5. Десятка кубков

      День ещё не начался, но на него было уже слишком много планов. Гермиона привыкла к бешеному ритму жизни ещё во время войны, но потом это умение подстраиваться атрофировалось с приходом в её жизнь полуфабрикатов, бесполезных отчётов и телевизора по вечерам, крутившем глупые программы раз за разом.       Гермионе снова пришлось заставлять себя привыкать ко всему с неимоверной скоростью.       Она никогда не думала, что будет скучать по рутине, однообразным дням, в которых всё предсказуемо, и вечерам, когда главной проблемой становится выбор между рисом и спагетти на ужин, а самым сложным решением — чай с мятой или ромашкой.       Тогда, в Лондоне, Гермиона могла позволить себе засыпать с уверенностью, что завтра будет таким же, как сегодня, что она проснётся дома, потянется, выберет из шкафа один из десятков одинаковых, но удобных кардиганов и нальёт чай, добавив ровно столько сахара, сколько привыкла. Её дни были выверены до мелочей, и Гермионе казалось, что именно в этом заключался её главный конфликт — в невозможности вырваться из этой скучной стабильности. Она хотела большего, жаждала перемен, но теперь, когда перемены накрыли с головой, вдруг осознала, насколько безопасной была та жизнь.       Гермиона скучала по Луне, по её беззаботным рассуждениям, по тому, как легко было рядом с ней. Тосковала по вечерам в комнате старших Уизли, когда Молли угощала её выпечкой, а Артур с горящими глазами рассказывал о триммере для волос, который он отыскал на свалке. Тогда Гермионе казалось, что всё это временно, что стоит только захотеть, и она сможет вырваться.       Она чувствовала, что снова вынуждена меняться, учиться жить по-новому, снова подстраиваться. И это изматывало.       Ночные смены всегда давались тяжело, но именно эта вымотала сильнее обычного. Принятие родов — дело ответственное. Абсолютно всё в эту ночь было в крови из-за разрыва родовых путей. Гермиона сделала крупное переливание, пока Рауль занимался инфузионной терапией. За последний месяц состояние, в котором всю ночь находилась Гермиона, стало самым беспокойным, на грани с бреда и сумасшествия.       Когда на часах стрелка плавно перекатилась к семи часам утра, Гермиона убрала в ящик блокнот с записями — за время войны у неё выработалась привычка фиксировать всё до мельчайших деталей: что случилось, какие симптомы наблюдались, какой препарат был использован и в каком количестве. На войне такая дисциплина спасала жизни, и сейчас, в «Суонси», это оказалось не менее важным.       Она посмотрела в зеркало, наблюдая, как пальцы автоматически расплетают тугую косу, в которой волосы провели всю ночь. Им требовался уход, они казались пересушенными, но Гермиона не хотела заниматься этим. Она несколько раз провела расчёской от корней до кончиков и расслабленно выдохнула.       Рауль наблюдал за ней и совсем не скрывал этого.       Каждое утро, возвращаясь после смены, Гермиона могла думать только о том, как добраться до постели и провалиться в тяжёлый, почти безразличный ко всему сон, но сегодня она и Рауль должны показать лабораторию Драко и Розите.       На корне языка чувствовался слабый вкус антисептиков и стерильных бинтов. Гермиона медленно провела ладонью по лицу, стряхивая дрёму.       Когда пришедшая миссис Пинс уже застёгивала пуговицы халата, Гермиона с помощью волшебной палочки обратно собрала волосы в косу. Миссис Пинс была из тех, кто не позволял обстоятельствам подмять себя. Стержень, закалённый годами работы, в сочетании с опытом делал её незаменимой, даже несмотря на возраст. Гарри пришлось пойти на уступки, когда она отказалась просто бездельничать из-за больных коленей. К Пинс приставили Чжоу Чанг, которая должна была помогать, но та, по всей видимости, опаздывала.       В другие дни в больничном крыле сидела Лаванда Браун. Во время войны она ассистировала Гермионе и неплохо справлялась, даже несмотря на свою ветреность. Когда дело касалось серьёзной работы, она превращалась в другого человека.       Ну, и в полнолуния тоже.       