слабо кивнул.       В тот момент концентрация ощущения неизбежности стала максимальной. Гермиона понимала, что впереди ещё слишком много боли, но от этого не становилось легче. Присутствие Гарри рядом с Джинни было одновременно напоминанием о том, что стоит бороться и безнадёжной картиной, потому что с каждым часом никому не становилось лучше. Жизни, судьбы, потери — всё было не так, как раньше, и чем дальше, тем яснее становилось, что они все уже не вернутся к тому, как было.       Гермиона знала, что не виновата. И Рон знал. И Гарри знал.       Но что-то продолжало глодать её изнутри.       Денниса с того дня Гермиона не видела. Он стал заниматься чисткой маггловского оружия на ферме Минервы, чтобы лишний раз не сталкиваться ни с кем из семьи Уизли.       Рон практически смог простить его за бездействие, но Гарри — нет.       Гермиона отошла подальше, почти вернувшись к своему столу. Она медленно запахнула полы больничного халата и обняла себя за плечи.       По тени Гарри на ширме Гермиона поняла, что он придвинул стул ближе к Джинни и опустил свою ладонь поверх её. На лбу Гермионы выступил холодный пот.       Она всегда видела Гарри стойким и сильным — он был тем, кто не позволял себе дрогнуть; тем, кто держал всех на плаву, даже когда сам был на грани. Но стоило ему оказаться рядом с Джинни, как это притворство испарялось.       Она никогда не говорила ему, что замечает это. Просто молча наблюдала, как короткие минуты с Джинни превращают главу «Цикад» в обычного мужчину.       Гарри сидел так несколько минут, прежде чем Гермиона заметила небольшое движение — он положил руку Джинни на живот, и тогда ноги Гермионы похолодели.       Ей вдруг стало так нехорошо, что пришлось сесть на стул, чтобы не упасть.       Гермиона не смогла дальше смотреть на это. Она вернулась к документам, заполняя карту поступившего вечером пациента. Руки дрожали, когда Грейнджер начала записывать, но она методично заставляла себя продолжать.       Гермиона знала, что они все, как и всегда, были в борьбе за жизнь, но с каждым днём становилось всё труднее верить в победу человечества над эпидемией. В эти моменты она ощущала себя частью чего-то неизбежного, огромного и безжизненного.       Через десять минут Гермиона услышала тяжёлые шаги Гарри. Он вышел из-за ширмы, быстро вытерев лицо ладонью.       Гермиона всё поняла.       Она с сочувствием посмотрела на друга и поднялась со стула.       Гарри остановился перед выходом из больничного крыла и судорожно выдохнул. Гермиона подошла к нему и взяла большие и горячие ладони Гарри в свои.       — Я так больше не могу, Гермиона.       — Гарри Поттер, не смей говорить таких вещей. Если ты не можешь — никто в мире не может, — она даже не заметила, как её собственный голос стал резким и дрожащим от напряжения.       В его лице застыла глубокая печаль. Гермиона посмотрела на Гарри со всей нежностью, что была в ней.       — Скажи, что это закончится.       Он стоял абсолютно лишённый сил, и на мгновение Гермионе показалось, что с рядом с ней вовсе не Гарри Поттер, а кто-то другой — сломленный, почти безжизненный человек.       — Совсем скоро, Гарри. Мы сделаем всё, чтобы вернуть Джинни.       Он тряхнул головой, как будто пытаясь избавиться от тяжести.       — Я люблю её, — разочарованно прошептал Гарри, и Гермиона прижалась к другу с тёплыми объятиями.       Его тело вдруг сильно задрожало. Гермиона чувствовала такое невероятное потрясение, что чуть сама не заплакала.       — Мы выберемся из этого. Мы же всегда выбирались, Гарри.       Он не ответил, только с ощутимой горечью покачал головой, уткнувшись в плечо Гермионы.       В тот момент Гарри не был старшим аврором, главой «Цикад» и героем войны. Он стоял перед Гермионой, являясь простым мужчиной, который был в шаге от потери любимой женщины.       Грейнджер ощутила его холодную слезу на своей шее и тихо выдохнула. Гарри впервые плакал при ней после окончания войны.       Она медленно гладила его по спине, как когда-то успокаивала в детстве, но теперь её движения были не такими уверенными. Вместо того чтобы дать ему силы, Гермиона чувствовала, как её собственная внутренняя опора начинала разрушаться. Она не могла уверенно сказать, что всё будет хорошо, что нужно только подождать, — как обычно, когда они были в опасности. Это было непросто. Это было почти непоправимо.       Это был самый интимный момент за всю их жизнь.       — Гермиона, — беспомощно сказал Гарри и судорожно выдохнул. — Я бы давно опустил руки, если бы не ты и Рон.       Этот страх, который он прятал за фасадом силы и отваги, наконец вырвался наружу. Гарри Поттер, который всегда боролся, всегда стоял в первых рядах, теперь выглядел таким потерянным, что заставляло Гермиону чувствовать себя ещё более хрупкой.       — Джинни не позволила бы нам сдаться, — обнадёживающе прошептала она, поглаживая Гарри по спине.       — Я надеюсь, что наш сын будет похож на неё.       — О, Гарри, — тихо проговорила она, прижавшись к нему крепче. Тот устало закрыл глаза. — Я рядом.       Он ничего не ответил, но в этом молчании заключалось больше слов, чем в любом другом разговоре, хоть раз звучавшем в «Суонси».       — Ты сильнее, чем думаешь.       Они так простояли ещё долго. Гермиона мягко подглаживала спину Гарри, ничего больше не говоря.       — Ты доверяешь Малфою? — прошептал он.       — Я не могу сказать, что на все сто, — покачала головой она. — Сейчас это уже неважно. У нас есть обет.       — Да, — тяжело выдохнул Гарри.       Послышались шаги.       — О, простите, — Рауль вышел из-за ширмы, держа в руках использованный шприц. — Я помешал вам?       Гарри тут же отстранился, распрямив спину.       — Я уже ухожу, — бросил он. — Спасибо, Гермиона. Спокойной смены.       Она мягко улыбнулась и кивнула.