Рауль первым направился к выходу, и Гермиона последовала за ним. Коридоры были ещё относительно тихими, но кто-то из пациентов уже проснулся и плёлся к душевым.       — Кофе? — предложил Рауль, бросив взгляд на Гермиону.       — Только если очень быстро.       Рауль взглянул на часы, затем снова на неё, с лёгкой улыбкой.       — Кто мы такие, чтобы не воспользоваться этим?       Гермиона кивнула, и они направились к небольшому уголку около столовой, где стоял старый кофейный аппарат.       Гермиона смотрела, как струя кофе медленно наполняет чашку. Она знала, что кофе не придаст ей сил — скорее, после первого же глотка она окончательно осознает, насколько устала, и тело потребует отдыха.       — Никогда не видел, чтобы на переливание требовалось столько крови.       — Нужно попросить Фреда сдать ещё, — устало ответила Гермиона, держа в руках горячий пластиковый стаканчик. Рауль сделал глоток кофе и нахмурился.       — Можешь сделать его холоднее? Добавить льда или что-то в этом духе?       — Конечно.       Гермиона с помощью лёгкого заклинания добавила в стакан кусочек льда неидеальный формы.       — Ты волшебница.       — Спасибо, Рауль, — постаралась тепло улыбнуться Гермиона.       — Сможешь ответить на один вопрос?       Она кивнула. Рауль сделал глубокий вдох через рот, а потом бескомпромиссно посмотрел на Гермиону.       — Кто он?       Она взглянула на то, что осталось от кофе в своей чашке, и сделала последний, короткий глоток. Впереди ждал долгий день, и единственное, чего она хотела сейчас, — это несколько часов сна.

***

      Лаборатория находилась в дальнем крыле здания. В отличие от главного корпуса, здесь царил стерильный порядок. Воздух был наполнен слабым запахом растворов и металла — тщательно продезинфицированных инструментов.       Стены лаборатории выкрашены в бледно-зелёный цвет, но из-за недостатка естественного света казались сероватыми. Вдоль одной стены располагались высокие металлические шкафы с герметичными дверцами, внутри которых стояли стеклянные банки с заспиртованными образцами: мелкими органами, фрагментами тканей, частями скелетов. Каждая из банок была помечена аккуратной этикеткой с датой и названием.       Драко положил руки в карманы халата и неторопливо прошёлся вдоль стендов, разглядывая содержимое лаборатории. Едва достигая его слуха, что-то рассказывали Рауль и какой-то высокий парень, который до этого жил в главной деревне «ОВИСК». Практически все учёные моментально согласились приступить к работе с имеющимися образцами, и тогда небольшая команда из трёх человек превратилась в нечто огромное — им даже не хватило места в ординаторской, чтобы спокойно выпить чаю, пока центрифуга разделяла жидкости в пробирке. Впервые Гермиона согласилась с Раулем — они были на пороге чего-то великого.       Металлические столы, покрытые стеклянными пластинами, тускло поблёскивали под светом ламп, подвешенных к потолку. На одном из столов лежали хирургические инструменты — скальпели, щипцы, заколдованные иглы.       Рауль, энергично жестикулируя, продолжал рассказывать о текущих исследованиях.       — Мы продвинулись в изучении регенерации тканей, но до идеала ещё далеко, — говорил он, склонившись над дневником. — Сейчас наша главная цель — попытаться извлечь щитовидную железу из груушек, но… — Рауль сделал паузу, тяжело вздохнул. — Операция слишком рискованная. Даже с магией я не уверен, что смогу провести её без последствий. И, честно говоря, не готов брать на себя такую ответственность.       Драко перевёл взгляд на большую клетку в углу лаборатории.       — Любое вмешательство в эндокринную систему — это огромный риск. Малейшая ошибка — и у нас на руках будет либо безнадёжно искалеченный организм, либо летальный исход.       Рядом с ним стояла Розита. Она внимательно разглядывала образцы в стеклянных ёмкостях — маленькие, тщательно сохранённые органы, погруженные в светло-голубую жидкость.       — Вы когда-нибудь делали подобные операции? — вдруг спросила Розита, не отрывая взгляда от образцов.       Рауль покачал головой.       — Нет. Вживую — никогда. Только на моделях.       — У волшебников есть способы сохранить птицу живой?       — Да, но всё зависит от качества проведённой операции.       — Я могу взяться за это, если вы предоставите всё необходимое.       Рауль замер, словно не до конца понял, что только что услышал.       — Вы… — он осёкся, бросил короткий взгляд на Гермиону и снова повернулся к Розите. — Вы серьёзно? Это же невероятно сложная операция. Мы не знаем, как организм птицы отреагирует, какие могут быть последствия.       — Я знаю, — перебила его Розита, и в её голосе не было сомнений. — Но я имею четыре квалификации, и у меня хватит опыта, чтобы провести операцию.       Драко приподнял бровь, изучая её выражение лица. Он знал этот взгляд — видел его в зеркале.       — Я правда останусь тут и отдам всю себя разработкам, если «Цикады» помогут поселению, откуда меня забрали.       Гермиона тут же сделала шаг к ней.       — Какая помощь нужна?       — Облагородить землю и придумать что-то с дефицитом питьевой воды.       — Я согласна.       Розита протянула руку.       На секунду Гермиона задержалась, вглядываясь в её лицо, но затем крепко пожала ладонь.       — У меня есть несколько наработок, но с вашими… птицами дело принимает интересный оборот.       — Я могу показать и рассказать абсолютно всё. Только дай мне налить кофе, — быстро проговорила Гермиона.       Она столько времени боролась с этим чувством беспомощности, с тем, что ничего не может сделать, что даже со всеми своими знаниями, со всей своей магией не может спасти Джинни.       Шанс.       Маленький, но всё же шанс.       — Железы груушек синтезируют ряд соединений с антимикотическими и иммуномодулирующими свойствами, а их щитовидная железа имеет свойство регенерировать с большой скоростью, — рассказывала Гермиона, пока Драко наблюдал за ней со стороны. — В щитовидной железе не так много липидов, но они, вероятнее, будут способны встраиваться в мембраны спор кордицепса, вызывая их дестабилизацию и гибель. Для синтеза сыворотки на основе магических липидов я бы выбрала печень, но у неё нет таких регенерирующих свойств, по крайней мере, так сказал Дамблдор.       — Дамблдор?       — Неважно, — быстро отмахнулась Гермиона.       Они стали бурно обсуждать идеи. Рауль рассказывал об остальной команде учёных и врачей, а Гермиона добавляла разные детали.       Именно на этом моменте Драко убедился, что ему нечего делать в лаборатории и придётся попробовать что-то другое в качестве работы.       Он медленно подошёл к большой клетке, стоявшей в дальнем углу лаборатории. Птицы выглядели точно так же, как и в последний день в Выручай-комнате.       Они встрепенулись, их жёлтые перья вздрогнули — груушки заинтересовались.       Драко несколько минут стоял и изучал их, прежде чем почувствовал её присутствие так же отчётливо, как будто Гермиона коснулась его плеча.       Рауль, до этого ищущий образец грибка в железном шкафу, обернулся. На его лице отразилась смесь изумления и задумчивости.       — Что?.. — пробормотал он.       — Что? — раздражённо спросил Драко, обернувшись к Раулю, который подошёл к клетке вместе с Розитой.       — До этого груушки пели только в присутствии Гарри и Джинни.

***

      Коридор погрузился в тишину. Лишь лёгкий шум шагов нарушал покой, когда Драко и Гермиона шли вдоль длинных стен общежития.       Гермиона шла немного впереди, с ссутуленными плечами, и даже в походке было что-то, выдававшее усталость.       — До конца завтрака осталось десять минут.       — Нет, я хочу спать, — покачала головой она. — Тебе придётся идти одному.       — Я разбужу тебя до обеда, если ты сама не проснёшься, — спокойно сказал Драко и остановился перед дверью в комнату Гермионы.       Её пальцы мягко обвили его.       — Отдыхай, Грейнджер, — и свободной рукой открыл дверь.       Гермионе показалось, что он торопился. Она торопливо попрощалась и, быстро переодевшись, легла спать.       Через десять минут на её столе появился зачарованный поднос, еда на котором всё ещё была горячей даже спустя несколько часов.