***

      Тихий шум аппарата искусственной вентиляции лёгких стал фоном для всей этой тягучей ночи. Его бесконечный монотонный звук будто перекрывал всё остальное, поглощая даже самые тихие мысли.       Гермиона заканчивала с документацией об использованных лекарствах, когда Рауль поставил ей на стол кружку с чёрным чаем и вытащил из кармана своего больничного халата несколько шоколадных конфет в блестящей упаковке.       — О, Рауль, — прошептала Гермиона с заметной теплотой в голосе.       — Зелёный чай кончился, — в ответ прошептал он и сел на стул, стоящий напротив. — Отдохни.       — Осталось немного до конца смены, — отмахнулась Гермиона, но не посмела оставить чай нетронутым.       — Ещё полтора часа, — Рауль взглянул на наручные часы и пододвинул конфеты к Гермионе. — Не знал, какие ты любишь…       — Любые.       — Теперь буду знать, — по-доброму хмыкнул он и посмотрел на Гермиону как-то по особенному. — Как ты?       — Мне лучше, — честно ответила она, надеясь, что они на пороге маленькой победы в войне с инфекцией. — Спасибо, что ты всегда рядом, Рауль.       — Я хотел спросить у тебя… — Рауль почесал мизинцем кончик брови и задумался, подбирая слова. Гермиона стала медленно разворачивать шоколадную конфету. — Может, у нас есть шанс, Гермиона?       Во рту вдруг стало кисло, а с лица сошли абсолютно все краски. Гермиона положила конфету на стол.       — Рауль, — жалобно сказала она и свела брови. — Я не готова к отношениям.       — Почему? — он был словно удивлён.       — А для этого разве нужна причина? — прошептала Гермиона и покачала головой.       Рауль в один момент стал серьёзнее и твёрже. Его лицо запачкала грусть.       — Я отказывался от всего, Гермиона. Сколько бы Ной не звал меня в «Суонси» — я отказывался, продолжая загнивать в этом бункере, только чтобы быть рядом с тобой, — он сделал паузу. — Я переживал за тебя больше, чем Рон или Гарри: как часто ты видела их рядом?       — Но я же не просила тебя об этом, Рауль, — простонала Гермиона и закрыла лицо ладонями, чтобы избежать его взгляда.       — Я думал, что твой перевод сюда… даст мне шанс. До последнего я умолял Гарри оставить меня в бомбоубежище рядом с тобой.       Кончики пальцев Гермионы онемели. Она тяжело выдохнула через рот, не зная, что ответить.       — Ты снова с Роном? — наконец спросил он спокойнее.       — Нет.       — С кем-то другим?       — Да, Рауль, — честно ответила Гермина и убрала руки от лица. Она посмотрела на шоколадную конфету, но теперь ей казалось, что она больше никогда не сможет её съесть. — И мне жаль, что я давала тебе ложную надежду.       — Нет, — Рауль покачал головой. — Это я. Воспринимал всё так, будто у меня есть шанс.       — Мне жаль.       — Мне тоже.       — Но из нас… хорошие друзья и коллеги.       — Словно это должно делать мне легче, — горько усмехнулся Рауль и провёл ладонью по своей коротко стриженой голове. — Прости. Я перегибаю палку.       Он встал со стула.       — Пойду проверю мисс Алайн, — тихо сказал Рауль. — Но ты знай, Гермиона… Что я буду ждать тебя.       От этого Гермиона закусила щеку изнутри до крови и слабо кивнула вместо ответа. Во рту стало невероятно кисло.

***

      Комната встретила её привычным полумраком и застоявшимся воздухом. Спина ныла так, будто на неё взвалили весь мир.       Гермиона наощупь нашла графин, налила себе воды, не торопясь, сделала несколько глотков и только потом решила включить свет.       Поставив стакан на тумбочку, она онемевшими пальцами расстегнула халат, сбросила его с плеч, и он тяжело упал на пол комком смятой ткани. На секунду Гермиона замерла, закрыв глаза, ощущая, как кожа наконец освобождается от удушающей ткани.       Хотелось только одного — лечь и забыться.       Гермиона машинально стянула кеды, с силой выбивая их из ноющих ног. Грубая подошва глухо ударилась об пол. Следом полетели джинсы и футболка.       Она сделала шаг к кровати, с наслаждением ощущая, как прохладный воздух касается разгорячённой кожи.       Она закрыла глаза, и в этот момент её мысли как-то расползлись, потеряв чёткость и форму. Усталость до этого не была так заметна. Гермиона поняла, что слишком долго была на грани изнеможения, сумасшествия и надежды. Гермиона легла, укрываясь одеялом, будто это было единственным местом, где даже чёртов мир отступал.       Гермиона закрыла глаза, но в голове не исчезала одна мысль.       «Были ли это последние шаги?»       Она рассчитывала, что в «ОВИСК» будут учёные, у которых хватит квалификации. Ожидания были наравне с сомнениями.       Будущее уже рядом, и Гермиона надеялась, что оно будет счастливым. Оставалось только провести удачный эксперимент, создать сыворотку, прооперировать Джинни и наладить связь с другими странами для обмена технологиями.       План был ужасно расплывчатым. Никакой конкретики.       Гермиона поджала ноги к груди и тихо выдохнула.       Сон пришёл быстро, но даже в нем она не могла избавиться от чувства, что всё происходило не так, как должно быть.