***

      Кто-то стучал. С каждой секундой всё громче.       Гермиона на мгновение прикрыла глаза, борясь с накатившей усталостью. Дрёма ещё не отпустила её полностью, но в этом нет ничего удивительного — два часа сна после изматывающей смены в больнице никогда не могли быть достаточными для того, чтобы полноценно отдохнуть.       Она встала с кровати и тут же увидела на столе поднос с едой. Гермиона едва успела удивиться — поспешила открыть дверь.       — Хермиона, доброе утро, я знал, что ты спишь, но миссис Пинс нет на месте, — быстро произнёс Рон со свистящим звуком и протянул ладонь.       В ней лежало два окровавленных зуба.       Гермиона распахнула глаза. Рон выглядел потрёпанно. Она внимательно осмотрела его лицо, едва сдержав вздох. Верхняя губа распухла и посинела. Гермиона раздражённо посмотрела на стоящего за Роном Драко.       — Не переживай, он вывихнул мне руку.       Гермиона быстро отошла от двери, пропуская их внутрь. Она усадила Рона на жёсткий стул и взяла волшебную палочку со стола.       — Это был исключительно дружеский спарринг! — начал оправдываться тот, шепелявя.       Гермиона покачала головой, провела ладонью по лицу, чтобы избавиться от остатков сна, и обработала руки.       — Исключительно в твоем понимании, Уизел, — съязвил Драко.       — Закройся, Малфой, — прошипел Рон.       — Открой рот, Рон.       — Не откуси Грейнджер пальцы.       — А ты закрой рот! — простонала Гермиона и очистила зубы Рона от крови. — Как вообще возможно в «дружеском спарринге» выбить два зуба?       Рон хотел объяснить, но она потянула его за подбородок.       — Открой рот шире. Сейчас будет больно.       Гермиона наложила диагностическое заклинание, и тонкая голубоватая линия пробежала по челюсти, высвечивая мелкие трещины на эмали остальных зубов.       — Великолепно, — пробормотала Гермиона, качая головой. — У тебя не только два выбитых зуба, но и мелкие повреждения соседних.       Заклинание, которое пришлось наложить, действовало на костную структуру, но при этом вызывало острую, пронзительную боль. Рон сжал подлокотники стула.       Когда Гермиона совершала манипуляции с волшебной палочкой и челюстью, Драко наслаждался. Он с ухмылкой смотрел на то, как Рон морщится и стонет.       Гермиона справилась меньше чем за десять минут. Рон провёл языком по верхним зубам и облегчённо выдохнул.       — Постарайся быть аккуратнее. На обед не бери ничего твёрдого.       Рон пробормотал что-то вроде «понял» и встал.       Гермиона ногой пододвинула стул к Драко. Он тяжело на него опустился.       Она присела напротив, осторожно провела пальцами по коже, чуть сильнее нажимая в местах, где, скорее всего, находился вывих. Драко едва заметно вздрогнул, но, разумеется, не издал ни звука.       — Сильно болит? — спокойно спросила Гермиона.       — Терпимо, — через сомкнутые челюсти пробормотал он, и она удивилась — как его зубы ещё не треснули от напряжения.       Никто не скажет ей правду, потому что это равносильно признанию собственной слабости. Гордость значила больше, чем что-либо другое.       Она снова взялась за палочку, провела ею вдоль предплечья Драко. Диагностическое заклинание мягко засветилось голубоватым светом, очерчивая трещину в лучевой кости. Гермиона сжала губы. Нехороший перелом, но хотя бы без смещения — если наложить нужное заклинание, всё заживёт быстро и ровно.       — Господи, — пробормотала она, убирая палочку. — Это, между прочим, перелом, а не вывих, как ты надеялся.       Драко чуть дёрнул уголком губ, пытаясь улыбнуться, но тут же скривился — кость откликнулась тупой, глухой болью.       Магия мягко разлилась под кожей, окутывая кость золотистым свечением. Драко сжал зубы, когда тепло сменилось резкой пульсирующей болью — кость восстанавливалась, срасталась.       — Дыши глубже, — негромко сказала Гермиона, другой рукой сжимая его пальцы.       Драко не ответил, но послушался. Глаза его были прикрыты, а лицо заострилось от напряжения.       Гермиона медленно, без лишних движений, провела палочкой вдоль трещины, направляя магию вглубь тканей. В отличие от Рона, Драко не издал ни звука, лишь побледнел. Гермиона всё равно видела его реакцию — едва заметное напряжение в плечах, то, как он слегка задержал дыхание, когда кость начала срастаться под действием магии.       — Нужно будет выпить костерост, — заключила Гермиона и встала. Она подошла к шкафу и заглянула на верхнюю полку, вытаскивая небольшую кожаную сумку. Несколько мгновений Гермиона перебирала бутыльки, а после один дала Рону, а второй откупорила и вложила в ладонь Драко. — Вечером зайди, я дам тебе ещё одно зелье.       Драко кивнул. Он в два глотка осушил пузырёк и встал. Горький вкус обжёг горло, но Драко даже не поморщился — выпил зелье так же легко, как если бы это был обычный чай.       Он поставил пустой бутылёк на стол и поднялся.       Драко взглянул на Гермиону чуть дольше, чем требовалось. Это был другой взгляд. Тёплый, почти мягкий, но сдержанный, словно он сам не до конца осознавал, что выдаёт себя.       Гермиона осталась стоять на месте, глядя на закрывшуюся за ним дверь, и вдруг поняла, что до сих пор сжимала в руке пузырёк, который так и не поставила обратно.       Ей нравилось это. Этот взгляд.

***

      Драко шёл по широкому коридору вместе с Аароном. Тот шёл чуть позади, ссутулившись, будто сомневался, стоит ли идти рядом.       Он хотел что-то сказать, но не решался. Драко чувствовал это — нервозный взгляд, короткие вдохи, едва заметные движения, словно тот готовился заговорить, но раз за разом передумывал.       Драко прищурился, не замедляя шага.       — Что с учёбой? — возможно, вышло не так аккуратно, как он планировал.       Аарон моргнул, явно не ожидая, что Драко заговорит первым. Он замялся, но затем выпрямился и быстро ответил:       — Всё нормально. Мисс Грейнджер пообещала помочь догнать мне остальных.       Драко хмыкнул, сворачивая за угол и минуя нескольких людей, стоявших у входа в столовую.       — Чему вас учат?       — В основном защите от тёмных искусств, но мистер Уизли считает, что это название давно устарело.       — Удивительно, что мистер Уизли умеет считать, — едва усмехнулся Драко и толкнул дверь, пропуская Аарона вперёд.       Столовая находилась в центре «Суонси». Она была просторной, с высокими окнами, сквозь которые проникал рассеянный дневной свет. Воздух наполнен тёплым ароматом тушёного мяса, свежего хлеба и пряностей.       Внутри все шумели. Голоса смешивались в единый гул, ложки стучали о тарелки, кто-то громко смеялся в дальнем углу. Очередь к раздаче уже растянулась, и среди стоявших Драко заметил Гарри, который, казалось, кого-то ожидал.       Взгляды Поттера и Малфоя встретились.       — Встань в очередь, — коротко сказал Драко, обращаясь к Аарону.       Тот кивнул и направился к раздаче, оставляя их наедине.       Гарри в тот же момент направился к Драко, держа в руке пустой поднос.       Аарон, стоявший уже ближе к раздаче, незаметно бросил взгляд назад, явно интересуясь их разговором, но Драко не обратил на это внимания.       — Нулевой этаж, — начал Поттер спокойно. — Дойдёшь до конца западного коридора, увидишь лестницу вниз. Спустишься, встанешь лицом к стене. Впереди будет панель. Вставляешь ключ в замок, поворачиваешь дважды влево, один раз вправо. Услышишь щелчок — значит, замок снят.       Драко молча посмотрел на ключ, затем перевёл взгляд на Поттера.       — Покорми кота.       — И что ты собираешься делать с ним дальше?       Гарри чуть нахмурился, как будто этот вопрос его раздражал.       — Что ты собираешься, Малфой, — подчеркнул он, глядя в упор. — Он теперь твоя забота.       Драко качнул головой, будто взвешивая все за и против.       — Ты так легко отдаёшь мне ключ. А если я выпущу его? — с вызовом спросил он.       Гарри коротко усмехнулся.       — Не думаю, что один анимаг сможет устроить восстание, — он замолчал с серьёзным лицом. — Не заставляй Гермиону разочаровываться в тебе.       Драко задержался с ответом.       — Ты хотел сказать «снова», верно, Поттер?       Гарри посмотрел на него чуть дольше, чем требовалось, а потом покачал головой.       — Неважно, — произнес он спокойно.       Драко сжал пальцы на ключе и убрал его в карман.

***

      Он прошел мимо нескольких камер и остановился у той, где прутья были расположены к друг другу ближе, чем у остальных.       На полу лежал матрас. На нём распластался Уоллес в растянутой футболке и свободных спортивных штанах. Кажется, долгое пребывание в анимагической форме повлияло на него — лицо мужчины вытянулось и покрылось волосами, как и всё тело.       — Наконец-то обед! — крикнул он, поднявшись с матраса.       — Привет, Уоллес, — лениво протянул Драко и поставил на пол поднос с едой.       — Драко?! Ты пришёл за мной? — Уоллес тут же обхватил ладонями прутья и широко раскрыл глаза.       — Нет.       Глаза, ещё мгновение назад полные надежды, потемнели как потухший костёр.       — Тогда какого драккла ты здесь? — голос Уоллеса сорвался на хрип, будто от долгого молчания или разочарования, которое не смог скрыть.       Драко пожал плечами, засунул руки в карманы и лениво прислонился к стене.       — Принёс тебе обед, — произнёс он с напускной небрежностью.       Уоллес усмехнулся — коротко, безрадостно.       — Скажи, что произошло, Драко.       — «ОВИСК» больше не существует.       — Ты повлиял на это?       Повисла неприятная тишина. Уоллес медленно перевёл взгляд на него, всматриваясь в черты лица, словно пытаясь разгадать скрытый смысл за этими словами.       Драко оставил вопрос без ответа.       — Ты чёртов мудак! — выплюнул Уоллес, сжимая пальцы на прутьях. — Впрочем, что ещё от тебя ожидать?       Уоллес не дрогнул. Его лицо исказилось в кривой ухмылке, но в глазах не было ни страха, ни мольбы.       — Мне плевать, я предпочту смерть, чем сидеть в этой клетке. У Грейнджер оказалась кишка тонка, да? Решил сделать это за неё?       Уоллес скривился, и в этот момент Малфой придвинул ногой поднос.       — Обедай.       — Пошёл нахрен, лучше убей меня, — фыркнул Уоллес и отстранился от решётки.       — Никто не будет тебя убивать. Я договорюсь с Поттером, чтобы он отпустил тебя, когда все дела будут решены.       Драко развернулся.       — Мне не сдались твои подачки! — прокричал вслед Уоллес.       — Приятного аппетита! — в ответ прокричал Драко и захлопнул за собой дверь.       Уоллес опустился на матрас и закрыл глаза.       Никто не хотел убивать Уоллеса.       Он был солдатом, а не чудовищем, выполнял свою работу. Сейчас Уоллес вообще не представлял никакой опасности. Его воля была сломлена или, по крайней мере, приглушена. Никто не видел в нём зверя, которого нужно пристрелить ради собственной безопасности. Он не рвался на свободу, не пытался угрожать или выкрикивать проклятия. Уоллес просто был.

***

      Гермиона сидела за столом, склонившись над учебником, когда дверь тихо скрипнула. Она тут же обернулась. В комнате достаточно света, чтобы сразу разглядеть высокую фигуру. Драко.       — Ты просила прийти вечером за зельем.       — Точно, — кивнула Гермиона и поднялась. Она вытащила из шкафа свою сумку зельями и протянула продолговатый пузырёк Драко.       Он откупорил его и выпил содержимое в один большой глоток, не изменившись в лице. Гермиона посмотрела на графин с водой, как бы предлагая, но Драко отмахнулся.       — Я так и не успела спросить, — начала Гермиона и села на стул. Второй она подвинула, намекая сесть рядом. — Как прошла ваша тренировка?       — Уизли есть чему поучиться, — Драко присел, и Гермиона ощутила от него мятный запах.       — Какой же ты противный.       — Противный — это мой рыжий сосед.       Гермиона посмотрела на Драко с немым вопросом.       — Он ужасно храпит.       Она с лёгкой усмешкой повела бровью.       — Даже нет, я неправильно выразился. Мои соседи ужасно храпят.       Гермиона прикусила губу, сдерживая улыбку, и снова склонилась над учебником. Страницы были испещрены диаграммами и небольшими иллюстрациями. Драко опёрся локтем о стол и поправил настольную лампу другой рукой так, чтобы та больше освещала страницы.       — Ты повторяешь основы магии?       Гермиона коротко кивнула, записывая что-то на полях.       — Мы проходили это на первом курсе, — заметил Драко.       Гермиона не оторвала взгляда от книги.       — Детям будет это полезно. Я подготавливаюсь перед уроком, — она ненадолго замолчала, а потом закусила щёку изнутри. — Хочешь послушать?       Драко задержался, словно раздумывая, но потом коротко кивнул. Гермиона придвинула учебник ближе, её пальцы аккуратно очертили одну из диаграмм.       — Смотри, здесь важно понять, как…       Гермиона говорила спокойно, но с увлечённостью — как всегда, когда объясняла что-то, что по-настоящему понимала. Драко слушал, но в какой-то момент перестал вдумываться в слова. Лишь наблюдал за ней.       Он любил Грейнджер.       Любовь к ней была иной, чем всё, что он знал раньше. Она не была похожа на сиюминутную страсть или слепую привязанность. Любовь к Грейнджер нельзя назвать чем-то сладким, лёгким. Она напоминала науку — сложную, порой мучительную, требующую усилий, терпения, анализа.       Гермиона объясняла основы — структуру заклинаний, природу магической энергии, её поведение в зависимости от среды. Драко слушал молча, опершись локтем на край стола, лениво крутя в пальцах шариковую ручку. Конечно, он уже знал всё это, но в её изложении даже привычные вещи звучали иначе.       Они иногда встречались взглядами. Гермиона на мгновение отвлекалась от книги, проверяя, слушает ли он. Конечно, Драко слушал. Не потому, что ему это необходимо, а потому что ему нравилось, как звучит её голос, когда Гермиона говорила о том, что любит.       Электронные часы на столе равнодушно сменили цифры — наступила полночь. В тишине раздался приглушённый щелчок, словно ночь официально вступила в свои права.       Драко, уловив этот момент, лениво потянулся, поднимаясь со стула.       — Уже поздно, — сказал он, делая движение в сторону двери. — Тебе стоит поспать — вставать рано.       Гермиона подняла голову, несколько секунд раздумывая. Потом, прежде чем Драко успел сделать ещё один шаг, сказала, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично:       — Если ты не против… можешь остаться.       Драко замер. Всего на секунду, но она заметила это. Он перевёл взгляд на неё, внимательно, испытующе.       Гермиона поджала губы, в глазах появилось что-то упрямое. Она встала, подошла ближе и, прежде чем он успел передумать, сказала:       — Останься.       Повисла пауза, густая, наполненная чем-то неуловимым, но важным.       — Хорошо.       И всё. Без лишних слов, без ненужных обсуждений.       — У меня много чистой одежды. Я могу трансфигурировать её для тебя.       Драко потянулся к пуговице на рубашке и кивнул.       — Даже во время апокалипсиса ты выглядишь так, будто собираешься на ужин.       — Кто-то же должен сохранять цивилизованный вид, — с хищной усмешкой ответил он, бросая на Гермиону короткий взгляд.       В этом было что-то… утешительное.       Драко снял рубашку и повесил её на спинку стула. Гермиона подала ему серые спортивные штаны и футболку с группой «Linkin Park» и отошла к окну, отворачиваясь.       Звякнула пряжка ремня. Следом Гермиона услышала шорох ткани, и почему-то у неё скрутило в районе солнечного сплетения.       — Отвернулась, чтобы не смущать меня, Грейнджер? — подначивая, спросил Драко и повесил брюки на тот же стул, где до этого лежала его рубашка.       — Чтобы не задевать твою девственную натуру.       Драко цыкнул.       — Если ты отвернулась только для этого, то я уже одет. Ужасная футболка, кстати.       — Это маггловская музыкальная группа.       Привычный Малфой — элегантный, безупречный, словно только что сошёл с мраморных лестниц Малфой-мэнора — исчез. На его месте был просто Драко. Тёплый. Живой. Настоящий.       — Только не пялься, — он повёл бровью.       Гермиона устроилась на кровати, придвинувшись к стене, а Драко лёг рядом. Он подмял под голову подушку, а потом, спустя какое-то время, позволил себе полностью расслабиться.       — Ты читаешь даже в постели, Грейнджер? — сиплым шёпотом спросил Драко, придвинувшись к ней.       — Только чтобы покрасоваться перед тобой, сделать вид, — она прикрыла глаза с довольной улыбкой и почувствовала, как его голова опустилась ей на грудь.       Гермиона замерла на секунду, а затем — как будто это было самым естественным на свете — осторожно провела пальцами по его светлым волосам.       Драко не возразил, наоборот, словно потянулся к её прикосновению, выдохнул глубже, расслабился ещё больше.       Её ладонь продолжала скользить по волосам, едва касаясь кожи. В этой тишине, в этом мягком, тёплом мгновении, не было ни прошлого, ни будущего. Только они двое.       Драко Малфой в маггловской одежде, в её кровати, такой расслабленный, такой настоящий.       Она не знала, когда это произошло: когда её сердце перестало бояться или когда его присутствие стало необходимостью, а не случайностью.       Гермиона почувствовала, как его дыхание стало ровным, глубоким. С каждой минутой тело Драко тяжелело, его вес становился более ощутимым.       Он заснул.       Это привычка всех, кто прошёл войну, — засыпать мгновенно, как только представится возможность. У них выработался рефлекс всегда брать отдых, не зная, когда выпадет следующий шанс. Гермиона знала это слишком хорошо — видела в Гарри, в Роне и себе. Теперь видела и в Драко.       Она медленно выдохнула.       Драко Малфой — человек, которого она когда-то знала только как надменного мальчишку, — спал у неё на груди, доверяя ей настолько, что его сознание моментально отключилось, едва он позволил себе закрыть глаза.       Доверие.       Слово вспыхнуло в голове, и Гермиона внезапно почувствовала, как внутри с дребезгом упало сердце, ударившись о все органы.       Она вдруг поняла, что не хочет двигаться.       Война отняла у них так много — веру, детство, прежних себя. Она оставила в их сердцах страх, боль, привычку всегда быть начеку.       Гермиона всегда ждала подвоха. Слишком многое в этом мире рушилось в тот самый момент, когда казалось, что появилась надежда. Она предполагала, что Инеж не оставит их. Эта женщина была не просто противником — она явно умнее остальных. Необходимо быть мудрой ведьмой, чтобы предугадать нападение и создать такие прочные защитные чары вокруг деревни.       Гермиона знала: такие противники не исчезают просто так. Они не покидают игру, не принимают поражение и не отступают.       Инеж выжидала.       И Гермиона чувствовала это нутром.       Случайности неслучайны. До семи лет Гермиона загадывала стать волшебницей, потом — великим учёным и новый велосипед, а когда появился тот самый велосипед, просила, чтобы отец больше не пил. Теперь её желания стали простыми, почти примитивными. Гермиона не просила чуда — только спасения.       В душе она знала: не бывает чудесных подарков. Война не заканчивается, потому что кто-то этого хочет. Болезнь не уходит, потому что просят.       Но теперь у Гермионы есть силы продолжать.       Она медленно закрыла книгу, провела ладонью по обложке и устало выдохнула. Гермиона опустила взгляд на свою руку — на бледный и уродливый след от укуса. Он так и не исчез.       Шевельнулся Драко. Он не просто двинулся во сне — он проснулся. Гермиона почувствовала, как его пальцы, тёплые, чуть шершавые, скользнули по шраму и задержались.       — Ты спал, — тихо сказала она, не поднимая глаз.       — Просыпаюсь от любого шороха, — его голос прозвучал приглушённо, с хрипотцой, будто давно не разговаривал.       Гермиона знала: это ещё одна привычка тех, кто прошёл через войну. Тех, кто выжил ценой бессонных ночей, чьё тело научилось распознавать опасность даже во сне. Она хотела бы сказать что-то — что-то обнадёживающее, тёплое, но слова застряли в глотке.       Но шёпотом говорил Драко.       — Я всё ещё не оправился от того дня, знаешь? — он обвёл большим пальцем шрам, и Гермиона ощутила себя обнажённой, как будто Драко читал её. Этот шрам напоминал ту историю — о боли, о страхе, о том, что они пережили. — Думал, что действительно умру.       Драко замолчал. Гермиона слышала, как он прерывисто дышит, чувствовала тепло его ладони на своей коже.       — Но когда очнулся, сразу подумал о тебе.       Это так нелепо, так неправильно — они не должны быть здесь, вместе, в одной комнате, не должны так разговаривать, но от его слов стало тепло, почти нестерпимо.       Гермиона сжала пальцы в кулак, но напряжение уже не было таким колючим.       — Я ненавижу этот день.       — Он тоже ненавидит нас, Драко. Удивительно, что мы выжили.       — Ничего удивительного, — лениво произнёс Драко. — Всё произошло по той же причине, по которой пели птицы.